Глава 22 · Аниса
Хочу есть…
Гер’оц’тир. Подземный храм Кеола 945 год правления Астраэля Фуркаго
Йенн теперь не оставлял меня, даже на ночь провожал до самой кельи. Эйри я не видела, по моим подсчетам, уже тридцать восемь ночей…
Нужно скорее найти выход. Помочь и подруге, и самой себе.
По ночам я ощущала прилив сил, вызванный молитвами белого фарффла. Странное, необычное чувство, и я испытывала благодарность за него. Йенн по моей просьбе просматривал тщательно отобранные записи в поисках любых упоминаний белых драконов, и однажды у меня над головой раздалось восторженное:
– Смотрите, что я нашел!
– Драконья задница, ты чего пугаешь-то! – Сердце ушло в пятки – я ведь уже час медитировала в тишине библиотеки. Старовата, пожалуй, даже для таких приключений. – Ну, что там у тебя?
– Эти записи когда-то привезли из поместья Корс. – Кашлянув, Йенн принялся зачитывать отрывок: – «Воистину великое множество тайн нераскрыты даже спустя долгое время после всем известных событий. Но мы, присутствовавшие на божественной церемонии, желаем оставить свое свидетельство о ней. В тот мрачный час, когда двух близнецов – мальчика и девочку – привели к алтарю, один из верующих, пожертвовав собой, силой своей души укрепил священные узы. Мальчика принял в объятия дракон смерти, в то время как девочка слилась с драконом жизни, тем самым напитав энергией внутреннюю силу двух существ и связь между дитто и драконами. Эта неописуемая связь свидетельствует о том, что близнецы обладают чарами несравненно более мощными, нежели у других дитто белого дракона.
Что касается вашего текущего запроса: да будет вам известно, что ныне правящий император Астраэль Фуркаго отлично осведомлен о наделяющей близнецов силе. Юного Александра он приблизил к себе и возвысил, а с Анисой вступил в священный брак. Однако со всей ответственностью заявляем: императрица не есть та самая Аниса, которую мы узрели во время церемонии. В самозванке нет ни капли силы жизни, ни следа источника дракона Кеола. Мы убеждены: ныне утерянная обитель его полна печали, ибо Таррвания стремится к своему упадку. Истинная Аниса, по нашему мнению, погибла. Но только ее сила может принести исцеление нашей священной земле и пробудить дракона от каменной спячки. Найти же нового носителя магии белого дитто не представляется делом простым…»
– Постой, – перебила я, и Йенн замолчал на несколько минут, дав мне возможность все обдумать, свериться с собственной памятью. Да, звучит подозрительно похоже на правду… – Значит, я обладаю силой богодракона Кеола. И он существует.
– Конечно, существует! – нахмурившись, воскликнул Йенн. – Кому я, по-вашему, всю жизнь молюсь?
Я подняла руки и эхом повторила:
– Конечно, конечно. Не смею оскорблять чувства верующих – хоть в Кеола, хоть в Дедушку Мороза.
Йенн опять нахмурился.
– Дедушка Мороз? Это какой-то бог из другого мира?
– Именно, – усмехнулась я. – Бог детской радости и пустых родительских кошельков. Так о чем там еще пишут в твоей умной книге?
– Хм… Есть предположение, что после перерождения вы с Александром утратили все свои силы, поскольку ваши тела… – Он спешно перелистывал страницы в поисках чего-то конкретного. – Ну, вы умерли, а теперь… Вы уже не совсем вы. Вот! Вот здесь перечислены ваши вероятные способности. Зачитать?
Я исподволь рассмотрела обложку книги, которую Йенн держал в руках. Как ни странно, она была мне незнакома.
– Можно я сама взгляну?
Йенн отступил на полшага и замотал головой. Вздохнув, я жестом пригласила его продолжить чтение. Служитель поводил пальцем по строчкам.
Итак, если верить авторам этих записей – а я все же склонялась к тому, что им можно верить, – я способна исцелять тела и души одним касанием руки. На лечение серьезных болезней уйдет много сил, которые придется долго восстанавливать, и все-таки это вполне возможно.
Кроме того, прикосновение к богодракону даровало мне магию жизни: я могу вдохнуть ее в любое растение или существо. Как и некоторые другие дитто, мы с братом склонны к управлению стихиями; легенда гласит даже, что Кеол – а значит, и его дитто – имеет право прогнать обе луны с неба, когда пожелает, и превратить ночь в день.
– Прямо Железный человек, – пробубнила я себе под нос.
– Кто? – Йенн поднял голову и внимательно посмотрел на меня. – Тебя так кто-то называл?
– Никак нет, Кэп. – От приятного воспоминания из прошлой жизни на моем лице впервые за долгое время появилась улыбка. Прошлая жизнь… Теперь это звучит слишком странно. Где я – и где лечение наложением рук? Созидание жизни? Вообще-то весьма полезные способности… – А что там дальше по списку?
– Продолжим завтра.
Услышав, как Йенн захлопнул книгу, я подняла взгляд: послушник пришел, вот оно что. Значит, пора возвращаться в келью.
Ну просто замечательно.
Йенн, как обычно, проводил меня до двери. Мы молчали. Мне в голову пришла мысль, которой я не могла поделиться со спутником: кто знает, станет ли он помогать?
А я, исцеляющая болезни, должна помочь Эйри. Во что бы то ни стало.
* * *
Лежа на кровати, окутанная вязкой тьмой, я пыталась вновь почувствовать присутствие поблизости белого фарффла, но почему-то сегодня ничего не получалось. Все мои упорные, отчаянные усилия оставались тщетными.
Я вздрогнула, услышав щелчок дверного замка. Вгляделась в полумрак, впитывающий очертания, но за звуком не последовало никакого движения. Тогда, преодолев страх, я подошла к двери и осторожно открыла ее: никого. Это удивило и озадачило меня, но еще сильнее поразило вдруг зародившееся внутри знакомое ощущение – связь с фарффлом. Бессловесная, глубокая, неуловимая. Его присутствие утешало меня, манило в неизвестность чем-то пленительным и до боли родным. Зажатая в тисках обиды и одиночества, я нуждалась в прикосновении к этому теплу и позволила связующей нити влечь меня, несмотря на страх и неизвестность.
Каждый шаг по длинному коридору давался с трудом, но приближал меня к свободе. Наконец я увидела узкую крутую лестницу, словно приглашающую углубиться еще дальше в подземелья.
С осторожностью, проверяя прочность каждой ступени, я начала спускаться. Снизу доносилась тихая песня на непонятном языке. Но мелодия казалась знакомой, словно забытая колыбельная из далекого детства. Охваченная необъяснимой болью и радостью, я смахнула непрошеную слезу.
Он заметил меня сразу, разглядел в пространстве между теней. В ярких глазах мелькнула искра удивления. Это чувство сменила паника, и фарффл, словно напуганный зверек, отпрянул, сдавленно охнув.
Этот неожиданный звук эхом рассыпался по углам подземелья. Ниточка воспоминаний вспыхнула, возвращая к жизни картины далекого прошлого, и расплеталась прямо на глазах.
* * *
– Аниса, идем играть! – проскулила моя подруга Лив. – У нас всего пара оборотов, а потом госпожа Корнелия опять позовет скучать над манускриптами.
– Идите без меня, – рассеянно ответила я, погруженная в свои мысли.
Меня всегда интересовали существа, живущие бок о бок с нами, и порой из-за этого я попадала в неприятности. Пусть так произойдет и в этот раз, ничего не могу с собой поделать! Ждать еще год, чтобы увидеть тех, кого пока прячут от нас в странных маленьких клетках?
Фыркнув, я присела на корточки и стала осторожно пробираться к высоким деревьям.
Устремленные в небо стволы напоминали колонны древнего храма. Корни сплетались в сложные узоры так крепко, будто на них держался весь наш огромный мир. Зеленые листья почти что касались облаков. Свет аккуратно просачивался сквозь плотные кроны и рассыпался пятнышками по земле – будто боялся и стеснялся быть здесь. Не то что я! В воздухе приятно пахло мхом, корой и листьями, а еще недавно прошедшим дождем. Я распрямилась, чтобы вдохнуть побольше, и наконец разглядела развешенные по ветвям клетки.
Все они оказались пустыми, кроме одной. В лесной тишине мир, казалось, затаил дыхание, чувствуя присутствие магии, которую излучала клетка. Внутри нее находилось существо редкой красоты – крошечные рога, шкурка белая – только ужасно грязная. Такой маленький! Наверное, детеныш. Он дрожал, и я протянула ему свою накидку.
– Не бойся меня!
Малыш только сильнее сжался и заплакал. Страх в его глазах разрывал сердце на части. Так хотелось что-нибудь сделать, чтобы утешить и детеныша, и себя… Поэтому я тихонько запела любимую мамину колыбельную.
Заслушавшись, фарффл забрался под мою накидку и вскоре перестал дрожать. Однако стоило мне прерваться, чтобы перевести дыхание, он резко сказал:
– Уйди! Меня накажут из-за твоего любопытства.
– Если уйду, придется забрать накидку. На всех моих вещах есть метка. Они поймут, – грустно ответила я, вдруг устыдившись своего благородного происхождения. – Давай я посижу тут, пока ты полностью не согреешься? Могу даже принести чего-нибудь поесть.
Фарффл уставился на меня с недоумением, а потом запыхтел, сбросил накидку и швырнул ее прямо в грязь.
– Убирайся!
– Эй! – Я принялась отряхивать накидку. – Зачем ты так?!
Мне стало очень обидно. Хотела поступить правильно, проявить заботу о том, кто слабее, а он… Мама ведь говорила, что на добро отвечают только добром…
– Ничего мне от тебя не нужно! – не унимался фарффл, плюясь в мою сторону и бешено мечась по клетке. – Проклятая дитто! Вы, отвратительные создания, убиваете всех, кого не смогли подчинить! Моих друзей, мою семью! Драконов! Прочь отсюда, отродье! Прочь!
И я убежала оттуда в страхе и слезах – так быстро, что несколько раз падала, разбивая колени.
* * *
Прошла пара дней, прежде чем я набралась смелости вновь подойти к клеткам. Там оказалось пусто. Неужели…
Нет, он жив! Иначе и быть не может. Зажав под мышкой туго свернутый плед и подняв с земли принесенную корзину со снедью, я направилась туда, где пахнет сыростью, а не омытой дождиком листвой.
Нам, детям, запрещалось даже думать о подземелье крепости. Но я никогда не искала легких путей.
Ночная тьма окутала все вокруг, и две луны светили так ярко, будто наблюдали за мной и поддерживали мою решимость. Я знала каждый уголок этой крепости, потому что мы с друзьями обожали исследовать ее, предпочитая места, в которые нас не хотели пускать взрослые. Мой новый знакомый фарффл оказался именно в таком месте: сидел в темноте, в очень крепко сколоченной клетке.
– Привет! – осторожно произнесла я, давая понять, что теперь он не один. – Я принесла тебе плед и еду. Самую вкусную, какую нашла. – Очень осторожно просунув все это сквозь прутья клетки, я отступила, чтобы не испугать его. – Меня зовут Аниса. Давай дружить. Пожалуйста, не обижай меня… – Слезы вновь выступили у меня на глазах, и я вытерла лицо рукавом. – Друзей нельзя обижать!
– Ты мне не друг, а враг! – резко ответил он, и эта фраза глубоко ранила меня, словно ударила по руке, протянутой в знак дружбы.
Разве можно так говорить? Разве я не проявила к нему доброту? Уже дважды!
Не намереваясь сдаваться, я воскликнула:
– Нет, ты мой таинственный друг!
Злобно опустив рога, фарффл швырнул в меня куском сыра и собирался что-то ответить, но мы оба притихли, услышав шаги наверху. Их я испугалась сильнее, чем гнева своего друга, и со всех ног помчалась к себе в комнату. Прижавшись изнутри к закрытой двери, я чувствовала, как колотится сердце. В ушах гудело, слезы текли по щекам. Почему он так со мной? Но его нельзя бросать в беде. Ведь я обещала маме, что никогда так не поступлю.
Следующей ночью я снова пришла к нему с едой и надеждой. И улыбнулась, увидев, что он завернулся в мой плед. Очень-очень хороший знак.
– Привет! Я принесла тебе поесть.
У прутьев решетки лежали остатки вчерашнего ужина и стояла миска с непонятной жидкостью. Фарффл ничего не ответил и даже не пошевелился, поэтому свежую еду я положила на землю рядом с клеткой. Усевшись напротив, тут же ощутила движение под собой… Ой! Кажется, это что-то живое.
Слабый луч света скользил сквозь решетки залепленного паутиной окошка и создавал неясные тени на стенах, покрытых белым мхом и пятнами влаги. Запах плесени и гнили стоял настолько сильный, что чувствовался даже на языке. В этом месте давно обосновались мелкие насекомые, бесконечно бегущие в поисках пищи, а также время от времени издающие шорохи мелкие грызуны, которые меня очень пугали. Тихие звуки капающей воды и зловещий шепот ветра, пробирающегося в щели каменных стен, разрывали тишину, делая существование в этой темнице невыносимым. Как в таких жутких условиях кто-то мог выжить?
– У меня тоже нет мамы, – заговорила я, обняв себя за плечи, пытаясь преодолеть страх перед этим местом и диким фарффлом. – Помнишь, я пела тебе песню? Это моя любимая колыбельная. Когда мне страшно и одиноко, я… – Мне и сейчас было страшно и не хотелось оставаться здесь дольше, но не бросать же этого бедняжку! – Ты как? Скажи, как тебя зовут?
Он молчал так долго, что я едва не уснула прямо на земле, свернувшись калачиком. А едва открыв глаза, увидела два сияющих в темноте зрачка, внимательно разглядывающих меня. Они напоминали янтарь, хранящий в себе тайны тысячелетий. Мерцание галактик переплеталось с нежными красками заката. Никогда прежде мне не доводилось смотреть в столь поразительные глаза.
– Меня зовут Бен!
* * *
Больше года я приходила к нему ночами, иногда обрабатывала ссадины и ушибы. Он говорил, что просто упал, но, глядя на него сквозь прутья тесной клетки, я верила в это с трудом. Но верила всему остальному, что рассказывал Бен, его захватывающим историям о свободе. Он даже научил меня играть в камушки – всегда умудрялся выигрывать! Просто мне не хватало практики. На игру дается только один камень, а мне хотелось хотя бы еще пару шансов на бросок.
– Даже если дать тебе много, все равно проиграешь! – смеялся Бен. – Всегда будешь думать, будто остался шанс, а на самом деле нужно бросать сейчас или никогда!
Мне нравилось ему проигрывать, и на время все трудности казались несущественными. Много раз я предлагала Бену сбежать, но он не собирался этого делать. Почему? В моих силах было устроить ему побег, однако фарффл словно чего-то ждал.
До тех пор, пока однажды не исчез бесследно.
Год спустя мне рассказали, что Лив заметила меня спускающейся в подземелье и обо всем донесла. Я отчаянно старалась найти Бена, но тщетно. Прошло еще несколько лет, и мой брат с восторгом и гордостью поведал о том, как в детстве ему довелось увидеть казнь фарффла. Тогда слезы вдруг полились по моим щекам, и это привело всех в недоумение – меня обозвали плаксой. Что толку грустить из-за гибели какого-то существа?
* * *
И вот, спустя столько времени, фарффл с янтарными глазами оказался прямо передо мной.
– Бен?..
Голос дрожал. Вспомнив детство, я наконец узнала мелодию, на звук которой сюда пришла. Это была моя любимая колыбельная.