Глава 25

На работу решили поехать все вместе на моей машине. Даже если нас захотят атаковать огнём или молниями на улице, сработают все медальоны и машина окажется в итоге под единым защитным колпаком, который не пропустит внутрь ни искорки. Я также предложил родителям отсидеться сегодня у меня в кабинете, но они категорически отказались, аргументировав это тем, что максимальная угроза, если она ещё существует, больше относится к Насте и ко мне, а они уже никому не нужны, так как в последнем расследовании не фигурировали.

Настю я уже уговорил отсидеться сегодня в тайной комнате, что за моим кабинетом в госпитале, но тут судьба распорядилась по-другому. Когда мы уже выходили из дома, мне позвонил Белорецкий.

— Да, Павел Афанасьевич, — ответил я в надежде на приятные новости.

— Александр Петрович, — начал он вкрадчиво, а так приятные новости не сообщают. — Я ведь правильно понимаю, Анастасия Фёдоровна сейчас рядом с вами?

— Всё верно, — ответил я и ждал продолжения.

— Нам очень нужны её показания, прямо сейчас, мы пришлём за ней наш автомобиль.

— А с ней что-то не так? — спросил я и посмотрел в этот момент на Настю. Она замерла и побледнела, внимательно глядя мне в глаза.

— Да нет же, с ней всё нормально, — ответил полицмейстер. — Просто тут всплыли кое-какие обстоятельства и нам надо у неё уточнить некоторые моменты. Это скорее даже больше в её интересах, но пока точно сказать не могу.

— Не надо никого присылать, — сказал я. — Мы уже выезжаем, тогда я сначала завезу её к вам. Примерно через десять минут.

— Договорились, — сказал Белорецкий. — Через десять минут я буду лично встречать её у входа.

— Что случилось? — взволнованно спросила Настя, когда я положил трубку. — Куда ты меня завезёшь?

— Не переживай, всё в порядке, — сказал я, улыбнулся и погладил её по щеке. — Белорецкий говорит, что им нужны твои показания. Если я правильно понял, это возможно касается твоих родителей, того якобы несчастного случая.

— Но я же ещё мелкая была, мало что вспомню, — пожала она плечами и вместо взволнованной стала грустной. — Ну ладно, раз надо, то поехали.

Павел Афанасьевич не обманул, когда я подъехал к полицейскому управлению, он и несколько его подчинённых стояли на крыльце. Первым делом я спросил его о здоровье Андрея, он поспешил меня успокоить:

— Александр Петрович, по поводу именно этого вопроса точно можно полностью расслабиться, — сказал главный полицмейстер, широко улыбаясь. — Благодаря вашим усилиям и стараниям лекарей, с ним полный порядок. Единственная проблема была вчера поздно вечером, когда к нему хотел пройти один из последователей Захарьина, понятно с какой целью. Ему видимо было невдомёк, что списки ненадёжных сотрудников больницы моментально появились у всех охранников. А ещё очень помогли блокаторы магии, поэтому неудавшийся убийца был быстро скручен и арестован, навредить он никому не успел.

— Отличные новости, Павел Афанасьевич, — улыбнулся я, пожимая ему руку. — Жду от вас ещё одну, очень важную для меня. Да и для города в целом.

— Я вас понимаю, — кивнул Белорецкий и сразу посерьёзнел. — Я тоже на это очень надеюсь, но срочной работы слишком много, надо успеть задержать всех до единого. Мы не спали ночь и впереди такой же день. Как только будут известия, я вам немедленно сообщу.

Я поблагодарил главного полицмейстера, передал ему Настю буквально из рук в руки и со спокойной душой повёз на работу родителей, следующий пункт — Фонтанка сорок. Даже почти не опоздал, просто приехал не пораньше, а вовремя. Жеребин и Света уже ждали меня в манипуляционном кабинете, но позвать пациента ещё не успели.

— Ну что, погнали городских? — спросил я с довольной улыбкой на лице, словно ничего не произошло и в принципе не может произойти.

— А что, потом ещё и сельские пойдут? — решил уточнить Константин Фёдорович.

— Об этом я пока не думал, — хмыкнул я. — А наверно стоит. Но, в другой раз, не сегодня.

Первый пациент оказался с синдромом Лериша, то есть с проксимальным стенозом. В этот раз ловлей эмболов занимался я, а Жеребин отрабатывал технику расщепления бляшек, доводя её до совершенства. Очень старательный и умелый парень, далеко пойдёт. Ещё я заметил, что выносливость у него чуть ли не с каждым разом становится лучше, значит усердно занимается медитативными техниками, способствующими развитию ядра. Можно, конечно, его ещё больше ускорить, если он будет это делать, используя золотой амулет, но эту штуковину я пообещал сам себе никому другому в руки не давать, а то мало ли что, вдруг силы не рассчитает?

Уже ближе к обеду зазвонил телефон, в это время Жеребин как раз рассказывал пациенту про дальнейшее наблюдение, так что я смог спокойно ответить на звонок. Тем более, что звонил князь Волконский.

— Слушаю вас, Михаил Игоревич, — взволнованно сказал я, с трепетом ожидая хороших новостей.

— Ну что, Александр Петрович, звоню вам с отчётом, — игривым голосом сообщил князь. — Анастасию Фёдоровну опросили, произвели пару очных ставок и с её согласия с ней поработал мастер души, многие вещи встали на свои места. После окончания связанных с ней лично следственных мероприятий мы отвезли её домой.

— Как домой? — напрягся я. — Ей нельзя домой!

— Ах да, я не с того начал, — хмыкнул Волконский. — Мы повыколупывали всех заговорщиков, их прислужников и наёмников до последнего. Последние два попались на ловушку в прихожей госпожи Вишневской, Павел Афанасьевич сказал, что такое уже было, это же я вам спасибо должен сказать?

— Да, — подтвердил я. — Он мне говорил уже об этом. Но он не сказал мне, что ловушку снова активировали.

— У него хорошие специалисты, а сам он отличный тактик, — хмыкнул Волконский. — Только эти недоброжелатели оказались не такими профессионалами, Анастасии Фёдоровне придётся ремонтировать входную дверь, а пока она это не сделает, на входе дежурят двое полицейских, и ловушка снова активирована, хотя я не знаю уже зачем.

— Ну не томите же, Михаил Игоревич, — взмолился я. — Вы же знаете, какой информации я от вас жду!

— Знаю, — сказал князь и тяжело вздохнул. — По поводу Степана Митрофановича я вам пока ничего сказать не могу, но могу вас заверить, что делаю всё возможное.

— Понятно, — сказал я, а к горлу почему-то подкатил ком. Я был уверен, что он быстро разрулит ситуацию, а если он до сих пор её не решил, значит там точно что-то не так. Ну не может такого быть! Не верю!

— Александр Петрович, — прервал Волконский затянувшуюся паузу. — Вы не расстраивайтесь раньше времени, всё ещё может образуется, говорю же вам, мы стараемся.

— Очень надеюсь, — тихо сказал я, но уже слабо верил в хороший исход. Но, хорошо хоть с Настей всё в порядке.

— У меня к вам ещё одна просьба, — сказал князь, так и не дождавшись больше ничего от меня. — После работы приезжайте в «Больницу всех скорбящих радости», нам понадобится ваша помощь в кабинете Степана Митрофановича.

— Да, хорошо, — сказал я, не выдержал и положил трубку.

С последней просьбой у меня совсем всё опустилось. Получается до конца моего рабочего дня Обухов гарантированно будет продолжать находиться под стражей, а я нужен, чтобы помочь разобраться с документами во время обыска. Логически выходит, что так. Поднять моё настроение теперь не получится и гидравлическим домкратом, не то, что шутками Валеры.

Обедать со всеми я не пошёл, сославшись на срочную работу с документами, но Жеребин догадался об истинной причине — я не хотел своим кислым видом портить настроение остальным. Вместо полноценного обеда у меня был чай и бутерброды, зато я смог спокойно позвонить Насте и поинтересоваться, как там у неё дела.

— Я сегодня столько нового узнала, — сказала Настя тоже не особо жизнерадостным голосом. — Подробности потом расскажу, при личной встрече. И, возможно не сразу, мне ещё самой всё это надо пережить.

— Понятно, — вздохнул я. Похоже ей сегодня тоже досталось всякой информации, от которой тошно. — А что там с твоей дверью?

— Уже всё в порядке, — взяв себя в руки, более бодро ответила она. — Только что мастера уехали, поменяли дверь, там чинить было уже нечего, они её топором и ломом выворачивали, как могли. Те, что первыми были, хотя бы отмычками умудрились открыть.

— Наверно профессионалы закончились, — хмыкнул я, — и послали уже кого нашли. Мне, кстати, Волконский сказал, что всех переловили и можно уже не бояться нападений.

— Да, полицейские ушли, — подтвердила Настя. — А я наконец-то смогу доделать незаконченный проект. Ты заедешь сегодня после работы?

— Сразу после работы не получится, меня попросили приехать в кабинет Обухова, там видимо будет обыск.

— Вот это хуже всего, — вздохнула Настя. — Не могу поверить, что он был в числе заговорщиков.

— И я. Но им там наверху виднее, — сказал я и не удержался от вздоха. — Ладно, пойду я читать лекции студентам, уже скоро начнётся первая.

— Удачи, — сказала Настя. — Я всё равно тебя буду ждать, во сколько бы ты не освободился.

— Хорошо, я приеду, — ответил я. Ей срочно нужна поддержка, а я даже не знаю, когда смогу оказаться рядом.

— Тогда до встречи, — сказала Настя.

— До встречи, — ответил я и положил трубку.

Идти на лекцию совсем не хотелось, но мне больше некому поручить это сделать, замену себе на такой случай я не предусмотрел и не подготовил, так что придётся идти, чтобы не срывать учебный процесс. Хорошо хоть консилиум мы на этой неделе отменили, смотреть в глаза коллег сейчас хотелось ещё меньше, чем в глаза студентов. Они будут пытаться меня утешать и успокаивать, а я этого не люблю.

Лекционный материал я знал наизусть, тужиться и вспоминать нет необходимости, но всё равно я максимально на нём сосредоточился, это помогало вытеснить из головы тревожные и дурные мысли. Мне кажется, студенты всех возрастов, сидевшие в аудитории, почувствовали, что у меня какие-то проблемы и вели себя особенно тихо, все вопросы по регламенту — в конце лекции.

Когда вышел последний, я глубоко вздохнул, но не с облегчением, а наоборот. Всё внутри перевернулось и навалилось с новой силой. Сейчас я поеду в больницу Обухова, чтобы принять участие в обыске. Всё это кажется каким-то дурным сном, только невозможно проснуться.

Припарковав машину где попало, я на ватных ногах отправился напрямую в кабинет Обухова. Дмитрия Евгеньевича на месте не оказалось, последняя надежда услышать хоть что-то хорошее помахала мне ручкой и вылетела в форточку, чтобы резвиться там в хороводе снежинок.

В дверь кабинета я не стал стучать, не вижу в этом смысла, просто открыл и вошёл. На месте Обухова совершенно неожиданно восседал князь Волконский. Зачем он сел именно туда — непонятно. Возможно, искал что-то на столе или в ящиках. Белорецкий в задумчивой позе сидел именно на моём месте. У меня и так мир рухнул, так теперь ещё и стул мой занят! Что было сил я старался контролировать эмоции, когда хотелось волком выть. В момент, когда я без спроса вошёл, оба обернулись.

— Александр Петрович, вы вовремя, — сказал Волконский и приветливо улыбнулся. Мне его улыбка сейчас показалась настолько неуместной, что появилось желание запустить в него стоявшим у стены стулом, еле сдержался. — Проходите, присаживайтесь.

— Куда? — задал я глупый вопрос, мест тут было полно, я выбрал ближнее к его столу, напротив Белорецкого.

— Нет, Александр Петрович, — остановил меня жестом Белорецкий. — Сюда, пожалуйста, не надо, сейчас придёт один очень важный человек, это место мы бережём для него.

— Не очень-то и хотелось, — буркнул я и чисто назло им и самому себе сел на самый дальний стул.

Белорецкий посмотрел на меня удивлённо, но ничего не сказал. Я просто сидел, словно лом проглотил и молчал, а они продолжили перебитый мной разговор, обсуждали какие-то взаимосвязи преступников с разными структурами и причины их причастности к заговору. Я вообще не пойму, зачем я здесь нужен и почему они сказали, что я вовремя пришёл? Чтобы вот это всё послушать? Оно мне не интересно! Мне интересно, какого чёрта Обухов до сих пор не на свободе и что вы вообще делаете у него в кабинете? Судя по всему, обыск ещё не начинали, содержимое ящиков стола и шкафов не вывернуты на пол, как это обычно бывает. Значит поэтому меня ждали и скоро всё начнётся.

Время шло, эти двое продолжали о чём-то непринуждённо беседовать, на меня не обращали никакого внимания, и я потихоньку начинал чувствовать себя идиотом. К тому же у меня сложилось впечатление, что они нисколько не переживают по тому поводу, что сейчас будет производиться обыск в кабинете одного из самых уважаемых людей в городе, вовсе это никакая не трагедия, а обыденность.

— Господа, — громко начал я хриплым голосом и закашлялся, чтобы прочистить горло.

— Александр Петрович, — перебил меня Волконский и как-то чересчур ласково улыбнулся. — Ещё буквально минуточку терпения, скоро начнём, просто надо немного подождать одного очень важного человека, про которого я говорил, он уже скоро придёт.

— Какого важного человека? — возмутился я. — Вы же советник императора, кто здесь сейчас может быть важнее? Или сам император приедет посмотреть, как мы глумимся в кабинете лучшего лекаря Питера?

В этот момент распахнулась дверь и на пороге стоял живой и невредимый, нарядный и пышущий отличным настроением Степан Митрофанович Обухов. Я потерял дар речи и уронил челюсть. Со стороны стола главного лекаря раздались ехидные смешки князя и главного полицмейстера. Эти дети собаки всё знали и просто издевались надо мной? Ну естественно! Таких шуток от таких важных людей я никак не ожидал.

— Ну что, Александр Петрович, переживал за меня? — рассмеялся Обухов, оценивая мой растерянный вид.

— Было такое, — пробормотал я, а самому уже хотелось стукнуть стулом по голове всех троих по очереди. — А что, сразу нельзя было по-нормальному сказать?

Последнюю фразу я уже адресовал двоим старшим силовикам.

— Так было бы не интересно, — хмыкнул Обухов. — Это я их уговорил, они сначала были категорически против. Ты представляешь, как тебя все уважают, Саш?

— Ну вы шутники, — выдохнул я, проигнорировав его вопрос. Наконец-то меня начало отпускать, по мере того как до меня доходило, но поначалу мешала абсурдность ситуации. — Так никакого обыска не будет?

— А зачем? — хмыкнул Обухов и сел за стол на своё место, а князь тем временем перекочевал на стул, который я хотел занять. — Все необходимые документы я им сам предоставлю, так что в этом нет необходимости.

— И давно вы свободны? — спросил я, так и не определившись, начинать радоваться или продолжать злиться.

— Так Михаил Игоревич сразу тебе и позвонил, сказал после работы сюда приезжать, — продолжал довольно улыбаться Обухов. — А ты, смотрю, вроде как не рад?

— Рад, — буркнул я, наконец нашёл в себе силы улыбнуться и покачал головой. — Ну вы, блин, даёте!

— Сань, может ты всё-таки сядешь поближе? — уже более серьёзно спросил мэтр. — Разговор к тебе серьёзный есть, неохота кричать через весь кабинет.

Я пересел на соседний стул с Белорецким, который был ближе всего к моему привычному месту. Дверь кабинета снова открылась, и Дмитрий Евгеньевич вкатил небольшую тележку с ярусами подносов. Проходя мимо меня, он улыбнулся и подмигнул. Мир начал возвращаться на место и перестал кружиться, как полоумный.

Секретарь ловко выставлял на стол чайник с кипятком, заварник, сливочницу и тарелки с пирожками и сладостями. Так вот оказывается почему его не было на месте, ему поручили организовать большое чаепитие.

— Ну что, Александр Петрович, ты готов? — официальным тоном спросил Обухов, оторвал взгляд от наполняемой секретарём чашки и посмотрел мне в глаза.

— Готов к чему? — спросил я и мой мир снова дрогнул в предчувствии.