7

В душ я, конечно, за ним не пошла. И даже Вебер не пошел. Нас поставили присматривать, чтобы не сбежал, но мы все равно остались в коридоре. Да и бежать там некуда. У нас душ в полуподвале, крошечное окошечко сверху, узкое, там только руку просунуть. А потом велели, что когда помоется и оденется, будет бриться, отрыть дверь, чтобы мы видели.

Я слышала, как он плещется там, довольно пофыркивая.

Одежду ему принесли – свежее белье, концертный костюм, лакированные туфли. Я видела, как Людвиг едва не подпрыгивает от радости, глаза блестят.

– Я уж и не надеялся, – сказал он.

Как мало нужно человеку.

Потом, помывшись, натянув штаны и рубашку, он открыл дверь. Такой взъерошенный еще, волосы мокрые, в разные стороны торчат… Совсем мальчишка. Взялся за бритву. Надо сказать, щетина у него отросла заметная.

Кто-то, проходя мимо, буркнул, что не стоило бы человеку, которого в убийствах обвиняют, бритву давать. Мало ли, опасно это, зарежет кого. Вебер фыркнул, что если парень действительно виноват и оборотень, то он и без всякой бритвы им тут кишки выпустит. А если нет, то и беспокоиться нечего. Вебер, похоже, тоже проникся.

Вот с ошейником…

– Наклонитесь, – сказала я, поняла, что он высокий, мне сложно достать. – Сейчас надену и активирую, а вы скажете, не мешает ли… можно будет посвободнее сделать. Если хотите, потом можно воротничок повыше поднять, скрыть немного.

– Не надо скрывать, – сказал Людвиг. – Все и так уже знают. Пусть лучше видят, что опасности нет.

Я кивнула. Наверно, лучше.

Пока надевала, застегивала, чуть коснулась пальцами его шеи. Вдруг смутилась.

Да чтоб тебя! Что это вдруг?

И он так близко… его глаза. Он ведь человек, абсолютно человек, у оборотней совсем другие глаза, звериные, это сразу видно… даже не знаю точно, в чем это выражается, но оборотней видно…

– Не мешает? – спросила я, голос предательски дрогнул.

Людвиг чуть заметно улыбнулся.

– Нет. Все хорошо.

– Я сейчас активирую, – сказала я. – Вы почувствуете, покалывать начнет, может быть немного сдавит. Не пугайтесь. Он настроится на вас и все пройдет.

Людвиг кивнул.

Я нажала специальные камешки. Тут самому нажать не выйдет, магия нужна, совсем чуть-чуть, но без этого никак.

Я нажала и он вздрогнул. Даже дыхание задержал, напрягся. Почувствовал.

И так и стоял, почти не дыша. Я видела легкую панику в глазах. Конечно, я бы тоже запаниковала, когда даже не вздохнуть спокойно. Но это пройдет. Вернее, я сейчас все исправлю.

Дождалась, пока первичная настройка прошла, ошейник слабо мигнул. Увидела, как Людвиг, наконец выдохнул – отпустило. Покалывание должно остаться все равно, но сейчас легче. Это полицейский ошейник, не для постоянного ношения, работает довольно грубо. Но другого у нас нет. И если он хоть чуть-чуть начнет волноваться, то ошейник напомнит о себе снова.

– Как вы себя чувствуете? – спросила я.

Щеки у него бледные, видимо пытается оценить перспективы концерта.

– Хорошо, – сказал немного хрипло.

Я прям вижу, как хорошо.

– Наклонитесь еще, я настрою.

Он наклонился, и я отключила. Ладно. Говард, считай, разрешил. На самом деле, если я буду находиться рядом, то смогу и своей магией его шарахнуть. Моя – не очень приспособлена для усмирения оборотней, но вырубить его я смогу. А ошейник так, для всеобщего спокойствия, чтобы все видели – полиция бдит.

Вебер хмыкнул, глядя на это, но промолчал. Не думаю, что он на меня нажалуется.

И Людвиг, наконец, задышал спокойнее.

– Вы все равно будьте поаккуратнее, господин Лаубе, – сказала я.

* * *

Мы пришли заранее.

Ох, я с детства в таких местах не была. Раньше меня все мать таскала на концерты, в оперу или балет, считала, что это способствует моему развитию. Не помогло, конечно, все мое развитие пошло куда-то не туда. Ну, а потом мне стало не до того – учеба.

А за кулисами никогда не была вовсе.

Это было так странно.

Особенно странно, как с Людвигом общались. Многие сначала радовались, махали ему, говорили, что рады видеть сегодня. Но протянутую руку в ответ пожал только один, да и то неуверенно. Все косились на ошейник, поглядывали так напряженно.

Его уже записали в убийцы и чудовища. Это немного задевало. Самое удивительное, что задевало меня, а уж, казалось бы, какое мне дело? Людвиг выглядел совершенно спокойным.

– Не обращайте внимание, леди Одетта, – сказал Людвиг, заметив, наверно, мое лицо после очередного такого приветствия. – Это нормально. Они теперь боятся меня.

– Еще ничего не доказано! – буркнула я.

– Они все равно боятся. Мало ли. Обратного ведь не доказано тоже.

Оркестр рассаживался на сцене.

И как-то так вышло, что вокруг Людвига образовалась пустота. Все отодвинулись, как смогли. Не слишком далеко и не слишком явно, но заметно все равно. Он только слабо фыркнул – подумаешь. Он вообще на удивление спокойно на все это смотрел. То ли было все равно, то ли… даже не знаю.

Мне указали на место за занавесом, совсем рядом. Я должна быть наготове. Нам с Вебером выдали по стульчику. Забавно это… но хоть послушаю концерт, когда еще попаду.

Я сидела, смотрела… музыканты настраивали инструменты, просматривали ноты, тихонько наигрывали там что-то…

Я ждала.

Потом услышала, как открыли двери и в зале начали собираться люди, рассаживались по местам. Немного выглянула с краю. Зал большой, у нас в городе немало любителей музыки. Говард с женой в первом ряду. Он сидит чуть напряжено и прямо, вглядываясь, словно каждое мгновение ожидая подвоха. Конечно, ведь случись что – ему отвечать.

Правая ложа бенуара долго пустует, мэр с женой появляются перед самым началом.

Приглушают свет…

Я сижу в своем уголке рядом с Вебером, и вдруг такое удивительное чувство, как в детстве, что сейчас что-то начнется! Что-то удивительное и чудесное! Так, что сердце замирает, а потом начинает биться чаще.

Я смотрю на Людвига, он ловит мой взгляд, улыбается мне.

Поднимают занавес. Выходит дирижер.

И…

Людвиг берет скрипку, встает. В тишине легонько касается струн смычком. Тихо-тихо. Его скрипка поет… одинокая сначала, такая неторопливая, задумчивая песня. Потом подхватывает другая скрипка, третья… потом флейты… виолончель осторожным басом… Я сижу, слушаю все это…

Волшебство.

Почему я раньше не приходила сюда? Это так прекрасно.

Людвиг играет, прикрыв глаза, полностью отдавшись игре, словно лаская женщину. Так вдохновенно, самозабвенно. И песня первой скрипки ведет за собой.

Каждая нота – словно движение души.

Я сижу, едва ли не открыв рот. Случаю, забывая моргать даже.

Удивительно.

Одна мелодия заканчивается, начинается другая. Одни тягучие и грустные, что трогают до слез. Другие такие радостные, ритмичные, что так и тянет танцевать.

Прекрасно.

И когда, наконец, все стихает, я даже поверить не могу. Конец?

Сижу вытянувшись и не дыша.

– Ну что, проняло? – довольно фыркает Вебер рядом.

– Ага, – говорю я. – Я даже не думала, что так будет.

Аплодисменты, цветы. Надо же… Людвиг…

Людвиг улыбается мне так счастливо. Словно невероятное чудо уже случилось. Свет и счастье в его глазах, щеки горят, красные пятна на щеках. Ох… хорошо, что я отключила ошейник, иначе ему бы так не сыграть.

Он мне кивает, словно говоря: «Спасибо, леди Одетта». Словно он все понимал.

И я понимаю, что краснею в ответ.

Ты так прекрасен, Людвиг.