Глава 33

Гордей

Стоя у детского садика, куда мы только что отвели Асю, бросаю на Машу мрачный взгляд. Она, должно быть, с ума сошла, раз предложила мне такое.

– Ты злишься? – спрашивает тихо.

Я отвечаю честно:

– Да.

Гордеева закусывает губу и смотрит на меня, сложив брови домиком. Качаю головой и указываю подбородком на Егора. Вряд ли он нас слышит, но интуитивно беспокоится. Поэтому я улыбаюсь и говорю ему:

– На следующую игру придешь, малой?

– Спрашиваешь! Конечно!

– Майку с фамилией замутить тебе?

– А ты можешь? – он смотрит на меня с неподдельным восторгом.

– Конечно, я же обещал.

Болтаем с пацаном всю дорогу до школы, а на Машу я стараюсь не смотреть, слишком злюсь. Хоть и понимаю какими-то задворками сознания, чем продиктована эта ее просьба.

– Ефим очень крутой, – доверительно сообщает мне маленький Гордеев.

Это искреннее замечание неприятно колет. Конечно, мой брат крутой. Его-то не отстранили. С другой стороны, это и не он нож достал в драке.

Честно? Я просто испугался. Один из самых жутких моментов в моей жизни. Хоть я и плохо помню этот вечер, как будто психика меня бережет и прячет по закоулкам головы подробности страшной драки.

– Да, – подтверждаю, наконец совладав с эмоциями, – он эмвипи.

Егор энергично кивает, и я снова расстраиваюсь. Даже жалко, что пацан по-настоящему не видел меня в игре. Не знаю, почему мне это настолько важно, но я хочу, чтобы он восхищался мной, а не братом.

– А он где?

– Он ко второму уроку подойдет. Хочешь тренировку как-нибудь посмотреть? Я проведу.

– Конечно! – вопит Гордеев.

– Ну беги, – говорю ему, когда останавливаемся перед поворотом к школе, – веди себя хорошо, окей?

– Окей! – кричит он уже через плечо.

И я наконец смотрю на рыжую бестию. Напряженная, как струна вся вытянулась. Смотрит на меня обвинительно. Но разве это я виноват?

– Гордей?

– Маш, нет.

– Просто на какое-то время, – говорит торопливо, – я же не прошу навсегда спрятать наши отношения.

Вот оно. Эта сумасшедшая рыжая девчонка попросила меня не афишировать наши отношения. Прицельный выстрел в голову.

– Гордеева, – предостерегающе тяну я.

– Я просто боюсь.

– Понимаю, – произношу максимально ровно, хоть у самого в висках стучит от злости.

– Я только что рассталась с… – ее голос глохнет, но она продолжает, – ты понимаешь, как это выглядит?

– Как работа над ошибками, – усмехаюсь.

– Все подумают, что я…

– Все сделала правильно, – заканчиваю за нее.

– А Слава?

– Переживаешь за его чувства?

– Нет, – она морщится от моего насмешливого тона, – за тебя. За то, что может быть конфликт.

Я вздыхаю и на секунду прикрываю веки. Пытаюсь услышать ее и понять. Потом беру за плечи и смотрю в ее зеленые глаза. Взглядом падаю к веснушкам, которыми щедро расцвечено все ее лицо – нос, щеки и даже губы. Сумасшедше красивая, солнечная девочка моя. Убираю густые рыжие пряди ей за спину.

– Гордый… – зовет она, будто извиняясь.

– Я гордый, Рыжик, ты права. Ты не можешь быть со мной наполовину. Если мы вместе, значит мы не прячемся.

Протягиваю ей раскрытую ладонь. Жду. Хочу, чтобы доверилась мне.

Маша медлит. Смотрит на меня испуганно. Природа ее страха мне понятна. Но я слишком занят своими эгоистичными мотивами.

Проходит вечность прежде, чем она вкладывает свою ладонь в мою. Я облегченно выдыхаю. Вместе. Значит, мы со всем справимся.

Ободряюще улыбаюсь и говорю:

– Все будет хорошо.

– Не уверена, – бормочет Гордеева, но все равно переплетает наши пальцы.

Теперь мне нужно будет постараться, чтобы оправдать ее доверие. Но тем не менее я чувствую себя по-настоящему счастливым.

Мы вливаемся в поток школьников, и Маша крепче вцепляется в мою руку. Бросает несколько затравленных взглядов, проверяя, заметил ли нас уже кто-то. Но сегодня мне везет. Я вижу, как Гордеева вдруг светлеет лицом, улыбается и кричит:

– Джип!

Ее друг, идущий чуть впереди, оборачивается. Видит нас и улыбается. Даже удивительно, насколько этот парень обаятельный. Даже толком его не зная, все равно чувствую, как по-доброму он относится к Маше, и как будто бы к самой жизни.

– Машулик! – Саша театрально раскидывает руки в стороны. – Я ранен в самое сердце! Значит ли это, что новенький украл у меня лучшую подругу? А главное, значит ли это, что ты теперь перестанешь воровать мою еду, сидя в библиотеке?

Гордеева смеется и чмокает Джипа в щеку:

– И не мечтай.

Тот обнимает ее и бросает взгляд на меня.

– Наумов, ты отхватил самую классную девочку в мире, – тут он хмыкает и грозит мне пальцем, – у меня все на контроле, если будешь ее обижать, не посмотрю, что ты спортсмен.

– Не буду, – отвечаю коротко и жму ему руку.

Судя по его доброй улыбке, он почему-то мне верит. Кажется, Джип тоже был не в восторге от бывшего парня Гордеевой.

А когда мы уже втроем заходим в школу, по очереди прикладывая свои пропуски, то я имею счастье убедиться в этом на сто процентов.

В холле стоит Ковалев, как будто только нас и ждал. В окружении друзей он смотрит на Машу, сложив руки на груди. В этом взгляде так много грязи, что мне хочется в ту же секунду разбить ему лицо, но я сдерживаюсь, бросая на это все силы.

Гордеева слегка бледнеет, замирает испуганно, а потом берет меня за руку. Сама. Пальчики холодные, как будто вся кровь покинула ее тело.

Слава поворачивается к парням, кивает на нас подбородком и что-то говорит. К сожалению, так тихо, что я не слышу. Но они все заходятся издевательским лающим смехом, а кто-то одобрительно хлопает Ковалева по плечу.

– Ну какая же скотина, а? – качает головой Джип и бесцеремонно толкает меня в спину. – Давай, Наумов, двигай на историю, этот цирк уродов не для нас.

Проглотив эту унизительную выходку, покрепче беру Гордееву за руку. Мы с Ефимом много дел наворотили и не все они были продиктованы исключительно благородными мотивами. Если бы это случилось хотя бы на несколько месяцев раньше, нас со Славой уже бы разнимали в этот момент, потому что терпеть я не привык. Да и думать тоже. Всегда следовал за вспышками гнева, которые толкали меня вперед.

Но теперь мне приходится учиться сдерживаться.

Сжимаю зубы и игнорирую звон в ушах. Веду Машу к раздевалкам, а потом на урок. Молчу, стараясь не взорваться, позволяю Фокину занимать эфир. Он со всей ответственностью выполняет возложенную на него задачу. Шутит, сам же смеется, пытается растормошить и нас.

Я отстраненно улыбаюсь, наклоняюсь к Маше, целую ее в висок. Чувствую, что и ей непросто, но она пошла на это ради меня, и я должен это ценить.

– Вы вместе такие сладкие, – смеется Джип, – я диабетик, мне на вас слишком долго нельзя смотреть, помпа из строя выйдет.

Наконец прихожу в себя и смотрю на Фокина повнимательнее:

– У тебя диабет?

– Да, – он кивает, – диабет, море обаяния и офигенное чувство юмора.

Улыбаюсь, отзеркаливая его эмоции:

– Набор хулигана?

Саша карикатурно выпячивает губы и поправляет воротник на своем поло. Выглядит так комично, что мы с Гордеевой синхронно прыскаем.

В итоге, когда доходим до кабинета, то все втроем заметно расслабляемся. Мне уже не хочется никого убивать, Машины пальчики теплеют, а Джип просто крайне доволен собой.

Дверь закрыта, и наши одноклассники толпятся в коридоре. Кто-то сидит на полу, кто-то примостился на подоконнике. Первыми реагируют, конечно, девочки. Те, что потише, просто округляют глаза. Склоняют вместе головы и начинают перешептываться. Я их имен даже не помню, и в целом не очень забочусь об их мнении. Но вот две подружки Маши… те устраивают целый перформанс. Вообще не понимаю, что у них общего, а в эту секунду тем более пребываю в шоке.

Ира Карпова взвизгивает и хватает Сокольскую за руку. Почти кричит:

– Яна! Смотри! Машка с новеньким!

Та привычно шикает и что-то тихо бормочет. Я, конечно, привык к сплетням и прочей движухе, но Маше это все наверняка неприятно.

Наклоняюсь и тихо говорю ей на ухо:

– Мне кажется, я тоже влюбился.

Гордеева вскидывает на меня удивленный взгляд зеленых глаз. Да, несмотря на то что я так нахально добивался ее с первой секунды, как увидел, сейчас первый раз говорю о своих чувствах. Может быть, момент не самый подходящий, но мне хочется, чтобы она знала.

Так хочется ее поцеловать! С ума схожу. Собрать эти веснушки с губ, вдохнуть, носить в себе до скончания веков. Но слишком хорошо понимаю, как смущают Машу такие проявления чувств.

Если бы ей не встретился этот долбаный Ковалев, сейчас все было бы иначе. Но, если верить отцу, тогда и мы с Гордеевой не были бы вместе. Дорожки, это все проклятые дорожки судьбы.

Тогда я легко сжимаю ее пальцы и улыбаюсь. Дожидаюсь, когда уголки губ Маши дернутся наверх и шепчу:

– Если хочешь, иди.

– Не хочу, – отвечает она тихо, – но подойти нужно.

Прижимаю ее к себе, обнимая, чем вызываю новую волну шепотков. Гордеева целует меня в плечо через ткань худи, отстраняется и идет к своим подружкам. Вряд ли их дружба такая уж искренняя, но я же не могу ей диктовать, с кем общаться.

Облокачиваюсь спиной на стену и делаю вид, что увлечен своим телефоном. Сам ловлю отголоски обсуждений.

– Вы с Гордеевой мутите, что ли? – интересуется Сема, приваливаясь к стене рядом со мной.

Смотрю на парня, сканируя его лицо, и вижу даже не любопытство. Аверин как будто пришел просто спросить, вообще без задней мысли.

Киваю:

– Ну, получается, так.

– Ты же Гордей? – уточняет он серьезно, чем невероятно меня смешит.

Честное слово, Сема – самый бесхитростный человек в этом мире. Я таких раньше не видел.

Подтверждаю с улыбкой:

– Все верно.

– Ага, понятно. Теперь вас будет проще отличить.

Аверин отвлекается на Джипа, тут же перескакивая на другую тему, а я нахожу взглядом Машу. Кажется, разговор с девочками проходит напряженно. Гордеева хмурится, что-то объясняет, каждый раз неприязненно поджимает губы, когда они ее перебивают.

Я вопросительно приподнимаю брови, когда ловлю ее взгляд. Просто хочу узнать, в порядке ли она. Но Рыжик вдруг оставляет подруг и идет ко мне. Обвивает руками талию и тянется губами.

Я наклоняюсь ниже и подставляю ей щеку. Она касается моей кожи раз, потом другой, а на третий целует в уголок губ.

Смотрит на меня хитро, и я широко улыбаюсь.

– Дразнишься? – спрашиваю ласково.

– Учусь быть с тобой больше, чем наполовину.

Я киваю и прижимаю ее к себе покрепче. Мы обязательно научимся.

Когда приходит историчка, то быстро окидывает взглядом весь класс, который напоминает потревоженный улей. Потом мажет взглядом по нам с Машей и улыбается. Открывая кабинет ключом, сдувает со лба темную челку и говорит себе под нос:

– Быстро управились.

Потом распахивает дверь пошире и крутит рукой, подгоняя нас. Скучающим тоном произносит:

– Да, да, понимаю, новостей у вас вагон, шок и удивление, бедные дети! Но давайте шустрее рассаживаться, начнем с небольшого теста.

Проходя мимо, уточняю ангельским тоном:

– Шок и удивление?

Алевтина Борисовна прищуривается и даже не старается звучать правдоподобно:

– Да-а-а, Наумов, я просто невероятно изумлена! – и добавляет, – надеюсь, это благотворно повлияет на вашу успеваемость.