Глава 27

Гордей

Беру Машу за плечи и отодвигаю от себя, хоть это последнее, что мне хотелось бы сейчас делать. Заглядываю ей в глаза и спрашиваю:

– Ответишь мне на вопрос?

Она опускает глаза и поджимает губы. Знаю, что разрушаю магию момента собственными руками, но я не позволю эмоциям украсть то, что принадлежит мне по праву.

– Какой? – отзывается едва слышно.

– Ты рассталась со своим парнем?

Гордеева тяжело вздыхает и отрицательно качает головой. На меня не смотрит. Стараясь игнорировать вспышки белого гнева в глазах, произношу с мягкой укоризной:

– Маш.

Она вдруг вскидывается, обеими руками опирается о мои бедра и подается вперед. Смотрит на меня влажными глазами и тараторит:

– Я расстанусь. Правда. Я знаю, что это все ужасно, так делать нельзя! И даже не просто как факт, а по отношению к тебе.

– Маш, – пытаюсь ее затормозить.

– Я расстанусь, – заверяет горячо и твердо.

– Когда?

Я не хочу ее прижать, спрашиваю скорее для себя, это мне нужна конкретика, я больше не готов ее ни с кем делить. А сам жадно разглядываю калейдоскоп новых эмоций в ее глазах. Она на себя не похожа. Или, скорее, впервые выглядит действительно как настоящая Маша Гордеева, без лишней мишуры. И это чертовски привлекательное зрелище. То, во что я влюбился.

Что-то прикидывая в уме, Рыжик сообщает уже не так уверенно:

– Завтра.

– Я тебя не заставляю, Маш.

– Знаю. Я сама хочу. Просто надо лично, не по переписке же.

Я киваю. Смотрю в ее зеленые глаза, которые даже в свете далеких фонарей выглядят яркими. Изучаю носик, не стандартный точеный, а кругленький, и от того еще более очаровательный. Мягкие губы, ямочку на подбородке. Я сдохну, если кто-то ее хоть раз коснется.

И потому выдаю неожиданно резко и сипло:

– Напиши ему сейчас.

– Что?

– Что вам надо поговорить. Хотя бы это.

К моему удивлению, Гордеева что-то строчит в своем телефоне, а потом демонстрирует экран мне. Читаю «Слав, завтра нужно будет поговорить насчет наших отношений, хорошо? В 12». Ползу взглядом выше, но она убирает телефон. А мне и пары слов достаточно, чтобы грудную клетку надвое разломало.

Застываю, пытаясь справиться с эмоциями, а Маша тянется ко мне, неловко, но очень нежно тычется своими губами в мои.

На автомате целую. Ее невозможно не целовать. Не знаю, как так долго держался.

Язык ее кажется острым и каким-то юрким. То ласкает, то дразнит меня. Почти пропадаю в этой манипуляции, но все же отстраняюсь, чтобы сообщить:

– Пора ехать домой, мой грустный Рыжик.

Гордеева кивает, а взгляд ее кажется каким-то сосредоточенным и затуманенным одновременно, будто она глубоко внутри себя путешествует.

Решаю уточнить:

– Ты ведь моя? Лисий хвост… Маш?

– Да, – шепчет неуверенно, а потом сообщает уже тверже, – да.

– Тогда и я твой. Идем?

Она снова вздыхает, и я беру управление на себя. Поднимаюсь с поваленного дерева, разминаю ноги, а потом предлагаю ей раскрытую ладонь. Гордеева тут же хватается за мою руку.

Пока идем вверх по склону, я решаюсь на еще один неудобный вопрос:

– Ты пила сегодня?

– М-м-м, что?

– Джинни, не виляй.

– Немного. А что? – она останавливается и, обгоняя меня, разворачивается ко мне лицом.

Мы на разном уровне, так что мне приходится даже чуть задрать голову. Ощущение непривычное. Я хмыкаю.

Говорю спокойно:

– Хочу знать, ты разрешила себя поцеловать, потому что хотела или потому что выпила?

– Ты же бандит, Гордый. Разве непонятно, что я уже протрезвела?

Я смотрю на ее губы, где до сих пор горит для меня зеленый свет. Там написано «целуй», и это самое потрясающее, что я когда-либо видел от девушки.

Тянусь к ней, и Маша торопливо склоняется, чтобы наши губы соединились. Бам. Это взрыв сверхновой звезды. Это заклятие, которое начинает работать иначе только благодаря силе эмоций. Как Авада Кедавра, которое убивает своего хозяина.

А когда решаюсь снова коснуться ее языком, меня на атомы разбирает. Клянусь, молния пронзает меня от макушки до копчика, и весь организм распадается на бестолковые кусочки, которые вопят от восторга.

Целуемся, и Гордеева прижимается ко мне изо всех сил. Держу ее в своих руках максимально бережно, хоть мне и хочется вплавить стройное мягкое тело в себя.

Отрываясь от ее губ, шепчу:

– Ты провоцируешь.

– Я не специально, – мотает головой, – просто делаю, что хочется.

Из последних сил держусь и бормочу ей:

– Маш. Кошечка моя, домой пора.

– Кошечка? – спрашивает Гордеева.

– Кошечка, – подтверждаю и кусаю ее за нижнюю губу.

Она вскрикивает и отстраняется, смеясь. Говорит ласково:

– Ты все-таки бармалей.

– Твой бармалей, Маш.

– Мой. Мой, – подтверждает она и кончиками пальцев рисует у меня на щеках какие-то узоры.

Потом смещает руки, отталкивается от моей груди и говорит игриво:

– Ладно, Гордый, идем. Кошке надо на лежанку, хоть она и хочет немного погулять.

Маша стартует вверх по склону, а я преувеличенно громко рычу и бегу за ней. Когда хватаю за запястье и заставляю развернуться, со смехом выдаю:

– Дурочка. Давай татуировку с губы сотрем.

– Ой, – она округляет глаза и указательным пальцем закрывает временную картинку, – я забыла.

Наклоняюсь к ее уху и шепчу:

– Зато я запомнил. Будто твои губы навсегда отмечены этим словом. Только для меня.

– Только для тебя, – отзывается она.

– Расстанешься, Маш?

– Да, конечно. Завтра.

Целую в лоб и беру за руку. Иду вперед и снова веду ее за собой. Ощущение удивительно органичное. Наконец-то все запутанные нити моей дурацкой жизни сошлись в правильном месте.

– Гордей, – зовет Маша тихо.

Обернувшись, засекаю странный взгляд. Немного испуганный, но с долей вызова.

– Да?

– Мне кажется, я в тебя влюбилась.

Меня тянет счастливо рассмеяться, но я удерживаю серьезное выражение лица и отвечаю ей в тон:

– Тебя что-то в этом смущает?

– Я тебя не знаю.

Снова останавливаюсь и подтягиваю Гордееву чуть ближе к себе. Аккуратно убираю рыжие волосы за спину и кладу руки ей на плечи. Заглянув в глаза, убеждаюсь, что для нее это действительно важно.

Говорю:

– Знаешь, что есть много разных исследований, и по многим из них считается, что женщина может влюбиться всего за десять секунд?

– Не маловато?

– Мужчины справляются быстрее, – улыбаюсь, – кто-то говорит, что за семь, а другие – что за доли секунды. Не замечала, что почти всегда по первому взгляду на человека становится ясно, привлекает ли он тебя?

Отводит взгляд и отвечает хмуро:

– Не замечала.

Обхватив недовольную мордашку ладонями, заставляю ее посмотреть на меня:

– А когда мы встретились? Разве не сразу поняла?

Медленно и мелко кивает, а я обнимаю ее. Крепко прижав к себе, целую в волосы.

– Ты в это веришь? – спрашивает глухо.

– Во что именно?

– В эти секунды.

Улыбаюсь и бормочу ей в затылок:

– Я верю в двадцать четыре секунды.

– А это что такое?

Мы снова идем к машине, взявшись за руки, и я поясняю:

– Видела таймер на игре? На большом кубе над кольцом. Когда начинается атака, у тебя есть двадцать четыре секунды, чтобы ее завершить. За это время мяч должен успеть коснуться кольца или щита.

– А если не успеваешь?

Развожу руками:

– Ну, тогда все пропало.

– Прикалываешься надо мной?

– Разве что чуть-чуть. Иди сюда, сотрем мое любимое слово.

Выливая остатки воды из бутылки, я стираю переводную татуировку у Маши с губ. Целую ее в переносицу и киваю в сторону машины:

– Теперь нам абсолютно точно пора. Не хочу подвести твою маму.

– Чтобы она решила, что тебе можно доверять? – Гордеева смотрит хитро.

– Разумеется. Не хочу портить отношения с будущей тещей.

– Наумов, ты придурочный?

Вместо ответа я громко смеюсь, перехватив удивленный взгляд. Она сегодня куда более смелая, чем обычно, но некоторые вещи все еще ее коробят. Ничего, я надеюсь, когда пройдет время, Гордеева вылезет из своего бронебойного панциря.