6

– Она родила двойню! – с порога объявила я.

– Кто? – не поднял Говард, даже вздрогнул, поднял голову от бумаг.

– Мамаша Лаубе! – сказала я. – Она призналась. Только сказала, что второй сын сразу умер, она ничего не могла сделать. Но что-то я не верю. Думаю, у Людвига есть брат!

– Думаешь, брат выжил и сейчас пришел сюда? И творит это все?

– Да! – сказала я почти торжественно. Мне казалось, это же так очевидно. – Матильда сказала: «Похож, но другой». Он просто похож, может быть вообще близнец. Даже если не близнец, то в темноте, наверно, сложно разобрать. Говард, если бы Людвиг сделал это, на нем были бы хоть какие-то следы оборота, слишком мало времени прошло. Даже частичный оборот оставляет следы. Конечно, могли сгладиться, если совсем легкие, но это слишком маловероятно! И провалов в памяти у него не было, он не помнит, потому что этого не делал!

Говард вздохнул, засопел.

– А воскресший брат-близнец, который где-то скрывался все эти годы, значит, не маловероятно?

– Кто знает, что там у них случилось на самом деле. Может он не умирал? Может, она отдала его кому-то? Главное, что у него есть брат!

– Только возможно, что у него есть брат, – сказал Говард. Он ничего не готов принимать на веру просто так.

– Но такая вероятность есть! Людвиг может быть не виноват!

– Людвиг! – Говард весело хмыкнул. – Он симпатичный парень, надо признать.

– Говард! – я поняла, что смущаюсь вдруг. Да что же это? – Я дело пытаюсь раскрыть!

– Да ладно, – он махнул рукой. – Раньше ты никогда так не пыталась. Только свою часть работы сделать, и все, снова к крыскам своим. А между прочим! – он со значением поднял палец. – Это нам очень кстати! Если есть сомнения в его виновности, то дело легче провернуть. Сегодня утром от мэра пришло письмо, что Людвига нашего надо отпустить на концерт. А то без него никак нельзя. У мэра тоже жена и тоже хочет насладиться искусством. Так что наденем на него ошейник противооборотный, и поведем под конвоем. Пусть сыграет. Ты тоже пойдешь.

– Я?

– Не хочешь его послушать?

Хочу. Но… Ох… как-то вдруг все это.

– А без ошейника никак нельзя? – спросила я. – Говард, ты же сам знаешь, как он работает. Даже не на оборот настроен, а на то, что ему предшествует. При любом заметном возбуждении бьет зарядом.

Говард глянул на меня искоса и тихо заржал.

– А пусть не возбуждается.

– Говард!

Я же не о том! Да чтоб тебя!

– Оди, без ошейника никак нельзя, – сказал он.

– Но это же музыка! Творческий процесс, вдохновение! Он будет играть, а его ошейник за это душить будет!

– Оди, ну придумай что-нибудь, – Говард пожал плечами. – Только за безопасностью смотри сама. Если что, я с тебя спрашивать буду. Там куча людей… Тебе же тоже не нужны неприятности?

Даже так? «Придумай?» Он даже подозревает, что я придумать могу? Значит Говард и сам не верит в его виновность. Только прямо ему не сказать… Хорошо, я придумаю. Пойду и буду следить.

* * *

– Господин Лаубе! – радостно поприветствовала я. – У меня для вас несколько новостей! Во-первых, у вас, скорее всего, есть брат!

Он поднялся, когда я подошла. И как-то неуверенно дернулся, тряхнув головой.

– Брат? Что вы говорите… Подождите, а у вас это скрипка, да?

– Ваша мать призналась, что родила двух детей, – сказала я. – Но второй умер. Хотя я думаю, что он все еще жив, и даже, что это он сейчас убивает людей…

– А-а… – сказал Людвиг рассеянно.

Я понимала, что он только на скрипку смотрит. Его больше ничего не интересует сейчас. Вот же балда! От этого ведь его жизнь зависит!

Хорошо.

– Вот, возьмите, – я просунула скрипку в окошечко, куда подают еду.

Он подхватил и прижал к груди, так бережно и нежно, словно потерявшегося котенка.

Я смотрела на него… не знала, смеяться или плакать. Есть ли смысл ему хоть что-то еще сейчас говорить, или все, он уже в своем мире, пусть поиграет для начала, если так хочет?

– Простите, – словно очнулся он. – Вы ведь что-то говорили, я…

– Да ничего, – я улыбнулась. – У вас сегодня концерт, так что репетируйте. Одного вас не отпустят, конечно, отведут под конвоем. И ошейник придется надеть. Вы ведь не откажетесь?

– Играть? – удивился он.

– Надеть ошейник.

Он сдвинул брови, словно стараясь понять.

– Этот ошейник такой… какой надевают на оборотней, чтобы сдержать оборот? Чтобы я никого не убил?

– Да, – сказала я.

– Хорошо, – согласился он. – Так будет лучше.

– Но вам следует понимать, что ошейник реагирует на любое эмоциональное возбуждение, и может сдавить вам горло.

– Но ведь не задушит?

– Нет, – я качнула головой. – Но сознание потерять можете. Так что играйте поспокойнее.

Он фыркнул.

– Попробую… Главное вырубиться в финале концерта, а не в начале. Если в начале, публика будет недовольна. А если в конце, на финальных нотах коды – то даже эффектно выйдет. Особенно, если меня потом вынесут со сцены на носилках. Во все газеты попадет.

– Господин Лаубе!

Что он несет?!

Но он только спокойно и мягко улыбался. И я не могла понять, серьезно он это, или шутит? Очень похоже, что серьезно. Где-то на грани. Но так ведь нельзя!

Моргнула, пытаясь прийти в себе. Собраться. Главное ведь не это.

– Я все понял, леди Одетта, – сказал он. – Не волнуйтесь.

Хорошо.

О главном.

– Ваша мать сказала, что у вас был брат, – сказала я. – Она сказала, что родила двойню, но один умер… – я смотрела на него, видела, как он хмурится, очень сложно было это говорить. – Умер сразу после рождения. Но мне отчего-то кажется, что это не так. Что второй ребенок жив, и у вас есть брат.

Людвиг долго молчал, только задумчиво поглаживал свою скрипку.

– Вы хотите сказать, что это действительно могу быть не я?

Он напряженно вытянулся.

– Да.

И отвернулся. Ушел даже, сел на скамейку подальше к стене.

– А вы никогда не встречали человека, который был бы похож на вас? – спросила.

Он покачал головой сначала. И вдруг вздрогнул.

– Знаете, – облизал губы, выпрямился даже, – когда-то в детстве я видел рядом с нашим домом мальчика… он такой… я словно в зеркало смотрелся, только одет иначе. Я хотел подойти, но он убежал. Я спрашивал мать потом, но она сказала, что мне показалось, чтобы я не выдумывал. Потом я даже начал думать, что действительно показалось. Но сейчас…

Вот это отлично!

– А как он был одет? – спросила я.

– Да… обычно, – Людвиг пожал плечами. – Просто, но аккуратно, словно сынишка какого-нибудь мелкого лавочника.

– И сколько вам было тогда?

– Года четыре, наверно. Слишком мало, чтобы помнить подробности. Может быть, это вообще мне приснилось?

– Может, – согласилась я. – Если бы нам найти хорошего менталиста, он, вероятно, смог бы прочесть ваши воспоминания. Но я, к сожалению, некромант. Я передам Говарду, может быть, он что интересное нароет.

– А я могу тут немного… порепетировать? – осторожно спросил Людвиг.

– Можете, – сказала я. – У вас вечером концерт.