Глава тринадцатая · Диана

Роскошное полотно нашей любви

В пятницу вечером я возвращаюсь домой с работы с одним-единственным желанием: натянуть удобную одежду, заказать китайской еды и посмотреть «Интрижку или судьбу». Мне редко удается посмотреть прямой эфир, так что я полна энтузиазма. Сегодня мне наконец-то удастся проголосовать, кто из участников, оказавшихся в Сахарном домике, сможет вернуться в особняк.

Я дожидаюсь курьера из службы доставки в лобби «Ред-Берч», забираю у него плотный полиэтиленовый пакет и отправляюсь наверх. Расставляю на столе маленькие контейнеры и уже готовлюсь перекусить, когда звонит телефон. Извернувшись, я смотрю на экран и с трудом сдерживаю вздох. Мама. Разговоры с мамой бывают двух видов – мучительные и очень мучительные.

Я включаю громкую связь, а сама продолжаю распаковывать еду.

– Привет, мам.

– Привет, милая. Я спохватилась, что мы с тобой давно не разговаривали, и решила позвонить, узнать, как у тебя дела.

– Да все в порядке. Много работы. У тебя как?

– Хорошо. Только что говорила по телефону с твоим братом… – Ну конечно, сначала она позвонила Томасу. Она всегда любила его больше. – Я подумываю навестить его в Лиме в следующем месяце, провести там недельку-другую. Он сказал, что ему очень нравится там работать.

Следующие пять минут она восторженно болтает о моем братишке. Как она гордится тем, что его приняли в тот колледж, куда он хотел попасть. Каким блестящим врачом он станет. Как она надеется, что он станет еще и кандидатом наук. В конце концов, одна степень – хорошо, а две – лучше, правда ведь? Две ученых степени!

Наконец, будто спохватившись в последний момент, она спрашивает:

– Какие у тебя планы на вечер?

– Китайская еда на вынос и посредственное реалити-шоу по телику, – откликаюсь я. Выкуси, мама. Не только у Томаса амбициозные планы!

– Понятия не имею, как ты смотришь эту чушь. – Мамин тон прямо-таки сочится неодобрением. – Ты бы могла потратить время более продуктивно.

– Ну, последний месяц я много сил тратила на репетиции, но Кэндзи меня бросил.

– Кэндзи? – переспрашивает мама, будто понятия не имеет, кто это.

– Мой партнер по танцам.

– Партнер по танцам?

– Для конкурса по бальным танцам, помнишь?

– А, точно. Ты же и в прошлом году участвовала. Какое там место ты заняла?..

– Пятнадцатое, – смущенно признаюсь я. Для перфекциониста вроде моей матери пятнадцатое место – просто позор. Пятно на репутации всей семьи. – У нас были невероятно талантливые конкуренты, но все равно было очень весело. Папа, Томас и Ларисса пришли нас поддержать.

А ты – нет. Вслух я этого не говорю, хотя хотелось бы напомнить. Даже моя мачеха Ларисса больше печется о моих интересах.

Впрочем, мама слишком умна, чтобы не заметить мой намек, и слишком прямолинейна, чтобы промолчать. Кроме того, пассивно-агрессивные фразочки с ней не прокатят.

– Милая, думаю, мы обе согласимся, что наблюдать за твоими бессмысленными потугами мне нет никакого смысла; я могу провести время куда продуктивнее.

Точно. Я и забыла. Танцы – бесполезное и приземленное занятие. Простите. Помню, как впервые заинтересовалась ими в детстве. Я умоляла родителей отдать меня на занятия, но мама твердо постановила: «Я ни за что не стану матерью танцовщицы, Диана». Как будто она была выше этого. Папа убедил ее все-таки позволить мне заниматься танцами и гимнастикой, но именно он возил меня на занятия и встречал после них, именно он приходил на все собрания и выступления.

Ирония в том, что, когда я увлеклась бальными танцами несколько лет назад, мне казалось, что я наконец-то смогу заслужить мамино одобрение. Бальные танцы считают «серьезным» искусством, это вам не современный танец и не хип-хоп, которыми я так болела в детстве. Вот только, похоже, мамино одобрение мне не светит. Она у меня профессор, и, по ее мнению, танцую я от чрезмерного легкомыслия.

Не поймите меня неправильно: научная работа очень уважаема, я искренне так считаю. Однако именно из этой сферы выходят крайне надменные люди, и моя мама – одна из них. А потом она ушла из МИТ преподавать в Колумбийском и стала совершенно невыносима. Единственный плюс в том, что теперь мы с ней живем в разных штатах.

Почувствовав, что я уже готова бросить трубку, мама поспешно меняет тему – правда, становится только хуже.

– Ты не поговорила с Персивалем?

– Нет. – Я умалчиваю, что на прошлой неделе он пытался принести мне завтрак, а я, в сущности, велела ему проваливать.

– Не знаю, почему ты с ним порвала. – В ее тоне снова проскальзывает неодобрение.

– Потому что мы были несовместимы.

В трубке повисает долгая пауза.

– Что? – спрашиваю я, чувствуя, как поднимается раздражение.

Когда мама снова заговаривает, она осторожно подбирает слова.

– Диана, я понимаю, что встречаться с интеллектуалами бывает непросто…

С интеллектуалами? О господи. Какой бред. Конечно, Перси можно посреди ночи разбудить, и он прочтет вам лекцию о продвинутой физике, но в том, что касается эмоционального интеллекта и навыков межличностного общения, он полный профан. Я пыталась познакомить его со своими друзьями, так он дальше односложных ответов не зашел.

Сама я считаю, что бывают разные виды интеллекта.

А вот моя мама твердо верит в одну-единственную меру интеллекта, а именно, в тест на IQ.

– …считаю, что он хорошо тебе подходил.

Ой, она, оказывается, до сих пор говорит.

Усилием воли я пытаюсь заставить себя сосредоточиться на ее словах. Мама, оказывается все еще поет дифирамбы Перси – разумеется, его мозговитость стала в ее глазах главным достоинством.

– Мы плохо понимали друг друга, мама, – перебиваю я. – И он был слишком неуверен в себе. А это самое непривлекательное качество в мужчине.

К моему удивлению, она соглашается. Впрочем, даже сломанные часы дважды в день показывают правильное время.

– Понимаю, это порой раздражает. Формирование уверенности в себе – ключ к развитию человека.

К счастью, вскоре после этого разговор заканчивается, и мне удается наконец перенаправить внимание на более простые – и, несомненно, плебейские – планы на вечер.

Меня ждет ужин и шоу, детка.

Как всегда, в выпуске куча драмы и сексуального напряжения – такого, что можно вспотеть, просто сидя у экрана. Когда наступает пора голосовать, мне приходится принять непростое решение. Двум одиночкам, набравшим больше всего голосов, позволено вернуться из Сахарного домика, но нельзя разбивать существующую пару и воссоединяться с бывшим партнером. Кроме того, они сами становятся парой, так что, когда голосуешь, мыслить надо стратегически. До чего глупое шоу.

Я как раз отправляю свой голос, когда у меня звонит телефон, и на сей раз это Шейн.

– Чего тебе? – спрашиваю я вместо приветствия.

– Привет. Мне нужна твоя помощь. – Странно, но разговаривает он почти шепотом.

– Нет.

– Ты даже не знаешь, что мне нужно.

– Ага, и вряд ли мне это понравится.

– А я думаю, ты в восторге будешь. Тебе надо сыграть роль, и, думаю, тебе понравится.

– Ладно, я заинтригована.

Он что-то бормочет.

– Что, прости? Я тебя не слышу.

Он снова бормочет.

– Шейн! Тебя не слышно.

– Я пытаюсь говорить тихо. Они в соседней комнате.

– Кто в соседней комнате?

– Моя бывшая девушка со своим новым парнем, – ворчит он сквозь зубы. Я прямо слышу, как он с присвистом выдыхает.

– О. О нет.

– Я слышу, как ты улыбаешься, Диксон.

– Сам посуди, ты ради нее даже прибрался.

– Нет, судя по всему, я прибрался ради них. Но все нормально. Я тут кое-как утряс ситуацию.

– И как же ты ее утряс?

– Сказал им, что у меня есть девушка.

Я смеюсь.

– Сегодня лучший день в моей жизни.

– А сейчас он станет еще лучше, Диксон. Я сказал, что это ты.

У меня аж рот открывается, и на мгновение я умолкаю, не в силах подобрать слова.

– Я?

– Да. Я сказал, что ты живешь по соседству, но сегодня проводишь вечер с подругами, – он тихо стонет. – Они мне, кажется, не поверили.

– Конечно, нет. Это же явная ложь.

– Ага. И теперь я выгляжу как полный идиот. Поэтому мне нужна твоя помощь. Пожалуйста. Ты не могла бы зайти ко мне и, может, принарядиться перед этим? Я сказал, что вы пошли в клуб.

– Хм. Ладненько. Ты хочешь, чтобы я оделась как для похода в клуб, зашла к тебе и… и что дальше?

– И притворилась моей девушкой, Диана! – ворчит он. – Пожалуйста.

Он назвал меня Дианой. И сказал «пожалуйста».

Должно быть, ситуация отчаянная.

– Ты не представляешь, какой это стыд.

Многим мужчинам гордыня не позволила бы в этом признаться. Голос у Шейна расстроенный, а его участи не позавидуешь, так что я смягчаюсь.

– Какие правила? – осторожно уточняю я. – Как мы познакомились?

– Неважно. Придумай любую историю, какую захочешь. Только выручи меня.

– А почему я не в клубе?

– Не знаю. Скажи, что Джиджи отравилась или еще что.

– Я была в клубе с Джиджи?

– Да мне на хрен плевать, с кем… – Он поспешно понижает голос и почти шепчет: – Мне плевать, что ты придумаешь.

– А сейчас ты где?

– У себя в спальне. Притворяюсь, что ищу старый школьный альбом, чтобы показать ее парню.

– Вот черт.

– Ага.

– Итак, повторим. Я – твоя девушка и могу свободно говорить, что вздумается? Набросать роскошное полотно нашей любви?

– Если ты придешь и поможешь мне, то твори что хочешь.

Я расплываюсь в улыбке.

– Дай мне час.