Глава 19

Гордей

Когда захожу в раздевалку, там сидят только Джип и Сема Аверин. Первого я запомнил не только потому, что он лучший друг Гордеевой, но и потому что он такой обаятельный добряк, к которому тянешься даже если того не хочешь. А второй – простой как три рубля, с ходу спросил нас с Ефимом, как нас различают девушки и не сдаем ли мы друг за друга экзамены. Короче, задал все самые банальные вопросы сразу, но с неподдельным интересом. Я таких люблю гораздо больше, чем мутных типов вроде Машиного парня.

– Меня ждете? – вкидываю, пока звенит звонок.

Пацаны смеются, Фокин нараспев отвечает:

– О-о-ох, Гордей, Гордеюшка, слава Богу ты пришел! Не знали, как без тебя лишнюю секундочку прожить.

– А это Гордей? – интересуется Аверин.

Я ржу. Иногда такие вбросы бесят, но от Семы звучит искренне. Он реально не понимает.

– Поверь мне, это Гордей. А почему, кстати, «Гордый»? – интересуется Джип. – Просто от имени?

Я меняю футболку на баскетбольную майку и смотрю на себя в зеркало, поправляя волосы.

Говорю:

– От имени. Но вообще была одна дурацкая детская история, после которой это все началось.

– Какая? – оживляется Сема.

Я ухмыляюсь, вспоминая. Но отрицательно качаю головой:

– Потом расскажу. Звонок уже был. Вы вообще, я смотрю, не торопитесь?

– Да чет не тянет, – отзывается Саша со вздохом.

– Там ведьма какая-то?

Аверин шикает:

– Она через стены слышит, чувак. Проклянет, стояка еще семь лет не увидишь.

Мы с Джипом взрываемся хохотом. Я киваю в сторону двери, и мы выходим в зал. В последний момент Фокин шепотом спрашивает:

– Там все в порядке?

Улыбка с лица слетает в одно мгновение. Оборачиваюсь через плечо и смотрю на друга Маши. Он выглядит действительно обеспокоенным. И я как-то сразу в этот момент понимаю, что мы с ним на одной стороне.

– Не уверен, – отвечаю искренне.

Но дальше разговаривать у нас возможности нет. Ребята из класса уже выстроились в шеренгу. Быстро окинув взглядом девочек, отмечаю, что Рыжика нет.

Не колеблясь, встаю в начало и с любопытством смотрю на физручку. Она что-то помечает в пухлом блокноте и поднимает на меня взгляд. Нос с горбинкой, черные глаза, которые смотрят с любопытством.

– Наумов?

– Так точно, – отвечаю с ухмылкой.

– Который?

– А вы как думаете?

Спиной ощущаю какое-то движение и чувствую, что это Гордеева выскользнула из раздевалки и пытается незаметно встроиться в ряд. Физручка показательно закатывает глаза и крайне медленно поворачивает голову.

Произносит ядовито:

– Мария, разве опоздание было в вашем списке нормативов?

Чувствую, как моя грудная клетка тяжело поднимается. Вот же стерва! Злость закипает медленно, но я отчетливо чувствую, как эта эмоция бурлит за ребрами.

– Нет, – шелестит тихий голос в другом конце шеренги.

– Может быть, вы решили, – Лиана Адамовна зажимает блокнот подмышкой, – что, если сократить время урока, это вам поможет?

Черные клубы дыма, поднимаясь со дна души, заволакивают голову.

И я выталкиваю неприязненно:

– Поможет в чем?

– Что, простите?

– Поможет в чем? – спрашиваю гораздо более громко и враждебно.

– Наумову – заткнуться. Гордеевой – бежать первый круг.

Сжав зубы, шумно втягиваю воздух через нос. Кто-то дергает меня за руку, и я мутным взглядом шарю вокруг себя. Это Аверин, смотрит на меня предостерегающе. Я это выражение знаю, я с ним последние годы живу. Все смотрят на меня именно так.

– Что-то сказать мне хотите? Вижу, не терпится, – язвит физручка тем временем.

– Да, – выдыхаю резко, – хочу сказать, что вы стерва редкостная.

Она прищуривает глаза, и мы сталкиваемся взглядами. Я киплю невыносимо, она изучает меня с хладнокровием маньяка. Почему-то не выгоняет, хотя другая на ее месте уже давно бы выпнула меня с урока.

– Все бежим двадцать кругов. Наумов – еще плюс пять. Гордеева остановится тогда, когда он закончит.

Прикрыв глаза, на секунду жалею о своем выплеске, как это обычно бывает. Сначала срыв, потом отходос. После этого, как и всегда, разгребаю последствия.

– Фокин, ты куда?

– Бегу двадцать кругов, а что не так? – отзывается Саша угрюмо.

– У тебя нет освобождения?

– Нет.

Физручка поджимает губы:

– Присядь на лавку. С родителями твоими поговорю сначала.

Двадцать пять кругов по школьному спортивному залу для меня – это просто смешно. Когда Дед на тренировках лютует, мы бегаем как проклятые. Я давненько там не был, но тело еще помнит, так что, пока Джип плетется к скамейке, я сразу срываюсь вперед. Выбираю свой темп и топлю вперед. Каждый раз, когда обхожу Машу, которой бег дается явно тяжелее, стараюсь закинуть ей какую-нибудь шутку.

Говорю:

– Не умирай, Рыжик. Иначе с кем Егор сегодня на игру пойдет?

– С тобой? – спрашивает она, едва переводя дыхание. – Замена игрока или как у вас там говорят.

Хмыкаю и устремляюсь вперед. Болтать нам некогда, я вижу, что Гордеевой реально тяжело. Поэтому, когда мы с ней заканчиваем бег, весь остальной класс еще в процессе.

Запыхавшись, останавливаюсь около Лианы и показываю Маше, чтобы подошла.

Говорю:

– Готово. Не против?

– Нормативы тоже вместе сдавать будете? – интересуется физручка.

– Разумеется. А можно?

– Нельзя! – рявкает она. – Сели!

– Поздравляю, – бурчит Маша, пока идем к скамейкам, – теперь ты тоже в немилости.

– Надо было молчать?

– Да, тогда хотя бы у одного из нас не было бы проблем с физрой.

Я смеюсь:

– Лисий хвост, поверь, даже если она захочет меня завалить, ничего не выйдет.

– Завалить – в плане зачетов? – фыркает Маша.

– А она у вас что… – допираю слишком медленно, – серье-е-е-езно?!

Гордеева смеется, заваливаясь мне на плечо. Вторю ей, хоть меня и кроет от этого прикосновения.

Замечаю, как физручка оборачивается и кидает на нас неодобрительный взгляд. Выставляет указательный палец.

Мы с Машей послушно замолкаем. Хоть я и готов послать эту, с позволения сказать, учительницу, и уйти с урока. Но Маша сидит рядом со мной, и я прерывать этот контакт не готов. Приятно.

– После уроков позанимаемся? – спрашиваю.

Она отстраняется и смотрит внимательно:

– В смысле?

– Маш, в каком смысле это может быть? Тренировка после уроков.

Глядя на то, как Гордеева закусывает нижнюю губу, через силу заставляю себя говорить:

– Ты… дала мне карт-бланш. Сегодня после уроков в маленьком зале.

– А игра?

– Успеем, – заявляю чрезмерно уверенно.

Хотя сам понимаю, что никакой нормальной тренировки не выйдет, если мы хотим успеть на игру к «Черной базе». Просто не хочу отпускать ее к кому-то другому. Тем более к парню, который, очевидно, полнейший ублюдок.

Адская Лиана уже смотрит на нас неодобрительно, и Маша замолкает.

– Ты все сдашь, – шепчу ей.

– Не ври.

– Я тебе никогда врать не буду, Рыжик.

Гордеева с улыбкой качает головой. Очевидно, не верит. И скользит взглядом по лавочке в противоположную сторону, туда, где сидит Фокин.

Винить ее в этом сложно, ведь я свое обещание нарушаю сразу же, примерно через час. Потому что на следующем уроке, когда Маша, обернувшись ко мне со своей парты, спрашивает:

– Ты чего так долго? Волосы укладывал?

Я хмыкаю и сообщаю:

– Хотел тебе понравиться.

Но не говорю о том, что долбанных десять минут кружил по раздевалке, не в силах выйти. Пока меня грызла черная тревога, я снова и снова щелкал выключателем и трогал дверную ручку, по-разному пробуя расположить руку. Каждый раз ощущение было неверным. Почти поверил в то, что навсегда останусь там, в душной комнате, когда наконец почувствовал, что меня отпустило.

Поэтому все оставшиеся уроки я веду себя как полный придурок. Ввязываюсь в споры с учителями, отпускаю идиотские шутки. В общем, делаю все, чтобы Гордеева не заметила, как я потерян и унижен своей собственной головой.