Глава сорок первая · Диана

Ты человек

Полицейские участки – полный отстой. И не только потому, что повсюду пахнет остывшим кофе, а от флуоресцентных ламп начинается мигрень. Оказавшись здесь, чувствуешь себя так, будто у тебя неприятности, даже если не сделал ничего дурного. Реакция нерациональная, понимаю, но мне никак не отделаться от ощущения, что все осуждают меня за то, что в воскресный день я оказалась в полицейском участке Гастингса.

Показания приходится давать несколько раз. Детектив, взявшийся за мое дело, – женщина. Она распечатывает все фотографии и сообщения с моего телефона, а потом говорит, что им придется связаться с моим провайдером, чтобы подтвердить информацию у него. Отметки времени и все такое. По ее словам, они проделают то же самое с телефоном Перси, когда получат ордер, а сегодня вечером доставят его в участок.

Надеюсь, когда это случится, меня здесь уже и след простынет. При мысли о встрече с ним лицом к лицу меня начинает подташнивать. Да, я целое лето наблюдала его физиономию, но теперь все иначе. У нас будто был целый шкаф скелетов – мы заперли его и договорились никогда не открывать. А теперь я, не спросив разрешения, распахнула двери и пролила свет на то, что он сделал.

Перси это не понравится. Думаю, детектив Уэндт это понимает, потому что советует мне получить против него судебный запрет. А значит, мне приходится еще раз повторить свой рассказ (уже другому офицеру) и снова дать показания. К этому моменту наконец приезжает папа.

Не знаю, как Шейн раздобыл его номер, но папе позвонил именно он – об этом я узнаю, как только отец заходит в участок. К слову, Шейн, как и обещал, не отходит от меня ни на шаг.

Копы сказали, что я могла бы нанять адвоката, но я не хочу ждать несколько часов, пока явится папин представитель. Кроме того, мои показания – стопроцентная правда. Если адвокат Перси захочет их переврать, пусть попытается. Найму юриста, когда перейдем на следующий этап. По словам детектива Уэндт, пока мы только готовимся. Она очень милая, и, когда я объясняю, почему не сообщила о нападении сразу, а ждала несколько месяцев, на лице ее появляется выражение искренней симпатии. Она говорит, что прекрасно все понимает.

Мы уже собираемся уходить, когда Уэндт в сопровождении двух офицеров в форме выходит нам навстречу. По ее словам, они собираются арестовать Перси и привести его на допрос.

Только когда мы с папой и Шейном выходим на крыльцо, папа выдает шокирующую новость.

Оказывается, против Перси уже выдвигали обвинения в нападении.

Шейн матерится.

– Вы шутите, что ли? Почему детектив Уэндт не сказала нам об этом, когда Диана давала показания?

– На данном этапе расследования им запрещено раскрывать подобную информацию, – безжизненным голосом отвечает папа. – Но я попросил своего шефа пробить Персиваля по системе в нашем участке, пока ехал сюда. И вот что выдал поиск.

– На кого он совершил нападение? – тихо спрашиваю я.

– На предыдущую девушку. У Стэнтона, начальника полиции, нет полного доступа к отчету, так что мы знаем только основную информацию.

Мне внезапно становится тяжело дышать.

– Поверить не могу, что он уже проворачивал это прежде.

Папа опускает голову.

– Это моя вина. Надо было проверить его, когда вы только начали встречаться.

– Да ладно, пап. – Несмотря на всю серьезность ситуации, у меня вырывается смешок. – Ты же не будешь проверять каждого моего парня.

– Вообще-то хороший коп именно так и поступил бы.

– Папа, прекрати.

– Что именно известно о первом нападении? – напирает Шейн.

Папа быстренько вводит нас в курс дела, но он прав – рассказывать практически нечего. Похоже, мой бывший парень напал на женщину, с которой встречался, когда учился в Нью-Йорке – еще до аспирантуры. И хотя адвокат Перси добивался, чтобы обвинения сняли, поскольку это было первое правонарушение его подзащитного, дело все равно получило рассмотрение, потому что мать жертвы оказалась крупной шишкой и билась до последнего. Перси получил условное.

Меня даже не удивляет, что он не поделился со мной пикантными подробностями своей биографии. С чего вдруг? «Ой, кстати, прошлую девушку я тоже поколачивал».

Тем не менее все это указывает, что к насилию он прибегает не впервой. Ужасно, что от его руки пострадала еще одна женщина, но эта новость несколько примирила меня с моей собственной ситуацией. Я подумала, что, возможно, случившееся было попросту неизбежно.

Хотя в участок я приехала с Шейном, папа настаивает, что отвезет меня домой сам. Он садится в машину, оставляя нас на обочине – поговорить.

– Как ты достал папин номер? – спрашиваю я, нахмурившись.

Он колеблется.

– Шейн.

– Спросил у Джиджи, – признается он.

Меня охватывает паника.

– Ты рассказал ей, что сделал Перси?

– Сначала нет. Сказал только, что ты в полицейском участке и мне надо позвонить твоему отцу. Пытался убедить ее, что ты в порядке, но она твердила, что приедет из Бостона прямо сюда, если я не отвечу хотя бы на пару вопросов. Так что в итоге я рассказал все как есть.

Я вытаскиваю из сумочки телефон. На время допроса я его отключила, и теперь меня встречает куча сообщений от Джиджи.

Джиджи: Ты в порядке?

Джиджи: Я очень надеюсь, что ты в порядке.

Джиджи: Телефон у меня постоянно при себе, практически к руке приклеен. Жду твоего ответа. Люблю тебя.

– Ты сердишься? – спрашивает Шейн, и я понимаю, что он нервничает.

– Нет, все нормально. Теперь, когда я предъявила обвинения, все равно пришлось бы ей рассказать.

Перед нами останавливается папин пикап.

– Увидимся дома? – спрашивает Шейн. – Могу зайти.

– Может, чуть позже?

Он кивает.

– Если понадоблюсь, напиши мне.

Поколебавшись, я делаю шаг вперед и обнимаю его.

Он обнимает меня в ответ, и в том, как долго он сжимает меня в объятиях, есть что-то отчаянное.

– Спасибо, что привез меня, – тихо говорю я.

Он заправляет прядь волос мне за ухо. Голос у него хриплый от избытка чувств:

– Надеюсь, у тебя нет ощущения, что я надавил.

– Нет, ты был прав. В глубине души я всегда знала, что именно так и надо поступить. Это было необходимо.

Не просто так я сохранила все доказательства. Думаю, я знала, что однажды окажусь здесь – в этом полицейском участке. Единственное, о чем я жалею, – что не пришла раньше. Остается молить бога, чтобы адвокат Перси не попытался выставить меня оскорбленной девицей, которая попыталась отомстить за разрыв.

– И последнее, – Шейн берет меня за руку. – Ты и правда неукротима. Не позволяй тому, что натворил этот говнюк, тебя переубедить. Ты же Диана Диксон, ради всего святого.

Я невольно улыбаюсь.

– Так и есть, черт возьми.

Тем не менее, оказавшись в папиной машине, я совершенно не чувствую себя сильной. По дороге в «Медоу-Хилл» папа почти не разговаривает, только спрашивает, как я, – по меньшей мере четыре раза. На пятый – уже по дороге к «Ред Берч» – я останавливаюсь и раздраженно вздыхаю.

– Папа, это ведь не вчера вечером случилось, а несколько месяцев назад.

Он сжимает зубы.

– Верно. И я до сих пор не могу понять, почему ты на него не заявила.

– Я уже объяснила почему. – Я срываюсь с места, и ему приходится бежать следом.

– Диана, ты же знаешь, чем я на жизнь зарабатываю. Я защищаю людей. Если бы ты сказала мне, я бы смог защитить тебя.

– Все уже случилось, все закончилось. Синяк прошел.

– Ничего не закончилось. Этот мудак переехал в твой жилой комплекс!

– Знаю, но у меня был Шейн.

– И слава богу, что у тебя был Шейн! – Отец раскраснелся, но я знаю, что злится он не на меня. Просто расстроен. – Что, если Перси подкараулил бы тебя в квартире? Ты здешнюю планировку вообще видела? Это чертово здание «Сикомор», а теперь петляющая дорожка к твоему дому, как будто мы на сраных Карибах! О чем твоя тетя думала, покупая здесь жилье? Это же кошмар любого охранника!

– Тут повсюду камеры, – напоминаю я. – И попасть на территорию можно только через здание «Сикомор».

– Так он и был внутри этого здания. Ты что, не понимаешь?

Горло у меня сдавливает отчаяние.

– Нет, я понимаю. Прости. Ты прав.

– Нет. Не извиняйся. Я ни в чем тебя не виню, – настаивает он, когда мы заходим в «Ред-Берч» и поднимаемся на второй этаж. – Я просто волнуюсь. Ты моя дочь. Я не хочу, чтобы с тобой снова случилось нечто подобное.

– И не случится.

– Ты права. Не случится. А теперь мы позаботимся, чтобы такого вообще ни с кем не произошло.

– Прости, что так долго ждала и только сейчас рассказала все полиции.

– Я не понимаю, почему ты ничего не рассказала мне.

В горле стоит такой комок, что трудно говорить.

– Потому что ты думаешь, будто я такая суровая девчонка.

Папа наблюдает за мной, пока я открываю дверь, и на лице его – выражение абсолютного неверия.

– Так ты и правда суровая девчонка. Даже после того, что сделал с тобой этот мудак, ты остаешься самой стойкой из всех, кого я знаю. – Он заходит в квартиру следом за мной и тянет меня за руку, вынуждая повернуться к нему лицом. – Признание собственной слабости не означает, что ты перестала быть сильной. Оно означает, что ты человек.

– Я не хотела, чтобы твое мнение обо мне изменилось.

– Мое мнение о тебе никогда не изменится. Ты не сделала ничего плохого. И никак не виновата в случившемся. Что бы ты ни пыталась сказать, когда давала показания, ты этого мерзавца не провоцировала. Ты защищалась, а его реакция оказалась опасной и несоразмерной. Он оставил на тебе отметины. – Отец прибавляет пару крепких словечек, и я вздыхаю.

– Так что, нам понадобится еще и судебный запрет против тебя, чтобы ты к нему не приближался?

– Вероятно, – кивает он. Абсолютно серьезно. – Больше всего на свете я хочу собрать своих парней, вместе с ними отправиться к нему домой и сделать так, чтобы он исчез с лица земли. Вся моя сила воли уходит на то, чтобы сдержать этот порыв.

– Исчез с лица земли? Я думала, спецназ таким не занимается. Прекрати перегибать палку.

– Когда обижают твою дочь, чем угодно займешься, – он усмехается. – А если ты думаешь, что я перегибаю палку, подожди, пока твоя мачеха не узнает, что сделал этот псих. Она порвет его на клочки, как мама-медведица.

– О нет, – со стоном произношу я. – Мне ведь придется об этом и маме рассказать, да? – Меня охватывает паника. – Ты не мог бы рассказать ей вместо меня?

Он хмурится, явно не желая этого делать.

– Ди. Думаю, это должно исходить от…

– Пожалуйста, – умоляю я. – Я не могу с ней это обсуждать. Не сейчас. Мне это просто не по силам. Ты не мог бы обрисовать ей ситуацию и сказать, что я поговорю с ней, когда буду готова?

– Если ты действительно этого хочешь, я ей позвоню, – он тяжело вздыхает. – Но ты должна кое-что понять. Ты способна справиться с чем угодно, что бы ни подкинула тебе жизнь. Ты всегда будешь самым сильным человеком из всех, кого я знаю. Черт, ты намного сильнее меня.

– Это неправда.

– Сама посуди: я развелся с твоей матерью. А вот ты по-прежнему с ней общаешься.

Я грустно смеюсь.

– Она не так плоха.

– Верно, – кивает он. – Но я знаю, что с ней ты вынуждена держать оборону, выстраивать фасад, потому что она вытаскивает наружу все твои комплексы. И в итоге ты привыкаешь жить с этим фасадом. Ты держишь лицо со мной и с братом, делаешь вид, что ничто тебя не волнует. Но тебя непременно что-то будет беспокоить, и в жизни будет случаться плохое. Плохое, к сожалению, случается постоянно. И меня убивает мысль о том, что я не могу этому помешать. В тебе вся моя жизнь. В тебе и в Томми.

Грудь теснит от переизбытка чувств.

– И вот в чем дело, – продолжает папа. – Хотя ты сильная и можешь о себе позаботиться, а я искренне верю, что это так, ты должна научиться понимать, когда стоит попросить о помощи. Это – тоже сила, – он мрачнеет. – И когда случается нечто подобное, тогда, Диана, ты просишь о помощи, черт побери!

Я до боли кусаю губы.

– Ладно.

Мы садимся на диван, и папа начинает рассказывать, что, скорее всего, ждет Перси. В сущности, пока моя роль в этом деле сыграна. Теперь дело за детективами, ведущими расследование, а потом – за судом, если окружной прокурор решит дать ход делу.

После ухода папы я принимаю душ и некоторое время прокручиваю в голове сегодняшний адский денек. А все так многообещающе начиналось. Играли с Шейном и Блейк в гольф, веселились. И каким-то образом в итоге я оказалась в безликой комнате для допросов, где пришлось рассказать совершенно незнакомым людям о своем унижении.

Я потираю лицо, подставляя лоб струям воды. Черт. Надо как-то по-другому смотреть на эту ситуацию, но пока очень трудно отделаться от постоянного стыда.

Надо просто напоминать себе, что все случившееся не делает меня ни слабой, ни жалкой. Сама я, глядя на жертв домашнего насилия, ни за что бы не подумала: «Фу, какие они жалкие». Я бы поддерживала их до самой смерти. Так почему же я не могу отнестись так к самой себе?

Хотя подобные мысли мне не в новинку, в этот раз они явно надолго. Никто не заслуживает, чтобы его били. Ни одна женщина, ни один ребенок. Близкий человек, партнер, не имеет права так с тобой поступать, и неважно, расстались вы или нет. Это неправильно.

Перси поступил неправильно.

Я вылезаю из душа, вытираюсь насухо и иду кормить Скипа. Он мрачно посматривает на меня, а я так же мрачно пялюсь в ответ. Когда он набивает живот диетическим кормом, я звоню Джиджи, и следующий час мы обсуждаем случившееся. Она расстроена, что я не рассказала ей о Перси, но еще больше ее расстраивает моя болтовня о том, как стыдно мне было, какой униженной я себя чувствовала. Впрочем, она солидарна с папой и Шейном и уверяет меня, что я ни черта никого не провоцировала.

Повесив трубку, я вижу сообщение от папы.

Папа: Просветил твою маму. Сказал, что ты свяжешься с ней, когда будешь готова поговорить. Она не против.

От мамы – ни звонка, ни сообщения, и вот это ранит не на шутку. Она знает, что случилось с Перси, и даже не попыталась со мной связаться? Да, я сказала, что позвоню, когда буду готова, но она могла бы хоть отметиться. Достаточно было бы сообщения в одну строчку, мол, послушай, знаю, ты не готова говорить, но я всегда рядом, и я подожду.

Это, конечно, не в мамином духе. Эмоции ей чужды. Да и вообще ей, наверное, крайне некомфортно было слушать обо всем, что случилось.

Зато пришло сообщение от Шейна – спрашивает, все ли нормально. Я в ответ набираю всего одно слово.

Я: Приходи.

Буквально через минуту он уже стоит у меня на пороге. Он тоже принял душ и переоделся, так что на нем футболка и спортивные брюки, ноги босые.

Темные глаза внимательно скользят по моему лицу.

– Тяжелый день, да?

– Мягко сказано.

– Да, знаю. – Он усаживает меня на диван и крепко обнимает. – Посмотрим что-нибудь?

– Конечно.

Шейн листает список фильмов на киноканале и мрачно замечает:

– Поверить не могу, что говорю это, но я скучаю по «Интрижке или судьбе».

– Я тоже, – сокрушенно киваю я.

– Нам правда придется ждать мая?

– Мая? Ты с Луны упал, что ли? Новый сезон начнется в следующем июле.

– В июле? Даже не в июне?

– Трагедия, и не говори. Фанаты требуют перехода на два сезона в год. Некоторые реалити-шоу выпускают один летом и один зимой, но «Ти-Эр-Эн» не уступает. Может, бюджета не хватает.

– Какого бюджета? Ничего экстравагантного там нет.

– Особняк довольно экстравагантный. А аренда яхты, где впервые трахнулись Зоуи и Коннор, наверное, стоила целое состояние.

– Вероятно. – Он рассеянно скользит пальцами по моему плечу, перебирая фильмы в кинотеке. – Фу, тут ничего хорошего нет.

Я забираю у него пульт и выключаю телевизор.

– Пойдем в постель.

– Еще только девять. Устала?

– Я не предлагала спать.

Губы его складываются в улыбку.

– А. Понял.

– Мне просто нужно… – Пожалуй, честность – лучший вариант. – Мне нужно немного тепла и ласки. Можно, сегодняшний раз будет для меня?

– Малышка, у нас каждый раз – для тебя. Даже когда я командую, все это – для тебя. Во всем этом я забочусь исключительно о тебе.

Вот черт. Когда он говорит такое, отрицать чувства к нему совершенно невозможно.

Шейну удается удивить меня еще раз. Он подхватывает меня на руки, и я, смеясь, обвиваю его талию ногами, а сама держусь за шею. Он несет меня в спальню с такой легкостью, будто я пушинка, и ужасно нежно опускает на кровать.

– Я не сломаюсь, – подкалываю его я. – Сам посуди, я получила кулаком в лицо и выжила.

– Слишком рано для таких шуток, – бормочет он. – Я все еще хочу его убить.

– Прости.

– У тебя было несколько месяцев, чтобы все это пережить, а я узнал только сегодня утром. Слишком свежая рана.

– Понимаю. Больше не буду об этом шутит. Обещаю.

– Спасибо.

Он склоняется надо мной, опираясь на локти, – такой крепкий, мускулистый. Он осыпает поцелуями мою шею, и меня охватывает дрожь.

– Шейн?

Он только хмыкает, давая понять, что слышит меня. Сам он занят изучением чувствительной кожи моего горла.

– Спасибо, что был рядом сегодня.

Мою кожу овевает теплое дыхание.

– Ты же моя девушка. Где еще мне быть?

Он не сказал «подставная». Обычно, когда мы остаемся наедине, он называет себя подставным парнем, а меня – подставной девушкой.

Впрочем, я на это не указываю. Вместо этого я закрываю глаза и растворяюсь в ощущениях. Он прокладывает дорожку поцелуев вдоль моих ключиц, руки задирают мою футболку, и в следующее мгновение горячие губы касаются живота. Он целует мой пресс и ребра. Ложбинку между грудей. Стаскивает с меня футболку. Когда я остаюсь в одних только хлопковых трусиках-бикини, он проводит рукой по моим обнаженным ногам и, приподнявшись, окидывает мое тело восхищенным взглядом.

– Ты великолепна.

– Спасибо.

Он удивленно вскидывает брови.

– Ого. Ты сказала «спасибо».

– А что я обычно говорю?

Он фыркает.

– «Я знаю».

Я смеюсь так, что сотрясаюсь всем телом.

– Ты же знаешь, что это в шутку.

– Ага. А ты знаешь, что я абсолютно серьезен, когда говорю, что ты великолепна. Потому что так и есть.

Его рука снова скользит вверх, по животу, потом карабкается все выше и выше, сжимается вокруг одной груди, пальцы поигрывают с соском. А потом он склоняется и начинает медленно целовать мою грудь.

От его ласк по телу прокатывается волна невероятных ощущений. Ни один дюйм моей кожи не остается без поцелуя. Все очень мило и медленно – в точности как мне нужно. Когда его губы наконец касаются меня между ног, я задыхаюсь. Сначала он целует поверх белья, улыбаясь, поднимает голову и запускает пальцы под резинку трусиков, стаскивает их и отбрасывает в сторону. Он раскрывает меня, лижет клитор и сладко проводит языком по щели.

– Обожаю так делать, – хрипло признается он. – Ты такая отзывчивая, что просто с ума сводишь. И издаешь такие звуки…

Закусив губу, я наблюдаю за ним. Он очень нежен. Знаю, он наверняка думает, что сегодня я – просто эмоциональная развалина, но это не так. Если бы он захотел пожестче, я была бы не против. Но я не против ласкового Шейна. Не против невесомых поцелуев. Не против того, с какой нежностью он касается моего бедра кончиками пальцев, как медленно двигается к груди. Обхватив губами клитор, он проникает в меня одним пальцем, и начинается самая изысканная в мире пытка.

– Не останавливайся, – умоляю я, чувствуя, как начинают двигаться мои бедра.

– Ни за что, – обещает он.

Ощутив характерное покалывание, волну возбуждения, нарастающую внутри, я начинаю беспокойно ерзать. Бедра мои дрожат. Я то развожу, то свожу ноги и, кажется, совершенно не могу себя проконтролировать. Шейн смеется. Он знает, что я близко. И знает, что со мной творится, в каком я отчаянии, когда оргазм так нужен, но тело почему-то никак не достигает пика.

А еще он знает, что мне нужно, чтобы получить желаемое. Он щиплет меня за сосок – и все. Игра окончена. Оргазм затапливает тело. Сегодня это не взрыв, а восхитительные волны удовольствия, медленно прокатывающиеся по всему телу. Мне тепло и уютно, а Шейн подтягивается выше и целует меня. Наши языки встречаются, и я чувствую на его губах собственный вкус.

Он касается моего лица, а я закидываю ногу ему на бедро. Я совершенно голая, а он полностью одет.

Я счастливо вздыхаю.

– Было очень приятно.

Я жду, когда он снимет штаны, но он все еще одет и только лениво целует мою шею.

– Ты не собираешься меня трахнуть? – жалуюсь я.

– Пока нет. – Его дыхание щекочет кожу. – Пока я наслаждаюсь процессом.

Кажется, будто мы целую вечность лежим и просто целуемся. Наконец он раздевается, и его толстый член скользит внутрь. Ощущать его без преграды – истинное наслаждение. Мне не удается снова кончить, а вот он финиширует, стонет, зарывшись в мои волосы, содрогается, когда его настигает удовольствие. После я на пару минут отлучаюсь в уборную, а вернувшись, заползаю обратно в постель, укладываюсь рядом с ним. Шейн набрасывает на нас обоих одеяло, и я с улыбкой поглядываю на него.

– Останешься?

– Ага. Ничего?

– Нет, конечно.

За три месяца секса мы никогда не проводили вместе ночь. Это позволяло сохранить отношения в строго заданных рамках – мы были друзьями с привилегиями. Или, точнее, друзьями с огромным количеством привилегий за исключением совместного сна, поскольку последнее слишком интимно.

Я кладу голову ему на грудь, он меня обнимает… до чего приятно. На мгновение я чуть было не спрашиваю, кто же мы теперь друг другу. Я перестала бороться с чувствами к этому мужчине. Я хочу настоящих отношений с ним, но до сих пор не уверена, хочет ли он чего-то серьезного со мной. И мне не хочется портить такой момент. Поговорим в другой раз.

Прямо сейчас единственная моя цель – полностью размякнуть в его объятиях. Не хочу, чтобы он уходил сегодня, и он явно тоже не хочет, потому что придвигается ближе и не отпускает меня всю ночь.