Глава пятьдесят пятая · Шейн

Тебе здесь не место

Когда я вхожу в гостиную, мама неестественно прямо сидит на диване и не сводит взгляда с потрескивающего камина.

Дома я уже месяц и частенько застаю ее в этой позе. На нее находит порой оцепенелое молчание. Со мной такое тоже бывает. После папиной смерти мне будто давит на плечи невидимый груз, и под его весом я сгибаюсь все ниже, все глубже увязаю в болоте бесконечного горя. Единственный светлый момент за последнее время – встречи с Дианой. Она сдержала слово и приезжает по выходным.

Когда ее нет, мы постоянно заняты. Мама вернулась к работе, Мэри-Энн завтра идет в школу. Я же все это время общался с агентом по недвижимости и упаковывал вещи в нашем старом доме. Мы нашли новый – в десяти минутах. Так что Мэри-Энн не придется переходить в другую школу, а значит, одной проблемой меньше.

Воспоминание о сегодняшнем ужине витает в воздухе, очередное свидетельство бесконечных часов, проведенных за помощью маме по дому. Готовим мы по очереди. Я взял на себя большую часть уборки, что для меня просто неслыханно.

Мэри-Энн, кажется, неплохо справляется, хотя и она временами грустит, а после моего возвращения закатила несколько истерик. И это тоже неслыханно. Истерики ей вообще не свойственны. Мамина сестра – детский психолог, и она говорит, что такое поведение – нормальное и здоровое проявление горя.

Я опускаюсь в потертое кожаное кресло, пристраиваю пиво на колене.

– Кухня вылизана до блеска. Даже не надо вызывать клининговую службу для проверки моей работы.

Мама отрывается от камина и криво улыбается.

– Кажется, я запугала тебя их визитом, да?

Я пожимаю плечами.

– Я не жалуюсь.

Мы обсуждаем планы на завтра. Я собираюсь разобрать гараж, пока мама на работе. Вся задняя стена заставлена стеллажами, и полки забиты разномастным хламом, который надо разобрать. Мы как раз решаем, что оставить, а что выбросить, когда экран моего телефона загорается – пришло сообщение от Райдера. Он держит меня в курсе ситуации с плей-офф и как раз прислал расписание игр.

– Черт! – восклицаю я, прочитав сообщение.

– Что такое? – спрашивает мама.

– Мы будем играть… – Я поспешно исправляюсь: – Они будут играть с Йелем в полуфинале. Брайар не встречался с Йелем в плей-офф уже лет десять.

Восторг так и норовит вырваться наружу, но я утихомириваю себя. Ни за что. В следующие выходные меня на льду не будет. Это не моя игра, так что нечего возбуждаться.

Заметив, как пристально наблюдает за мной мама, я неловко ежусь.

– Что?

Сначала она молчит, потом похлопывает по дивану рядом с собой.

– Присядь-ка. Нам надо поговорить.

Не уверен, что именно она хочет обсудить, но я кладу телефон на журнальный столик, ставлю туда же пиво и сажусь рядом с ней.

– Что такое?

– Я о многом думала с тех пор, как ты вернулся домой, и хочу, чтобы ты знал: я очень ценю оказанную тобой помощь. Ты стал для меня настоящей опорой. Отлично позаботился обо всем после смерти папы. Но я не хочу, чтобы ты отказался от своей мечты, а ты, как мне кажется, именно это и сделал.

Я пялюсь на свои руки, крепко сцепленные в замок на коленях.

– Прямо сейчас я не могу позволить себе думать о мечтах. Я нужен тебе.

Мама касается пальцами моего подбородка, приподнимает его, заглядывает в глаза.

– Шейн. Я благодарна тебе за то, что ты здесь, больше, чем ты можешь себе представить. Но я не хочу, чтобы ради нас ты пожертвовал своим будущим. Ты заслуживаешь шанс прожить жизнь так, как всегда хотел.

– Я дал ему слово, – угрюмо бормочу я.

– Знаю. Он мне рассказал. Вот только вряд ли он имел в виду нашу нынешнюю ситуацию.

От переизбытка эмоций сдавливает горло, мне больно глотать.

– Он попросил меня помогать вам с Мэри-Энн. Этим я и занимаюсь.

– Но не ценой твоей собственной жизни, – ласково возражает мама. – Он бы не хотел, чтобы ты бросил команду. И учебу. На самом деле он бы, наверное, подзатыльник тебе дал за такое решение. Ведь ты забываешь о еще одном данном ему обещании.

Я непонимающе хмурюсь.

– Ты обещал, что поедешь в Чикаго, как и собирался. Что преуспеешь в выбранном тобой спорте. Ты хоккеист, а не нянька, не упаковщик и не повар, хотя готовишь ты прилично. Ты должен играть в хоккей. Вот что ты пообещал папе. И ты должен сдержать слово. – Она глубоко вздыхает, но взгляд ее остается все таким же твердым. – Тебе здесь не место.

Я чувствую, что брови сходятся на переносице.

– Тогда почему ты разрешила мне приехать домой?

Она снова вздыхает.

– Честно? Я думала, через недельку-другую тебе все это надоест. Ты заскучаешь по хоккею и по Диане и вернешься в Брайар. А ты никуда не уехал. Так что ты буквально выкрутил мне руки, и я вынуждена сама тебя вытолкать.

Я недоверчиво смеюсь.

– Ого!

– У нас с твоей сестрой все будет в порядке. Ты уже столько сделал! Мэри-Энн завтра возвращается в школу. У меня есть работа. Юристы неплохо разобрались в недвижимости, оставшейся от твоего отца. И ты упаковал практически все вещи в доме. Тебе здесь больше делать нечего. Пора уезжать.

Мои губы изгибаются в улыбке.

– Поверить не могу, что ты выгоняешь меня из дома.

Тем не менее ее поступок (точнее, ее разрешение) снимает с моих плеч тяжкое бремя, и на смену ему приходит нечто новое – надежда. Мне понравилось находиться дома, с семьей, но отчасти я возненавидел такую жизнь. Давно мне не приходилось брать на себя столько обязательств – содержать дом, повсюду возить Мэри-Энн, следить, чтобы она всегда была занята. Профессиональному хоккеисту все это не успеть – это просто невообразимо.

Чем дольше я здесь нахожусь, тем больше понимаю, каким идеалистом был раньше, какой мне представлялась жизнь. Мне будто вкололи ударную дозу реальности. Все мои представления о том, что я рано женюсь, рано заведу детей и при этом смогу всецело сосредотачиваться на хоккее, на активных тренировках и напряженном расписании… Скажем так: я никогда не считал себя наивным, а теперь… Хм. Жизнь, о которой я мечтал, требует труднодостижимого баланса, и прямо сейчас мне такое не по зубам.

Мама права. Я скучаю по Брайару. По своим пацанам. А больше всего – по Диане.

Я придвигаюсь ближе и крепко обнимаю маму. Я так благодарен ей за поддержку, за то, что подстрекает двигаться дальше. Им с папой всегда удавалось обеспечить мне свободу, чтобы я шел той дорогой, которую выбрал, а они подбадривали меня со стороны. Чирлидеры из них были не хуже, чем из Дианы.

– Ладно. Завтра поеду, – говорю я. – Будем надеяться, тренер вернет мне прежнее место в составе и позволит сыграть с Йелем на выходных.

– Если не вернет, будет идиотом.

– Никогда не называй тренера Дженсена идиотом в лицо. Он тебя в порошок сотрет.

– А если я сотру его первой?

Я ухмыляюсь в ответ. Родом я из семьи психопатов.

– Хочешь, кино посмотрим или еще что? – предлагаю я.

– Конечно. Не знаю, смогу ли я осилить больше половины или усну, но посмотрим, как пойдет.

Посмеиваясь, я тянусь за пультом, но тут у меня звонит телефон. Значит, пульт подождет. Номер незнакомый, но код массачусетский. Обычно я отправляю незнакомые номера на автоответчик, но какое-то странное чувство не дает мне покоя, и я почему-то решаю ответить.

– Алло? – настороженно произношу я в трубку.

– Шейн, это Прия. Из «Медоу-Хилл».

У меня по позвоночнику пробегает холодок, и я крепче сжимаю трубку.

– Привет, Прия. Что случилось?

– Я звоню из больницы. Диану только что привезли на скорой. Мы с Найлом поехали с ней, и…

У меня кружится голова.

– Что случилось? Она в порядке?

Мама касается моей руки и тихо спрашивает:

– Что происходит?

– Диана в больнице, – объясняю я и снова возвращаюсь к Прии: – Расскажи, что случилось.

– Она пострадала. – Голос у Прии дрожит, выдавая напускное спокойствие. – Тебе стоит приехать как можно скорее.

Я чувствую, как весь мир вокруг разлетается вдребезги.

– То есть – «пострадала»? Просто объясни, что случилось.

– Ее бывший парень ворвался к ней в квартиру и сильно избил ее.

Все мое тело застывает.

Избил ее?

Что? Перси избил ее?

– Какая больница? – я вскакиваю на ноги.

– Святого Михаила в Гастингсе.

– Уже еду.