Глава 24

Я не успел нажать на вызов, как со стороны дома услышал голос отца:

— Я уже позвонил, Саш, — сказал он и быстрым шагом подошёл ко мне. Первым делом поинтересовался моим здоровьем, потом валявшимися на снегу телами. — Они живы?

— Пульс удовлетворительного наполнения, — сказал я, словно мы обсуждаем пациентов на обходе в реанимации. — Тот приложился головой о поребрик, а этого я шарахнул молнией.

— Понятно, — сказал отец и на всякий случай перепроверил. Заодно просканировал голову парня, который притворялся Юдиным. — Внутричерепной гематомы нет, похоже просто сотрясение. Жить будут, а подлечат их потом. Ты на всякий случай держи свои молнии наготове, вдруг кто встать захочет.

— Может их связать? — предложил я.

— Не стоит, — покачал он головой. — Павел Афанасьевич со своими орлами будет здесь с минуты на минуту, а уж они их скрутят как следует.

Я покрутил головой в поисках призрачного водолаза, но его нигде не было. Или отправился на проверку территории, или вернулся в дом драконить кота, у них это весело получается. Но я всё-таки больше склоняюсь к первому варианту. А он мне неплохо помог сейчас расправиться с гостями, хотя я смог бы справиться и сам.

Через несколько минут подъехали две полицейские машины, из которых высыпало человек десять, одним из них был главный полицмейстер. Он подошёл к нам первым, остальные стайкой следовали за ним.

— Они живы? — повторил он вопрос отца.

— Пока да, — хмыкнул я. — Уже два раза проверили.

— И что они хотели? — спросил он, светя им в лица фонариком. — Вроде лица незнакомые.

— Они приняли внешность знакомых мне людей с помощью морока, причём очень профессионально, и очень хотели попасть в дом, — сказал я. — Возможно целью была Анастасия, но я не уточнял.

— И как вы смогли их отличить? — поинтересовался Белорецкий, с интересом глядя на меня.

— Один из них изобразил Панкратова, который сидит у нас дома возле камина.

Я повернулся в сторону крыльца и увидел там всех остальных в полном составе. И Панкратова в том числе.

— Понятно, — кивнул Белорецкий и снова принялся рассматривать нападавших, которых уже сковали блокирующими магию кандалами по рукам и ногам. — У меня к вам ещё один вопрос, Александр Петрович. Возможно, последний на сегодня.

— Слушаю вас.

— Это вы поставили ловушки в прихожей квартиры Анастасии Фёдоровны Вишневской? — спросил он и внимательно посмотрел на меня. В глазах промелькнули весёлые искорки.

— Да, ставил, — улыбнулся я. — Сработали?

— Сработали, — кивнул он. — Дежурные выехали на вызов от соседки, что там какой-то шум, дверь распахнута. Мои сотрудники застали там двоих преступников в масках, которые стали похожи на памятники. Потом рядом с ними застыл молодой стажёр, который хотел найти у них в карманах документы. Пришлось ждать специалиста, который смог эту ловушку обезвредить. Очень качественная работа, так наш специалист сказал. Где приобретали? Не у Поджарского ли?

— Всё правильно, у него, — я выдохнул и улыбнулся. Хорошо, что он сам знает мастера, а то я уже сомневался, говорить источник или нет.

— Ясно, — улыбнулся Белорецкий. — Альберт Венедиктович хороший мастер, хоть и с чудинкой.

— Да все мы с чудинкой в разной степени, — хмыкнул я.

— Кстати, по поводу показаний, которые удалось выудить из Боткина, практически все задержаны и уже обрабатываются мастерами души, чтобы по горячим следам изловить всех остальных. Нельзя давать им опомниться.

— Здорово, — ответил я, не совсем понимая, зачем он мне рассказывает эти подробности.

— Это я к чему, — сказал Павел Афанасьевич, словно услышал мой немой вопрос. — Вероятность, что на вас ещё хоть кто-то нападёт, с каждой минутой стремится к нулю. Скоро уже будет некому. Работаем тихо, но вовлечены все структуры, даже вспомогательные. Так что этот ваш подвиг, — полицмейстер кивнул в сторону этих двоих, которые начали постанывать и приходить в себя, — скорее всего последний. А у вас хороший сторож.

Я уже хотел спросить, кого он имеет ввиду, но проследив за его взглядом, увидел сидящего на дорожке ньюфаундленда.

— Этот сторож у нас очень хорош, — кивнул я и чуть не расхохотался в голос. — Выручил сегодня.

Валера для убедительности пару раз гавкнул, но не как в прошлый раз, а по-собачьи, вполне убедительно.

— Ух, грозный какой, — Белорецкий с улыбкой рассматривал Валеру. В смысле собаку. По глазам было видно, что собаки — его стихия и любовь. — Ну мы поехали, Александр Петрович, попытайтесь отдохнуть, но пока окончательно расслабляться не стоит. А вот к утру скорее всего об этом всём можно будет забыть.

Задержанные уже окончательно пришли в себя и настойчиво требовали лекаря. Кто-то из полицейских постарше предложил им настолько заманчивую альтернативу, что они оба тут же заткнулись и их поволокли в только что подъехавший местный аналог нашего автозака.

— Доброго вам вечера, Александр Петрович, — пожелал Белорецкий на прощание. — Звоните если что.

— Надеюсь, что больше не будет повода, — хмыкнул я.

— Я тоже, — улыбнулся полицмейстер и сел в машину.

Я проводил взглядом кортеж из трёх полицейских машин и обернулся к своим. У всех в глазах застыл немой вопрос: «давай рассказывай!»

— А чего рассказывать? — пожал я плечами. — Ладно, короче, дело было так…

Я начал схематично объяснять, что здесь произошло, постепенно увлекая за собой семейство и гостей в сторону крыльца и входа. Меня уже колбасило от холода не по-детски, неугомонные снежинки позалезали везде, где только могли и, кажется, уже перестали там таять. Мне срочно нужен горячий чай, о чём я не преминул сообщить. А наша повариха Настюха, как чувствовала, испекла мой любимый яблочный штрудель с корицей. Сна у всех не было ни в одном глазу, поэтому мы так и сидели в каминном зале до часу ночи и только потом дружно разошлись по комнатам. Большой чёрный пёс грозной тенью перемещался по периметру, охраняя наш покой. Теперь я уже знаю, что в случае необходимости он не только сможет предупредить, но и заставить злоумышленников резко увеличить вес нижнего белья.

Лёг вчера поздно, да ещё и заснуть какое-то время не мог, а проснулся всё равно раньше будильника. Немного полежал, похлопал глазами, потом решил принять душ. К завтраку в столовую все пришли без опозданий, никто не выглядел невыспавшимся, но на лицах отразилась усталость. Нет, никто не перетрудился накануне, это от переживаний и ожидания неизвестного.

— Доброе утро! — приветствовала всех входящих мама, видимо она пришла сюда первой, на столе перед ней стояла пустая кофейная чашка.

— Доброе утро, — ответил я, усаживаясь на привычное место. — Давно не спится?

— Не знаю, — пожала она плечами. — Стараюсь на часы даже не смотреть, раздражают. Кажется, что на стрелки повесили мешки с песком и они не могут сдвинуться с места.

— М-да, — вздохнул я. — Бывает такое.

— А тебя уже отпустило? — поинтересовалась Катя, она недавно вошла, но слышала начало разговора.

— Скорее всего мне просто надоело обо всём переживать, — хмыкнул я. — Делаю всё, что могу и будь что будет.

— В этом тоже есть свой смысл и своя философия, — сказал отец, усаживаясь во главе стола, как обычно. — Нет смысла забивать голову и тратить эмоции на то, что ты никак не можешь изменить.

— Ага, всегда бы так получалось, — возразила мама. — А то все сильны в разговорах, когда вокруг тебя всё тихо и ничего такого не происходит. На то он нам и дан язык без костей, чтобы пока мы им треплем, переломов не было. А все эти твои философы, они кто? Богатые люди чаще всего, которые возлежали на диванах, ели персики и плевали косточки в потолок. Все эти сложные умозаключения рождаются от безделья. Кто в поле за лошадью с плугом ходит, тому некогда складывать сложные словесные конструкции.

— Алевтина, ты за две минуты дискредитировала все учёные умы Земного шара! — рассмеялся отец. — Если бы все только за плугом ходили, у нас не было бы современной цивилизации. И сидели бы мы сейчас в свинарнике и пили не кофе, а просто воду из колодца, а то и речную, возможно даже не кипячёную.

— А кто-нибудь слышал ночью вой на улице? — поинтересовалась Настя, воспользовавшись паузой и пытаясь переключить высокую тему, пока до поедания навоза не дошли.

— Ага, — кивнула Мария. — По-моему это Валерий Палыч развлекался. Наверно скучно стало.

— У него фамилия случайно не Баскервиль? — хмыкнула Катя, охотно уплетая овсянку с измельчёнными сухофруктами.

— Надо предложить ему, — сказал я. — Думаю будет не против. Только тогда он регулярно будет выть по ночам, а это может отрицательно отразиться на репутации госпиталя. Наверно лучше не буду предлагать.

— Хм, не стоит, — поддержал отец. — Вроде взрослый разумный человек, а любит в детство впадать.

— За это я его и ценю, — хмыкнул я. — С ним никогда скучно не бывает.

— Можешь поверить, мне ночью скучно не было, — сказала Настя. — Когда я это услышала, потом ещё долго заснуть не могла.

У отца внезапно зазвонил телефон, он удивлённо посмотрел на экран, обычно в такую рань никто не звонит. Вскинув брови, он ответил на вызов и долго кого-то слушал. Все замерли, наступила тишина, было слышно, как об отливы окон шлёпаются слипшиеся снежинки. Снег продолжал идти несмотря на плюсовую температуру и ажурные снежинки склеивались на лету, превращаясь в крупные хлопья.

— Я понял, — сказал кому-то отец, положил трубку и обвёл всех присутствующих ошалевшим взглядом. — Обухова арестовали.

— Ты шутишь? — спросил я.

Реальность начинала терять очертания и превращаться в дурной сон. Уж кто больше всех сделал для здравоохранения города и для меня лично, как не он? Да таких людей вообще надо причислять к лику святых!

— Это наверно какая-то ошибка! — в сердцах произнёс я, вскакивая из-за стола. — Этого просто не может быть! Кто звонил?

— Дмитрий Евгеньевич, — коротко ответил отец, уставившись в стол прямо перед собой. — Он обычно не шутит.

— А почему? По какой причине? Что он вообще говорит? — не унимался, но сел обратно на свой стул.

— Взяли Гааза со всеми его учениками и учеников Захарьина, — убитым голосом сказал отец. — Можно сказать, что больница Обухова не только обезглавлена, а отрублена по пояс. Там на них всё держалось.

— Ну допустим, — начал я пытаться рассуждать. — Захарьин и Гааз с последователями вполне могли участвовать в заговоре, хотя и это не факт, но Обухов-то точно нет! Это золотой человек! Да ведь Волконский сам лично с ним недавно общался!

— Я понимаю твоё возмущение, но что ты предлагаешь делать? Идти с вилами против сотрудников контрразведки?

— Как минимум надо написать обращение к императору! — сказал я на эмоциях, но сам уже начал понимать, что горожу что-то не то. Так, Саша, успокойся и думай логически. — Подожди-ка, у меня ведь есть телефон Волконского, просто надо ему позвонить и разобраться во всём. Уж он-то должен на всё ответить.

Я достал телефон из кармана и начал искать князя в списке контактов.

— Сын, остынь! — резко сказал отец. — Не натвори дел! А то сейчас и тебя и нас всех отправят по тому же адресу!

— Не переживай, пап, — сказал я и натянуто улыбнулся. Но я уже почти успокоился и соображал, что делать дальше и что говорить, чтобы и себя не подставить и Обухову помочь. — Всё будет хорошо.

Отец сначала с недоверием, а потом с удивлением посмотрел на меня, кивнул, откинулся на спинку стула и принялся молча ждать. Все остальные, присутствовавшие в столовой, тоже замерли в ожидании. Только Катя и Мария спокойно продолжали завтракать.

— Михаил Игоревич, доброе утро! — начал я. — Прошу извинить за беспокойство в столь ранний час, но я уже знаю, что вы давно не спите.

— Доброе утро, Александр Петрович, — спокойным домашним тоном произнёс Волконский. — Я в принципе догадываюсь по какому поводу вы звоните, но я вас уверяю, у вас нет пока никаких поводов для беспокойства. Вас же Степан Митрофанович интересует, я правильно понимаю?

— Совершенно верно, — подтвердил я и сразу замолчал в ожидании продолжения с его стороны.

— Мои люди были вынуждены его задержать в соответствии с прямым приказом императора. так как немалое осиное гнездо свилось именно в его учреждении, — так же спокойно продолжил Волконский. — Я-то прекрасно знаю, что он не причастен ко всему этому, но мне теперь придётся это доказывать. Думаю, что этот вопрос должен решиться достаточно быстро, со всех вошедших не в ту дверь лекарей сейчас берут показания и на их основании я смогу доказать его невиновность, что не составит большого труда. Так что день, максимум два, он побудет взаперти в самой комфортной камере Санкт-Петербурга, потом мы со всеми причитающимися публичными извинениями его отпустим. Зато весь этот клоповник будет вычищен до основания. Точнее он уже вычищен, осталось только отделить зёрна от плевел.

— Спасибо за исчерпывающее объяснение, Михаил Игоревич, — сказал я, когда понял, что он закончил. — Прошу прощения за беспокойство.

— Не стоит, Александр Петрович, — ответил князь. — Признаться честно, я ждал вашего звонка именно такого содержания. Я же в курсе, насколько тесно вы с ним сотрудничаете в последние полгода. Можно сказать совместными усилиями поднимаете уровень здравоохранения в Санкт-Петербурге. Вас бы двоих, да в Москву, чтобы все эти перемены провернуть в масштабах империи, а не только её северной столицы.

— Увольте, Михаил Игоревич, — хмыкнул я. — Таких масштабов я не осилю.

— Знаете, Александр Петрович, — вздохнув задумчиво произнёс Волконский. — Я когда-то тоже был такой молодой и инициативный, как вы. Лез везде и в лёд, и в пламя. Потом мне предложили руководить небольшим спецподразделением, но я долго сопротивлялся. Я привык надеяться на себя и на свои силы, был бесстрашным и порой безбашенным, но всё делал с точным расчётом и строго по плану. По своему собственному плану, который был у меня в голове. Руководить такими же, как я, сорвиголовами мне казалось невероятно сложным, но мне не дали выбора, это был приказ. Я несколько ночей не спал, когда мои бойцы под моим непосредственным руководством отправились на первую серьёзную операцию. Когда она закончилась, я понял. что я неплохо справился, хотя наверху оказались недовольные тем, что я местами действовал не по их указке, а по своему усмотрению. Просто я знал всю эту кухню изнутри, а не занимался философией в кабинете сразу после окончания юридического института. И вот тогда я прочувствовал свои возможности руководителя. Успешные операции и дела шли одно за другим, и я начал быстро подниматься по карьерной лестнице, но всё равно всегда оставался близок к рядовым бойцам и чувствовал их душу, а они понимали это и ради меня были готовы на всё. Так я и стал со временем советником императора по внутренним вопросам, каковым до и сих пор являюсь. И я ни минуты не жалел, что жизнь сложилась именно так. Вот и вы сейчас стоите у подножия этой лестницы. Хотя нет, уже поднялись на пару ступеней и с опаской смотрите вверх. Не надо бояться, Александр Петрович, там вверху не страшно, просто там по-другому и я уверен, что вы справитесь. Это лишь внешне вы молодой симпатичный молодой человек, но я-то в людях разбираюсь, можно сказать насквозь вижу. У вас внутри стальной стержень, который не даст вас согнуть таким оболтусам, как например Захарьин или Гааз. Да и Баженов тоже не справился, хоть и старался. Что-то разобрало меня с утра на философию, вон уже Зоя Матвеевна меня локтем толкает. Доброго вам утра, Александр Петрович! Как только у меня по вашему вопросу появятся новые данные. я сразу вам сообщу.

— Спасибо вам огромное, Михаил Игоревич, — пробормотал я, чувствуя себя немного оглушенным его излияниями. — Буду ждать с нетерпением. И вам доброго утра!

Я положил трубку и, пытаясь прийти в себя от того, что только что услышал, посмотрел на отца, который похоже больше всех нервничал в ожидании завершения мего разговора с советником.

— Ну? — не выдержал он.

— Волконский сказал, что выполнял приказ императора, но он обещал как можно быстрее доказать невиновность Степана Митрофановича и его сразу отпустят, — выпалил я на одном дыхании.

— Ну, слава Богу! — выдохнул отец. — Я просто не поверил своим ушам, когда это услышал. Теперь всё более-менее встало на свои места. В том числе и Гааз с Захарьиным. Тот небось только свыкся с мыслью, что он теперь не один из лучших лекарей Питера, а лечит заключённых в колонии поселении, а теперь ему точно каторга грозит.

— Так ему и надо, — хмыкнул я. — Если Гааз хоть какие-то рамки держал, то этого я вообще не понимаю, как так долго терпели.

— Так в Москве ведь… — начал отец.

— Да это я в курсе, — перебил я его. — Но и Москва от него теперь отвернулась. Полетит наш голубь теперь на рудники.

— Полетит, — хмыкнул отец. — Теперь не один, а вместе со своими голубятами.

— Ага, воспитал себе окружение, — ехидно улыбнулся я. — Чтобы в шахте не скучно было.