Глава 18

Маша

Утром, когда мы уже стоим на пороге, готовые к выходу, меня окликает мама. Подходит и берет мое лицо в ладони. Смотрит в глаза и спрашивает:

– Все хорошо, Машунь?

– Да.

– Спасибо, что вчера помогла.

Я киваю и аккуратно отстраняюсь, смотрю в общий коридор, где Егор и Ася уже разговаривают на повышенных тонах. Поворачиваюсь обратно к маме. Сегодня она выглядит гораздо свежее. Взгляд ясный и улыбка нежная. Она тоже стреляет глазами в сторону кухни, где Вася сидит в своем стульчике, сосредоточенно ковыряясь в тарелке с кашей.

– Не за что, мам. Тебе надо отдыхать.

– Сегодня вечером поболтаем?

– Сегодня мы с Егором… – оглядываюсь на брата, который уже бросил перепалку с Асей и навострил уши, – идем на игру. Баскетбол, помнишь?

– Точно. Тогда завтра поболтаем?

– Давай.

– Мальчик зайдет за вами?

Против воли я улыбаюсь. Почему-то формулировка кажется очень смешной и далекой от Гордея Наумова. Смотрю, как брат сбивает шапку на бок, пока чешет голову и смотрит на меня так, будто сейчас решается его судьба.

Произношу с долей сомнения:

– Зайдет. Наверное.

– Тогда до вечера. Бегите.

Жестом показываю мелким, чтобы двигались к лифту. Ася сегодня тащит с собой пушистого розового единорога и бурчит:

– Почему я не иду на баскетбол?

– Ты маленькая, – снисходительно поясняет Егор.

– Неправда! Ты сам идешь с Маней, потому что маленький!

– Прикалываешься?

– Ма-а-аленьки-и-ий, – тянет сестра издевательски.

Я вздыхаю и смотрю на маленький экранчик в лифте, который отсчитывает этажи. Поправляю волосы, перекладывая их на одно плечо. Потом нервно тру шею и взбиваю свои рыжие пряди, снова возвращая их за спину. Оттягиваю ворот короткого топа и дую внутрь.

Такое ощущение, что все нервные окончания в моем теле решили, что они теперь – оголенные провода. Еще и оделась как-то тепло. Распахиваю полы объемного пиджака под теплым бомбером и снова обдуваю себя.

Когда мы останавливаемся на первом, а спор между мелкими достигает апогея, я уже готова взорваться. Хочется верить, что от злости на младших.

Когда выходим в холл, я сразу смотрю за стекло, на улицу. Сердце молотит в ребра, как подорванное. Вижу Гордого, который сидит на лавочке с электронной сигаретой. Заметив нас, тут же поднимается и машет рукой в воздухе, разгоняя дым.

Тяжело сглатываю и опускаю взгляд к полу. Отвратительно в этом признаваться, но я ждала.

Подталкиваю Асю в спину, пока она вопит:

– Я вырасту и буду ходить вообще куда захочу!

В последний раз воровато оглядываю себя, чтобы убедиться, что все в порядке.

– Привет, малые! – радостно говорит Гордей.

Бросает мимолетный взгляд на меня, а потом переключает внимание на детей. Жмет руку Егору, улыбается Асе. Сунув руку в карман широких джинсов, достает оттуда цепочку, на которой болтаются разноцветные подвески-мишки, похожие на мармеладных. Вручает моей сестре, а потом берет Егора за шею и что-то говорит ему на ухо, склонившись пониже.

Я все это время не дышу. Нестерпимо хочется разрыдаться. Причины не нахожу, но эмоции внутри просто разрывают.

Зачем он это делает?

Наумов тем временем выпрямляется, чуть откидывает голову назад и смотрит на меня из-под ресниц. Все внутри узлами закручивается, и я себя за это ненавижу.

– Привет, – произносит он с неизменной ухмылкой.

От злости на саму себя срываюсь в агрессию сразу же:

– Ты меня преследуешь?

– Маня! – укоризненно восклицает Егор.

Гордый мягко его осаживает:

– Малой.

Брат тут же замолкает. Магия какая-то. То ли ко мне в класс перешел заклинатель змей, то ли мои мелкие не привыкли к общению с парнями моего возраста. Джипа они знают давно, он уже как член семьи, а перед Гордеем они, видимо, робеют.

Я отворачиваюсь в сторону и шумно выдыхаю.

Наумов говорит:

– Я спрашивал насчет утра.

– А я не ответила.

– Отсутствие ответа я расцениваю как пространство для маневра, – заявляет он нахально.

– Опаздываем, – буркаю я.

Вцепившись в лямку рюкзака, топлю вперед, на ходу подталкивая мелких. Но сегодня это не требуется. Они пристраиваются с двух сторон от Гордея, наперебой засыпая его вопросами. Егора интересует баскет, Асю – собака. Наумов отвечает охотно. Он на ходу застегивает на сестре новое ожерелье, и сдает ее в сад в рекордные сроки. Воспитательница оглядывает парня чрезвычайно любопытным взглядом, особенно когда он присаживается около Аси на корточках, чтобы убедить ее в том, что еще придет в гости и когда-нибудь обязательно возьмет ее на игру.

Я молчу из последних сил, стараясь не огрызаться. Потому что… он слишком милый! Парень с уголовкой, забитый татуировками, который при этом периодически сыплет пошлыми шуточками. И он вдруг так трогательно общается с детьми? Это прикол какой-то?

Когда нас остается трое, Наумов в каком-то легком маневре обходит моего брата и встает рядом со мной.

Наши локти случайно соприкасаются, и у меня в груди закручивается воронка смертоносного торнадо. Я готова рычать от бессильной ярости на себя. Ну почему же так качает?

– Нам нужно приехать минут за сорок до начала, – сообщает Гордей.

Я возражаю только из чувства противоречия:

– У Егора сегодня вообще-то тренировка.

– Маня! – кричит брат в очередной раз.

– Малой, тише. Машу, я ему индивидуальную проведу потом. Годится?

– Годится, – выдавливаю через силу и продолжаю с напором, – и придется зайти к нам домой, познакомиться с родителями.

И этот бес заявляет:

– С большим удовольствием! Уже могу звать их мама и папа?

Бью Наумова ладонью по плечу, но сама смеюсь. Нахальство, с которым он лезет в мою жизнь, должно раздражать. Но на деле почему-то топит мое сопротивление, как кусочек сливочного масла на сковороде.

– Егор, – говорит Гордый серьезно, – есть условие.

– Ну? – интересуется брат будто бы безразлично.

– Ведешь себя хорошо в школе и не достаешь сестру дома. Договор?

– Фигня вопрос.

– Тогда зайду за тобой вечером.

Мелкий несется к воротам, видимо чтобы всем растрындеть о том, куда он сегодня едет. А я остаюсь стоять рядом с Гордеем. Мимо идут школьники, и Слава может появиться в любую секунду. Если, конечно, он еще не в школе, по утрам мы редко списываемся. Наверное, не нужно, чтобы он и в этот раз видел нас вместе?

Улучив момент, когда я достаточно глубоко погружаюсь в собственные мысли, Гордей резко наклоняется и целует меня в щеку.

Я отшатываюсь и шиплю:

– Что ты делаешь?

– Здороваюсь.

– С каких пор?

– Со вчера. А что не так?

– Мы уже двадцать минут как встретились. И у меня парень есть.

Тут Наумов откидывает голову и откровенно ржет. Проследив за тем, как движется его кадык, я спрашиваю:

– Что?

– Я же говорил, что мне все равно, Рыжик. Хоть парень, хоть муж.

– Это… – выдаю жалобно, не в силах подобрать слова, – Ты… Мне неприятно!

Мой голос звучит настолько неубедительно, что Гордый заходится в новой волне смеха. У меня же щека горит. Губы у него мягкие, немного влажные, такие… красивые. И этот запах. Кажется, через ноздри он проник мне в голову.

Интересно, сколько у него было девушек?

Эта неожиданная мысль еще сильнее сбивает с толку. Смотрю на Наумова молча, только глазами хлопаю. Я так часто при нем впадаю в ступор, что он должен был посчитать меня умалишенной.

Спрашиваю тихо:

– Зачем ты сегодня пришел?

– Помочь отвести мелких.

– Да, но зачем? – последнее слово выделяю интонацией.

Гордей шагает ближе, аккуратно трогает меня за рыжую прядь. С волос переводит взгляд на лицо. Изучает его по какой-то путанной траектории и наконец отвечает:

– Мне кажется, в тебе весь смысл.

И вдруг между нами вклинивается большое тело моего лучшего друга. Он кричит:

– Приветики-рулетики!

Затем хватает под руку меня, а с другой стороны Наумова, и увлекает нас в сторону школы.

Понижая голос, сообщает:

– Горим, ребята.

– В смысле? – спрашиваю, оглядываясь.

И замечаю в нескольких десятках метров своего парня. Идет с Владом, о чем-то разговаривает, но куда именно смотрит – непонятно.

Видел? Не видел?

Повернувшись обратно, смотрю себе под ноги, наблюдаю за тем, как мои широкие брюки при каждом шаге скрывают белые кеды. Хотела бы я быть маленьким белым кедом, который может спрятаться за штаниной.

Саня тем временем занимает эфир:

– А у меня, прикиньте, борода не растет! То есть вот тут да, а вот тут прямо лысо. Ну я и подумал, что волосы на спине тоже котируются. Девчонки же это любят? Гордей, а где брата потерял?

– А откуда ты знаешь, что Гордей – это я? – со смешком интересуется Наумов.

Джип, нисколько не смущаясь, смеется:

– Имеются некоторые соображения на этот счет. Так где Ефим?

– Сегодня у него игра, нас за день всегда в отель забирают, если матч домашний.

– Хитро!

Мы поднимаемся на крыльцо, заходим в школу, парни все еще разговаривают, потому что Фокин мастерски забалтывает нашего новенького, а я подавленно молчу.

Снимаю теплый бомбер и отдаю другу.

Говорю ему:

– Повесь, пожалуйста.

– А ты?

– Я Ковалева подожду, – отвечаю тихо, стараясь не смотреть на Гордого.

Для верности разворачиваюсь и отхожу на несколько шагов. Смотрю на двери и вспоминаю, как первое время, когда мы со Славой только начали встречаться, я часто подолгу переодевалась, изучала расписание и объявления на доске рядом. Ждала, что он придет и поцелует при всех. И снова превратит меня из мерцающей голограммы в живого человека.

Мне казалось удивительным, что я ему понравилась.

Когда вижу Ковалева, машу ему рукой и улыбаюсь.

– Привет, малышка! – отзывается радостно.

Я подхожу, обнимаю парня за талию, поднимаю голову и ловлю его поцелуй. Но живым человеком почему-то не становлюсь. Как будто что-то сломалось, и изображение троит еще хуже, чем раньше.

– Привет, – здороваюсь и с Владом.

Тот почему-то тянется поцеловать меня в щеку.

– Ой, – говорит тут же, – я че-то по привычке. Слав, не против?

– Владюх, этот поцелуй – максимум, что тебе светит, наслаждайся.

Они оба посмеиваются, Ковалев снимает с плеча рюкзак и протягивает мне:

– Подержишь?

Беру сумку и смотрю за тем, как парни раздеваются, обсуждая что-то свое. Что я вообще тут делаю?

– А? – переспрашиваю потерянно через какое-то время.

Судя по тому, как оба выжидающе смотрят на меня, меня о чем-то спросили.

– В пятницу придешь? – повторяет Влад терпеливо.

– Да. Да, конечно.

– Супер. Ладно, я погнал. Ковыч?

– Догоню.

Слава забирает у меня вещи и заглядывает в глаза:

– Все в порядке?

– Да. А что? – улыбаюсь.

– Показалось, что грустная.

Ковалев обнимает меня за плечо и ведет к раздевалкам. Наклонившись, еще раз целует в губы. Чисто технически в точку. Но душой понимаю – мимо. Может быть, это временно?

– Придешь сегодня ко мне?

– Извини, не могу, – выдавливаю виновато, – я сегодня Егора на баскетбол веду.

– Точно? Сам не дойдет?

– Слав…

Он смеется и притягивает меня ближе в знак того, что шутит.

Говорит:

– Ладно, сорри. Может, с вами сходить?

Прочищаю горло и нервно поправляю на себе пиджак, пока Ковалев вешает куртку. Прячу пальцы в длинный рукав и тру шею.

Произношу с улыбкой:

– Наверное, не получится. Не знаю, что там с билетами.

А он оглядывает меня и говорит мягко, почему-то меняя тему:

– Малышка, а мы этот прикид с тобой не обсуждали?

– Эм-м, – хмурюсь, пока он подходит ближе, – нет, вроде бы. А что такое?

Слава скользит рукой мне под пиджак, а потом вдруг щипает за грудь. Коротким и, как мне кажется, унизительным жестом. Вспыхнув от стыда, отшатываюсь, запахиваясь.

– Где белье? – спрашивает с легкой улыбкой на губах.

– Я… это же топ. Я не надела. Ты чего?

Боже, и это прямо у раздевалок! Кто-то ведь наверняка видел!

Ковалев снова подходит и берет мое лицо в ладони, прижимая волосы к щекам. Только сейчас осознаю, что он делает так постоянно. И это неожиданно раздражает. Потерянно таращусь в его светлые глаза, на уголки губ, изогнутые наверх.

– Обиделась? Извини, не хотел. Я просто немного ревную, ты такая красивая, а все смотрят.

Дернувшись, отстраняюсь. Сердце мечется в груди, как хомячок по тесной клетке. Непослушными пальцами все еще стягиваю на груди полы пиджака.

Проговариваю быстро:

– Я пойду, еще переодеться надо на физру. Увидимся.

Успеваю сделать несколько шагов, когда Слава окликает:

– Маш!

– Да? – оборачиваюсь с застывшей улыбкой.

– Я тебя у школы с новеньким видел?

Не особо отдавая себе отчет, отрицательно мотаю головой. Зачем вру?! Сама не понимаю, но знаю, что хочу просто убраться отсюда поскорее.

Слава легко соглашается:

– Значит, показалось. Ну беги.

И я бегу.

Через холл до маленькой рекреации, оттуда на лестницу. Урок вот-вот начнется, и людей вокруг не так много. А у меня ощущение, что за мной дьявол гонится.

– Джинни, куда летишь?

Развернувшись на пятках, вижу Наумова. Привалился к стене, выдыхает в воздух клубы фруктового дыма.

– Здесь нельзя курить, – выпаливаю первое, что приходит в голову.

– Серьезно? – он иронично приподнимает брови. – Не знал. Спасибо.

Я смотрю в рекреацию. Вдруг Слава по этой же лестнице пойдет?

Не отпуская пиджак, говорю Гордею:

– Пойдем. Опаздываем уже.

Всего мгновение изучает он мое лицо, а потом отлипает от стены и идет за мной. Я тороплюсь, суетливо перебираю ногами, он без усилий перешагивает по несколько ступеней за раз.

– Напугал кто?

– Нет, – бросаю еще один взгляд за спину, – не хочу Лиане поводы давать.

– О, великая и ужасная Лиана, наконец-то познакомимся.

– Ты ей понравишься, не беспокойся.

– А к тебе у нее что, особое отношение?

– Вроде того.

Мы уже идем по переходу между корпусами, и мне бы успокоиться. Ковалев сюда не пойдет, у него в другом здании урок. Но меня почему-то потряхивает.

– Маш, – говорит Гордей и трогает меня за локоть.

Отскакиваю пугливо. Оделась как шлюха и веду себя так же. Неудивительно, что мне прилетело.

Застываю, как зверушка, которая камнем притворилась и надеется, что ее не заметят.

Наумов хмурится и смотрит на меня исподлобья. Потом очень медленно берет мои пальцы, сжатые в кулаки, и заставляет отпустить измятые лацканы пиджака. Помогает рукам опуститься, повиснув вдоль тела. Все его движения такие же осторожные, как у меня вчера, когда я успокаивала Васю в ванной.

Гордей отступает на шаг и говорит:

– Помнишь Босса, Маш? Страшный на вид, но никогда не обидит. Но есть другие собаки.

– Какие?

– Кусачие. Может, их обижали, может, плохо воспитали, а может, просто характер дрянной. А шерстка светленькая, морда узкая, по ним иногда и не скажешь.

Чувствую, как предательски начинает дрожать подбородок. Ощущаю себя башней из кубиков, что вот-вот развалится.

Тогда Гордый улыбается и говорит:

– Не терпится посмотреть на вашу Лиану. Пойдем.

Разворачивается и идет вперед, не оборачиваясь.