Глава 24
– Осторожнее! Ты всегда такая неуклюжая?
Мирон поймал Лиду за руку, не позволив девушке упасть с крыльца.
– Раньше я ни от кого не пыталась сбежать, – ответила она, не смотря на него. Потом выпрямилась и быстро добавила: – Если что, я пошутила.
– Ну-ну. Шутница.
Скифский ощутимо шлепнул ей по заднице, отчего Лиде захотелось зашипеть разъяренной кошкой, а ещё лучше врезать ему в ответку.
Интересно, он рассчитывает свою силушку богатырскую? Пусть пока Мирон и не тянул комплекцией на богатыря былинного, но женская интуиция подсказывала Лиде, что не пройдет полгода, как мужик отъестся, и его плечи станут ещё шире. Хотя Лиде иногда казалось, куда ж больше…
Он отъедался на глазах. Правильно говорят: были бы кости, мясо нарастет. Это его случай.
Сегодня они проснулись поздно. Около одиннадцати. Лида села и огляделась по сторонам. Она лежала на кровати. Рядом спал Мирон. Облегчение накрыло девушку. Слова Мирона о том, что она попадает в категорию лунатиков, ей не нравились. Она и верила в неё, и нет. Вроде бы Скифскому не было смысла ей врать. Но, может, он что перепутал? Такое же может быть.
Лиде хватило одного взгляда на спящего Мирона, чтобы ответить за него: нет.
Такой, как он, не ошибается. Если бы Лиду спросили в тот момент, что она подразумевает под «таким» и откуда она знает какой Мирон Скифский, она бы не ответила ничего конкретного. Просто так чувствовала, и всё тут.
Мирон проснулся следом за ней. Сразу открыл глаза полностью, потом, правда, прищурился.
– Ты чего подорвалась? – хмуро спросил, вызывая у неё мурашки по телу.
– Почти одиннадцать.
– И что? Мы куда-то торопимся?
Секунда – и Лида оказалась под ним. Мужчина бесцеремонно подмял её под себя, раздвинул ноги и уже проникал, растягивая. Лида расслабилась. Теперь-то она понимала предупреждения Алиски. Скифский, и правда, затрахает любую. Откуда в нем столько тестостерона? Хотя… На него достаточно одного взгляда, чтобы всё понять.
После позднего завтрака Мирон предложил прогулять. Снова. На этот раз оба благополучно обошлись без ремарок и лишних дополнений. Лида согласилась. Для прогулки девушка снова надела вчерашний костюм и ботинки на высокой протекторной подошве, дополнительно защищающей от влаги и промерзшей земли. Лида покрутилась перед зеркалом и негромко хихикнула. Если она предложит Скифу выкупить костюм, насколько далеко он её пошлет?
Лида всё утро присматривалась к мужчине. Пока ничто не предвещало беды. Настроение ровное. Не сказать, что такое же позитивное, как вчера, но и не смотрит хмуро.
Погода снова радовала. Ночью выпал небольшой снег, успевший частично растаять.
– Здесь, наверное, зимой тяжело с дорогами?
– Без снегохода – да. Иногда бывают дни, когда и с ним не выйдешь из дома.
– Настоящая берлога.
– Ну да, – усмехнулся Мирон и посмотрел на Лиду. – Захочешь – не сбежишь.
В груди у девушки сердце сделало кульбит. Она отлично поняла намёк Мирона.
Вроде бы ничего такого не сказал. Вроде бы ничего такого между ними и не происходило. Он брал её, она давала. Всё в рамках договора. Но женскую интуицию никуда не денешь. И вот она-то как раз и била тревогу уже не первый день. Вчера неактивно. День хороший был, спокойный. Сегодня с раннего утра настырно нашептывала, что лучше день провести в постели, ублажая мужика, не давая тому открыть рот и начать снова расспрашивать.
Лида где-то упустила момент, когда так и могло быть.
Да и прогуляться на самом деле хотелось.
Она не представляла, как бы чувствовала себя, останься они все эти дни в камере. От воспоминаний о единственной ночи, проведенной в колонии, её до сих пор кидало в дрожь. Спаси и сохрани.
Лида в доме задыхалась. Вроде и понимала, что ничего крамольного не происходит, никто её в клетку не сажал, на привязи не держал. Она свободно передвигалась, могла выйти во двор и так далее. А всё равно не покидало четкое ощущение, что она на данном этапе не принадлежит сама себе.
Лида любила гулять. В парках, в лесополосе. В городе у неё был даже любимый пруд, куда она приходила чаще всего. Он располагался неподалеку от их дома. Ну, как неподалеку. Если пешком, то до него минут сорок было. На машине быстрее намного.
Кстати, с Лисой они тоже любили встречаться именно у этого озера. У них и любимая скамья была. Их. Они усаживались на неё, часто раскладывая на оставшемся пространстве бутерброды. А в такую погоду глинтвейн был бы идеальным дополнением.
Лида никак не стала комментировать последнюю реплику Мирона. От греха подальше.
Они вышли за ворота, и Мирон указал рукой в сторону леса.
– Туда?
– Давай.
Если бы она даже захотела пойти в противоположную сторону, настаивать не стала бы. Лида четко для себя решила не спорить с Мироном. Принимать всё, что он скажет. Тяжело будет, если он снова начнет расспросы. Надо как-то аккуратно уходить от них.
Она постарается.
Ещё никто ничего и не начал. Может, и обойдется. Сейчас прогуляются и спокойно вернутся в дом.
– Расскажи о себе, красивая.
Они прошли нет ничего.
Лида улыбнулась, поддев ботинком невысокий и уже осевший снег. На улице тепло, но снег не таял.
– Лидия Максимовна Машкова. Двадцать три года. Начинающая эскортница.
– Я сейчас жопу напорю этой начинающей эскортнице, – шутливо рыкнул Мирон, чем немало удивил Лиду.
Та, пряча смех, продолжила в том же духе:
– Ты ремень не надел. Я видела.
– А вот это на что?
Мирон выставил руку вперед и продемонстрировал довольно увесистую ладонь.
Лида вскинула брови кверху, стараясь не думать о том, с какой легкостью сегодня они говорят о ремне. А вчера она пришла в ужас.
– Хорошо, попытка номер два.
– Я внимательно слушаю.
– Лидия Максимовна Машкова. Двадцать три года. Глаза серые. Рост сто шестьдесят сантиметров. Объемы…
– Объемами можешь не хвастаться, всё равно не дотягиваешь до 90-60-90.
– Что-о?
Лида сделала вид, что возмущена до глубины души. Даже подумала зачерпнуть немного снега, сколько получится, и запульнуть в Скифского.
Потом всё же передумала. Снега маловато.
– Но мне очень по душе твоя крепкая задница.
Слова у Мирона не разошлись с делом, и на ягодицы Лиды опустилась его загребущая рука. Сжимал он, как всегда, ощутимо. По-другому не умел? Или не хотел?
– Мирон, а ты родом из этих краев?
– Да. Вырос здесь. Меня дед воспитывал. Ну и, конечно, улица.
Лида, сама того не замечая, снова ступила на тонкий лед. Попыталась увести разговор от себя, но зачем-то спросила про него. И ей стало интересно.
– Улица воспитывала всех.
– О да. А нас особенно.
– Нас?
Мирон по-доброму усмехнулся, и Лида поймала себя на мысли, что в таком контексте он воспринимался иначе. Более свободно. Доступнее, что ли. Лиде даже начало казаться, что у неё и нет перед ним никаких обязательств. Что они встретились где-то в другой жизни и решили прогуляться, чтобы просто пообщаться.
Может, она перегибает палку и накручивает себя? Снова…
– У меня, как, наверное, и большинства ребят нашего возраста, была своя компания. Я и ещё трое мальцов сразу скорешились. И так получилось, что и потом мы по жизни вместе.
– Павел Дольник один из них? – вопрос сорвался с губ Лиды прежде, чем она успела подумать.
– Да, – спокойно ответил Мирон, зачерпывая носком ботинка снег и подкидывая его. – Есть ещё два – Игнат и Степан. Больше двадцати пяти лет вместе.
– Поразительно. Столько супруги не живут.
– Угу. Мы тоже порой ржем над этим фактом. А вообще у нас есть прикольная традиция. Рассказать?
– Конечно.
Лида не врала и не кривила душой. Ей на самом деле было интересно. Тем более о традициях в чисто мужской компании.
– Раз в несколько лет мы собираемся в Вегасе, – начал Мирон наигранно-зловещим тоном, чем вызвал искреннюю улыбку у Лиды. – И кутим. По-взрослому. Казино. Пьянки. Даже дебоши устраивали. Короче, продолжаем подтверждать слухи про «тех самых русских».
– Да быть такого не может!
Где дебоши и где Павел Дольник? Где кутеж и Мирон Скифский? Её воображение легко рисовало картину: дом Мирона, и в главной комнате или на кухне расположились четверо крепких мужчин. Сидят, выпивают. Ведут разговоры или даже играют в карты. Или другая картина: всё те же четверо мужчин жарят на вертеле забитого недавно зверя.
И почему-то ни на первой картине, ни на второй она не увидела женщин. Чисто мужская компания. Может, это связано с тем, что разговор шел про друзей?
Её, конечно, подмывало спросить, поинтересоваться про статус его друзей. Но вовремя решила, что это перебор. Личная жизнь других людей – на то и личная, что посвящать в неё никого постороннего не следует.
– Я был единожды. Раньше, пока служил, невыездной… Без надобности меня заграницу не пускали. А тут тоже оторвался. Знаешь, – Мирон сделал паузу, и Лида ничего не сказала, ждала, что он продолжит. – В этом беспределе что-то есть. С нами даже адвокат летает. Иногда приходится урегулировать некоторые наши косяки. Кстати, в последнюю поездку Доля успел жениться и развестись.
– О, – выдохнула Лида. – Даже так.
– Да. Зато весело.
– И будет, что рассказать внукам.
Мирон совершенно естественным жестом протянул ей руку, и Лида так же спокойно вложила свою ладонь в его.
Хотя нет. Не спокойно. Что-то дрогнуло в груди.
Предупреждающе…
Колокольчик снова зазвенел. Но она его приглушила.
Они беседовали. Гуляли. Разговаривали.
Всё хорошо.
– Пожалуй, такое не расскажешь внукам.
– То, что есть такие друзья, с которыми вместе много лет, это замечательно. Наверное, даже круто. Многие мечтают о таком. А можно ещё один вопрос? – спросила Лида.
– Конечно.
– Почему тебя воспитывал дедушка?
Надо было ей в этот момент посмотреть на Мирона. Лучше бы продолжила любоваться окрестностями. А тут было что посмотреть. Красивые сосны, рядком посаженные кем-то десятилетия назад. Или это всё же был самосад, причудливая прихоть матушки-природы? Но деревья завораживали. Как и тропинка, уходящая далеко в лес. Она была узкой, приходилось идти рядом. Поэтому то, что Мирон взял Лиду за руку, только облегчило прохождение. Иначе кому-то из них двоих пришлось бы идти по обочине и вязнуть в слякоти и тающем снеге. Вопрос, кому именно, не стоял.
А воздух… Ни один городской парк не сравнится с ним.
Вот бы и наслаждалась заснеженными макушками и крепкими стволами деревьев. Нет, ей надо было посмотреть на Мирона.
Он нахмурился. Весь подобрался. Лида поняла, что вопрос относился к категории тех самых «личных». Девушка затронула то, что трогать не стоило. У Мирона дернулся кадык, желваки заходили на скулах.
– Потому что я, наверное, сирота, – ответил он, опередив её на несколько секунд. Лида внутренне напряглась, готовая услышать неприятные факты. – Почему «наверное»? Тут вроде бы как и просто, с другой стороны… хрен поймешь. Отец в один прекрасный день пошел в гараж и вышиб себе мозги. Предсмертную записку оставил. Просил в своей смерти никого не винить. А мать… Про мать я ничего не знаю. Был мальчишкой, думал, выросту, обязательно её найду. Деду я вопросы про неё задавал, он каждый раз отмахивался, четко давая понять, что или ничего не знает, или знает, но не желает говорить правду. Я долго думал… Представлял, как найду мать, спрошу, почему она меня оставила… Не отца оставила. Меня. А потом, – Мирон недружелюбно хмыкнул, – в голове всё встало на место. Вырос, поумнел. Да и другие интересы в приоритет вышли.
Лида слушала, не перебивая его, а у самой заходилось сердце. Зачем… Какого черта она спросила? Если мальчишку воспитывает отец, ясное дело, значит, с его родителями что-то случилось! Нет же! Надо ей было спросить!
В груди неприятно заскрежетало, точно старый, давно несмазанный механизм кто-то назойливый и очень настойчивый решил повернуть. И у него получилось. Ржавчина, которая за долгие годы образовалась на этом механизме, посыпалась прямо на душу Лиды.
Дыхание перехватило. Но Лида заставила себя расправить плечи.
У Мирона был дед. Уже хорошо. Тот не бросил его, не отказался, не отправил в детдом. Плюс жизнь подарила ему друзей.
Лида подумала, что следует произнести слова поддержки вслух, но почему-то язык выдал совсем другое:
– Ты думаешь, она живая? Твоя мама?
– Не знаю, – мягче ответил Мирон и посмотрел на Лиду. – Сейчас у меня есть возможности узнать про неё. У Павла неплохие спецы работают. Да и у меня связи кое-какие есть. Вопрос в том, надо ли мне знакомиться и смотреть на женщину, которая за тридцать четыре года не озадачилась моим существованием. Может, я давно сдох? На войне или заточку в бок на зоне получил. Всякое могло случиться.