Глава двадцать восьмая · Диана

Сентябрьский фестиваль колбасок

Я переспала с Шейном Линдли и совершенно об этом не жалею.

Секс с Шейном вроде как невероятный.

Ладно, «вроде как» тут лишнее.

Это был, несомненно, лучший секс в моей жизни. Оргазмы с ним – как снежный ком. Остановиться невозможно. Последние три дня занимаемся сексом каждый вечер, хотя я отказалась оставаться на ночь, потому что не собираюсь обниматься с Шейном Линдли, лежа в постели, как будто мы – настоящая пара. Я использую его исключительно ради… в общем-то пунктов здесь столько, что я уже потеряла им счет.

Я использую его как партнера по танцам.

Как телохранителя от Перси.

Как членодателя.

Ой, а еще чтобы смотреть реалити-шоу, потому что компания из него даже лучше, чем из Джиджи. Он действительно не пропускает ни одного выпуска. Джиджи говорит, что у нее нет времени каждый вечер смотреть новый выпуск, а потом возмущается, мол, что это за шоу такое, если оно требует от зрителей постоянного внимания. Я на это говорю, что настоящие фанаты не изменяют своему проекту. А Шейн оказался истинным фанатом. Он странно заботится о Зоуи. И не потому, что хотел бы ее трахнуть! Я спросила, и он тут же твердо заявил, что она даже не в его вкусе.

В воскресенье утром я просыпаюсь от знакомого сообщения (я получаю такие уже три дня подряд).

Шейн: Утренний секс?

Я лениво печатаю ответ.

Я: Не могу. Собрание жильцов.

Шейн: Вот черт. Совсем забыл. Одевайся. Встретимся в коридоре.

Он снова собирается на собрание?

Полагаю, его трудно за это винить. Такое развлечение еще поискать надо. Я всегда с нетерпением жду собраний – все на них собираются, как кровожадные римляне каждое второе воскресенье собирались в Колизее.

По дороге в «Сикомор» я говорю Шейну:

– Если бы моя тетушка не умерла, я бы никогда не познала все радости собраний домовладельцев «Медоу-Хилл».

– Во-первых, это чертовски мрачно. Во-вторых, какие планы после собрания? Ты, я – оба голые?

– Нет, мне надо на работу. Но я определенно буду голой, когда вернусь. – Я морщусь. – Господи, да почему я такая? Это все ты и твой дурацкий зыбучий член.

– Зыбучий член?

– Ага, как зыбучий песок. Твой член – просто капкан, и я попалась. Теперь меня засосало.

Несколько секунд мы просто молча пялимся друг на друга.

– И правда, почему мы такие? – вздыхает он.

– Не знаю, но… стоп, нет, не говори «мы». Ты. Ты тут чудик.

Хотя то, как спокойно мы принимаем странности друг друга, и правда немного тревожит.

Шейн Линдли – последний человек, с которым я бы хотела ощутить столь необычное родство душ.

– Твоего бывшего не будет, да? – спрашивает Шейн на входе в здание.

При упоминании Перси у меня падает сердце.

Такое ощущение, что мне удается сдерживать тревогу, только пока я не позволяю себе вспоминать о существовании Перси. А потом я вижу его на тропинке или кто-то упоминает его в разговоре, и паника возвращается. Я тут же чувствую фантомную боль в глазу, горло сдавливает, и я вспоминаю, что я уже не та Диана, какой была месяц назад.

Я – Диана, которая позволила мужчине ударить себя.

– Диксон? – окликает Шейн, не подозревая о моих внутренних терзаниях.

– Ой, прости. Нет, Перси же не владелец квартиры. Тем, кто арендует жилье, на собрания нельзя.

Когда мы заходим, в конференц-зале полно народу, но Прия заняла мне мое обычное место в первом ряду. Я уже собираюсь сказать Шейну, что ему придется отсесть назад, но тут Вероника, сидящая с другой стороны от Прии, похлопывает по пустому стулу рядом с ней и говорит:

– Шейн, я тебе местечко заняла.

Я незаметно шлепаю его по заднице.

– Давай, тигр. Твоя ретивая хищница ждет.

– Я тебя ненавижу, – бормочет он.

Мы занимаем свои места, и Бренда начинает собрание – с самого неинтересного мне вопроса.

С сентябрьского фестиваля колбасок.

Я уж думала, Шейну будет так же скучно, как и мне, но, к моему вящему изумлению, мой подставной парень и настоящий любовник оживляется быстрее, чем девочка-подросток на концерте любимой поп-звезды. Он начинает болтать о любимом мяснике из Бостона, о том, что, если мы хотим узнать, что такое настоящие колбаски, надо поговорить с Густавом, ведь он недавно начал продавать сладкие итальянские колбаски с укропом и чесноком, а они почти так же хороши, как свиная колбаса, а колбаса у Густава острая, с дымком.

– Знаете что? – Шейн обрывает себя на полуслове. – Думаю, мне надо добавиться в ваш групповой чат. Я напишу туда все подробности.

Сидящая за главным столом Бренда одаривает его подозрительным взглядом.

– Я думала, групповые чаты тебя слишком утомляют.

– С последнего собрания я сильно повзрослел. Теперь я уверен, что смогу осилить напряжение группового чата, – он подмигивает Веронике, и она принимается хихикать.

– Я тебя добавлю, – подает голос Найл, хоть и кажется недовольным. – Но только потому, что люблю хорошую колбасу.

Шейн сияет.

– Как и все мы, старик.

Найл в ответ даже не улыбается.

Наши собрания спокойно никогда не проходят – рано или поздно закипают страсти. Вот и теперь Бренда предоставляет слово тем, у кого есть жалобы или вопросы, и начинается.

Карла, расположившаяся сегодня в конце первого ряда, вскидывает руку.

– У меня жалоба! Всему есть предел, – заявляет она, повернувшись к правлению. – Ей надо запретить находиться у бассейна! Совсем!

Никто даже не спрашивает, кому – «ей».

Да и сама Вероника тут же начинает защищаться.

– А что такого? У меня, как и у всех остальных, есть право поплавать.

– А вы знаете, как она пялится на моего сына Карла? Он перестал ходить плавать – ему тревожно.

– Может, тревожность у него потому, что его мать, Карла, – настоящий нарцисс, настолько, что собственного ребенка назвала в свою честь, – Вероника скрещивает руки на груди.

Шейн пытается сдержать смех, но безуспешно и в итоге заходится лающим хохотом.

Карла от негодования аж рот открывает.

– Это еще что значит?

– Да ладно. Это же странно. Мы все так считаем, верно? – Вероника поворачивается к собравшимся.

– Терпеть не могу соглашаться с Вероникой, но я всегда так думал, – бормочет Найл.

Карла раздраженно стонет.

– Клянусь, если ее никак не ограничат, я отсюда съеду. Переберусь в другой комплекс. Я не могу спокойно жить, когда эта распутница каждый день нарушает покой и порядок в районе.

– Карла, – взывает к ее здравомыслию Бренда. – Нет ни единого шанса запретить Веронике посещать бассейн. Она уже заплатила взнос и не нарушила ни единого правила поведения у бассейна, так что лишить ее этого права нельзя.

– Что ж, ладно, – фыркает Карла. – Тогда предлагаю новое правило. Диана, ты не могла бы зафиксировать это в протоколе?

– Да, конечно, – я поспешно открываю следующую страницу блокнота.

– Прошение добавить официальное правило, запрещающее шлюхам находиться у бассейна.

– Что-о-о? – верещит Вероника – и бросается к Карле.

Карла в ужасе визжит, вскакивает со стула и пытается спрятаться за столом членов правления, однако Веронику не остановить – она рвется вперед, и Бренде приходится встать между ними, широко распахнув руки, чтобы они не набросились друг на друга. Найл тоже вскакивает и пытается удержать Веронику, но та в ярости подобна дикому зверю.

– А ну хватит! – Я никогда не видела, чтобы Бренда утрачивала хладнокровие, но прямо сейчас она попросту орет на жильцов. – Сегодняшнее собрание отменяется! Не знаю, почему нельзя провести ни одно собрание домовладельцев без происшествий! По домам, все! Вероника, слезь с гребаного стола!

Мы с Шейном выскакиваем за дверь. Я смеюсь так сильно, что вынуждена взять его за руку – придержаться.

– Поверить не могу, что это правда случилось! – У меня начинают глаза слезиться от смеха.

– Я никогда отсюда не съеду, – вторит мне Шейн. Плечи его трясутся от хохота.

Успокоившись, мы вместе выходим на улицу. Светит яркое солнце, остальные соседи расходятся, и толпа, вывалившаяся из здания «Сикомор», постепенно разбредается по дорожкам.

– Думаю, тебе стоит забить на работу, – говорит Шейн. Глаза его горят безошибочным огнем.

– Нет. С работой так нельзя.

– Ладно. Подвезти тебя? – предлагает он.

– Спасибо, но, думаю, я пройдусь. День-то приятный.

– Ладно, тогда до скорого.

Он склоняется ко мне, и я отшатываюсь.

– Это еще что? – возмущенно спрашиваю я.

Шейн моргает.

– О господи. Я собирался поцеловать тебя на прощание.

– Нет-нет, мы таким не занимаемся.

Я хихикаю всю дорогу до закусочной. Проверив телефон в обеденный перерыв, я вижу, что в соседском чате началась какая-то движуха. Найл (вот предатель!) сдержал слово и добавил Шейна, который уже успел прислать несколько сообщений. Ой, надо же, он решил активно поучаствовать в жизни комплекса!

Я тут же берусь за дело.

Я: Народ, Шейн уронил телефон в бассейн, и мобильник сдох. С концами. А еще у него не сохранились копии сообщений и номеров, и неизвестно, когда он все восстановит.

ВЫ УДАЛИЛИ ШЕЙНА ЛИНДЛИ ИЗ ГРУППЫ «СОСЕДИ».

Мне тут же приходит сообщение от Шейна.

Шейн: Почему ты никак не пускаешь меня в чат?

Я: Потому что тебе слишком хочется.