Глава 28 · Аниса

О, как велика мощь тех, кто способен слышать шепот прошлого,

Кто вызывает бурю из мира мечтаний, в объятиях которой

Пробуждаются духи, что спят в недрах времен,

И из хаоса творят гармонию, чудо из мрака.

Так пусть же свет и тьма продолжают свой танец бесконечный,

В полном магии мире, где возможно все,

Где каждый миг – искра, зажигающая сердца,

Где каждый шаг – путь к познанию бескрайнего бытия.

Отрывок из народной песни Таррвании

Гер’оц’тир. Подземный храм Кеола 945 год правления Астраэля Фуркаго

Тепло и уют заполняли пространство внутри старинной повозки. Кожаные сиденья с глубокими вдавленными пуговицами придавали интерьеру налет утонченной элегантности. Я постоянно проваливалась в сон: уставший организм сдался. Картина за окном все это время не менялась: лил дождь, и капли скатывались по стеклу, оставляя тонкие дорожки, похожие на следы слез. Повозка монотонно покачивалась, и под колесами поскрипывал мокрый грунт.

На небольшом столике в центре мерцала одинокая свеча. Ее пламя дрожало от каждого рывка повозки, отбрасывая фантастические тени на стены. Этот прихотливый танец света и тьмы наполнял пространство чем-то почти магическим. Рядом стояла кружка, напиток в которой давно остыл.

Окончательно разлепив веки, я заметила Эйри. Она сидела в углу, закутанная в темный плед, и читала книгу – то ли для того, чтобы унять тревогу, то ли просто в попытке отвлечься от окружающего нас дождливого мира. Каждый раз, когда повозка слегка накренялась, мерцающий свет скользил по лицу Эйри, подчеркивая усталость в ее глазах.

Из моего пересохшего горла вырвался жалкий хрип:

– Долго я спала?

Эйри посмотрела на меня поверх страниц – посмотрела с добротой и плохо скрываемым беспокойством.

– Довольно долго, – мягко сказала она, закрыв книгу и положив ее на колени. – Но все равно недостаточно.

Я попыталась улыбнуться.

– Устроила себе отпуск.

– Силы тебе пригодятся. – Эйри вздохнула. – Поверь.

Но этот долгий сон не восстановил мои силы, а лишь поставил на паузу ощущение усталости. Я натянула повыше мягкий плед.

– А где Бен?

– С принцем, – несколько отстраненно ответила Эйри, вновь открывая книгу. – Кажется, фарффл плохо переносит свежий воздух. Слишком много времени провел под землей. Но Тан сказал, повозка принца достаточно просторная, так что там должно быть удобно.

Я глубоко вздохнула. Вся эта история с храмом теперь, в отдалении, казалась каким-то кошмарным колтуном.

– Нас правда везут к императору?

Это вырвалось как-то случайно. Я ведь и без того прекрасно знала ответ. Выражение лица Эйри изменилось: стало жестче, будто мой вопрос ее насторожил.

– Лишнее волнение никому не пойдет на пользу, – аккуратно сказала она. – Костераль знает, как отвлечь их внимание. Доверься ему.

Что ж, на этом тему можно считать закрытой.

Я подозревала, что Эйри лжет: магия подсказывала – фарффл жив и здоров, но поблизости его нет. Снаружи завывал ветер, а дождь продолжал упрямо стучать в стекло, будто напоминая о том, что за пределами повозки не ждет ничего хорошего.

– А как ты себя чувствуешь? – наконец спросила я, потому что искренне волновалась за подругу: даже во сне продолжала ее лечить.

– Не переживай, Нис, – пугающе спокойно ответила Эйри. – Я в порядке.

Ее спокойствие – ложное, выверенное, идеально холодное. Я знала его слишком хорошо. Слишком долго жила в мире, где на словах и на деле все вечно оказывалось по-разному. Эйри никогда не сказала бы: «Я в порядке», будь это действительно так. Никогда.

А еще она назвала меня Нис. Не «Аниса», даже не чуть более привычное «Ани». Только Нис – имя, которое звучало как обрывок, как намек, и в каждом его звуке содержалась боль.

– Значит, все отвратительно.

Эйри поправила безукоризненно лежащий на плечах шарф.

– Посмотри на меня. Я поправилась. Благодаря тебе.

– Внешне – пожалуй… А внутри? – спросила я, поймав ее взгляд.

Этот вопрос, этот ничтожный шаг за границу дозволенного переместил меня в воспоминание. Те же слова, другой разговор. Тот же взгляд, но очень, очень давно…

* * *

– Мама… – Слова срывались с моих губ, хрупкие, как речные льдинки. Я стояла в проеме двери, но ноги уже не держали. Застывшая на лице улыбка была дурной пародией на радость и выдавала меня, кричала громче любых слов. – Мама… Я схожу с ума…

Грудь сдавило так сильно, что я едва могла дышать. Слова застряли в горле, рвущиеся наружу вместе с горячими слезами. Отчаяние скрутило живот. Руки дрожали, ногти впивались в ладони.

Мама сделала шаг ко мне. Ее лицо, обычно холодное и сдержанное, в этот момент выдавало обеспокоенность и удивление. Осторожно, не сводя с меня глаз, она спросила:

– Почему?

Но я не могла ей ответить.

– Что это? – Мой голос становился громче, срываясь, пока я била одной ладонью по груди, словно пытаясь вырвать из себя то, что терзало меня. – Что это? – звучало снова и снова, как молитва, обращенная к пустоте.

Колени ослабли, и я рухнула на пол. В одно мгновение холод каменных плит прорезал сознание, но остановить этот водоворот боли уже никто не мог. Я продолжала бить себя в грудь, теперь кулаками, доводя тело до болезненного отупения.

– Что это?! – почти заорала я, опускаясь глубже в отчаяние. – Дракон, сожги меня! Пусть я сгорю, пусть я исчезну…

– Ниса! – Громкая тень упала рядом со мной. Мама опустилась на колени, беспомощно хватая меня за руки. – Ниса, да что с тобой? Успокойся, ради богов, перестань!

Но ее голос был как сквозняк: я его слышала, но он уносился куда-то вдаль, не касаясь меня, рыдающей, сжимающейся в комок.

– Я не могу это сделать… Правда не могу, мама. Это слишком. Слишком тяжело…

– Что слишком тяжело, милая?

Она, кажется, пыталась удержать меня, обнимая с одной стороны, но это не помогало.

– Мама, как же это больно… – Слезы струились непрерывно, и, пряча лицо в ладонях, я продолжала бормотать. Болело все: от головы до рук, от груди до самой души. Казалось, боль пожирает меня живьем. – Я не могу так жить. Пусть мою душу заберет Кеол… Пусть заберет. Я не хочу больше, не могу терпеть, мама!

Мамины руки вдруг разжались.

– Он настолько сильно тебе нравится? – бесстрастно спросила она.

Я покачала головой, не отрывая взгляда от пятен слез на полу, и прошептала:

– Нет… Я люблю его.

Мама встала с колен и резко выкрикнула:

– Эйри! – Я подняла голову: губы матери сжались, будто она едва удерживалась от страшной брани. – Приготовь отвар. Ее нервы нужно успокоить.

Одеяния Эйри зашуршали где-то у порога.

Развернувшись, мама обратилась ко мне таким голосом, что внутри все похолодело.

– Дорогая дочь, – медленно произнесла она. – Я скажу это один-единственный раз. Поэтому ты должна услышать. – Сердце рухнуло в пятки под тяжестью ее взгляда. Воздух между нами казался насыщенным скрытой угрозой, густым, как болотная трясина. – Сейчас на кону не только наша семья. Не только твоя жизнь… или жизнь твоего брата. – Ее слова опускались на меня, будто могильные плиты. – Вы больше, чем близнецы. Вы – единое целое, составляющее огромную силу. Пока ты это не поймешь, пока будешь цепляться за мнимые чувства… Люди, которых ты действительно любишь, погибнут.

Я попыталась возразить, но мама подняла руку, одним этим жестом лишив меня права голоса.

– Не понимаю, в кого ты такая слабачка, – вздохнула мама и гневно бросила: – Знаешь, люби кого хочешь. Но не его!

Это прозвучало почти как приговор. Мама склонилась ко мне, крепко сцепив пальцы.

– Если снова не потеряешь голову, можешь влюбиться в императора. Да, полюби Астраэля. Так будет даже удобнее подобраться к цели.

Мама говорила сейчас не просто как женщина. Она стояла передо мной как генерал, который держит в руках судьбы целой империи.

– Ты знаешь, зачем тебя отправляют туда. Твоя цель – убить его. Императора. Ты должна приблизиться к нему настолько, насколько это возможно. Улыбайся ему. Привлекай внимание. Но помни, что Астраэля не так-то просто обмануть. Это хищник. Он не ради власти ухватился за трон – ему нравится разрушать жизни.

Она наклонилась ближе, и ее голос понизился до зловещего шепота:

– Ты думаешь, он пощадит тебя? Или своего названного младшего брата? Того, о ком ты заботишься больше, чем о своей семье. Ты не осознаешь всей опасности. Если Астраэль узнает – хотя бы на мгновение заподозрит, что между вами что-то есть, он уничтожит вас обоих.

Я задыхалась от ее слов, словно волны ледяного моря накрывали меня одна за другой.

– Ты думала, что все обойдется? Ошибаешься, Ниса. – Она шагнула еще ближе и, наконец, сжала мои плечи. – Он обрушит небеса на твою голову. Убьет твоего брата. Уничтожит наш род. И оставит только тебя. Чтобы ты смотрела, как на твоих глазах умирает самое любимое существо, и осознавала, что больше никого нет.

Я закрыла глаза.

– Если ты сейчас не возьмешь себя в руки, я сделаю выбор за тебя. Но ты сама встанешь, пойдешь и исполнишь свой долг. А если я замечу еще один взгляд на бастарда, – ее голос снизился до страшного шепота, – я прикажу Александру его убить. Или ты с нами, или мы все умрем.

Она разжала пальцы, отпустила мои плечи, но ее морозное прикосновение все еще обжигало кожу.

– Теперь решай.

Мать вышла, оставив меня сидеть на каменном полу. Моя рука дрожала, окровавленная и потная от попыток удержать собственную силу. Мир казался бесконечной комнатой боли.

Эйри, худощавая от постоянного недоедания, тогда прижимала к груди тот самый шарф, которым закрывала лицо от других учеников. Черные, как ночное небо, глаза смотрели с сопереживанием, которого я не понимала. Только позже мне удалось узнать, что этот взгляд она использовала в том числе как оружие.

– Как ты? – спросила она спокойно и протянула мне напиток, легко опустившись на пол рядом со мной.

Она просто была рядом со мной. Я уставилась на нее как на идиотку, хотя знала, что ей нужен этот ответ. Она, как никто другой, чувствовала, когда кто-то рядом ломается.

– Все в порядке.

Три простых слова. И она им не поверила.

– Тогда почему твое лицо говорит мне об обратном?

– Это только внешне, – быстро отмахнулась я, не глядя ей в глаза.

– А внутри? – дружелюбно и даже со слабой улыбкой спросила Эйри.

Я не ответила. Конечно, не ответила. Эти вопросы ломали все, разрушали ту хрупкую стену безразличия, за которой мне приходилось прятаться.

* * *

– Все… разбито. – Ее голос дрогнул, однако она тут же взяла себя в руки, как обычно. – Но мы привыкли жить с этим, не так ли? – Она улыбнулась, и эта улыбка оказалась хуже всего. Хуже слез, хуже слов. Улыбка выдавала то, что Эйри держалась не ради себя.

И я поняла – весь этот путь, вся эта боль, все, через что прошла Эйри, вело ко мне. Все эти годы она верила в мое возвращение. Даже когда было невыносимо страшно, холодно и голодно, она ждала меня, потому что не могла иначе.

Я сделала глубокий вдох и решилась нарушить тишину.

– Прошло столько лет. Тысячи воспоминаний, которые стерлись, как линии на песке. Но последний разговор с матерью – он будто высечен в камне. Я помню каждое слово, каждую нотку ее голоса, каждый взгляд. И вот теперь, сидя в тишине, я думаю, как бы мать отреагировала, узнав о моей свадьбе. – Горькая улыбка тронула мои губы, как молния в грозовом небе. – Знаешь, – глядя на мерцание свечи, продолжала я, – уже тогда поняла, что люблю его.

Эйри сидела напротив, и ее взгляд был тяжелым – таким, который невозможно игнорировать. Она смотрела на меня так, будто взвешивала каждое слово, разыскивая трещины в моей решимости.

– Да, для всех это был шок. – Голос Эйри звучал странно, слишком ровно, слишком спокойно. – Что вы отважились на это. Что ты заставила Костераля переиграть их с Александром план. И сделала Рейна претендентом на престол.

Я намеренно смотрела мимо Эйри, за ее плечо, вдаль, в ночь за окном.

– Нам с Рейном не нужна власть. Мы хотели убежать за море. Путешествовать… быть свободными.

Я задумалась: воспоминания нахлынули теплой волной.

– А сейчас? – Эйри не дала мне утонуть в этих мечтах, ее вопрос прозвучал резко, пробирая до костей. – Нис, сейчас ты хочешь быть с ним?

Я знала, что она к этому ведет. В ее голосе уже слышался тот ледяной оттенок, тот отзвук напоминания о моих обязанностях, о моем долге.

– Сейчас твоя задача… – продолжила она медленно. И вдруг запнулась, словно оценивая, стоит ли говорить это так прямо. Но потом все же закончила: – Развестись с ним. И выйти замуж за императора.

Я подняла на нее взгляд, и что-то в нем заставило ее чуть прикусить губу. Мой голос прозвучал твердо, почти жестко:

– Эйри, не хочу тебя обижать, – подчеркнуто вежливо произнесла я, – но с мужем разберусь сама.

Она чуть прищурилась, будто видела за каждым моим словом что-то большее.

– А с императором, – продолжила я, чувствуя, как меня заполняет холодная ярость, тихая, но безжалостная, – я точно не свяжусь узами брака.

Эйри тяжело выдохнула.

– Это не только твой выбор, Аниса.

Я вдруг почувствовала слабую, как касание бабочки, связь с Беном, и это придало мне чуть больше сил.

– Если кто-то хочет распоряжаться моей жизнью, пусть попробует. Его ждет очень жестокое разочарование. – Эйри сжала руку в кулак, но промолчала. Я тоже стиснула в пальцах край одеяла. – Пойми меня. Я уже не ребенок. И только мне решать, кого называть мужем.

Эйри покачала головой.

– Тысячелетие прошло с тех пор, как Император взошел на престол, Аниса. За это время ты не изменилась, так и остаешься ребенком, цепляющимся за свое представление о справедливости. Ты по-прежнему веришь, что защищать свою любовь – твое единственное предназначение. – Голос Эйри был ровным, но в нем чувствовалась сдерживаемая ярость. – Мать многое тебе объясняла, но, видимо, до сих пор не дошло. – Я хотела возразить, но ее взгляд остановил меня – пронзительный, как кинжал. Эйри продолжила, словно долго сдерживала эти слова: – Я тебе не враг, никогда не была. Мы всегда думали только о тебе и Александре. Жили этими мыслями! Я поддерживала тебя, верила в твой выбор. Твои идеи вдохновляли меня… Потому что и я когда-то мечтала о любви. Но время показало, насколько мы обе ошибались. Ты все так же эгоистична, Аниса. Рейн отдал тебя императору, зная последствия. Почему ты до сих пор не поняла, что твоя жизнь принадлежит не только тебе?

Я напряглась, но промолчала. Эйри не унималась:

– Семья доверила тебе силу для защиты всех таррванийцев, а не одного человека. Ты должна была давно это осознать. Но превратила бастарда, созданного для служения, в претендента на престол. Понимаешь, какой хаос это создало? И подумай вот о чем. Тысячу лет Рейн жил без тебя. Выживал, набирался опыта, путешествовал. Обручился с меренайтской принцессой – удобно, что она погибла. Он копит влияние, создает третью силу, противостоящую и Костералю, и императору. Думаешь, это просто любовь? А если он соблазнил тебя специально?

Я отвернулась, но ее слова пробуждали во мне сомнения. Голос Эйри стал тише:

– Это не игра, Нис. Это война, в которой могут погибнуть все. Самое страшное – ты этого не понимаешь.

– Называй меня Анисой, – перебила я, сдерживая гнев. – Пожалуйста. – Эйри замерла, но в ее глазах читалась привычная уверенность. Мои слова прозвучали жестко: – Думаешь, я не замечаю, как вы все изменились? Я никогда не была наивной. С детства нас с братом растили как оружие. Учили беспрекословно выполнять приказы, быть готовыми жертвовать всем. Но мы с Александром выбрали свой путь, и это многим не понравилось. – Голос дрожал, но я продолжила: – Да, я влюбилась, но это не слабость. Ты прекрасно это знаешь. Если бы ты действительно была моей подругой, честно сказала бы, чего хочет Костераль. Но ты решила плясать под его дудку. Вынудить меня использовать силы, чтобы спасти тебя от смерти. Но я не слепая. Думаешь, я не заметила, что у тебя на шее некромантский кулон? Этот камень предостаточно говорит о твоей лояльности.

Эйри напряглась, но я уже не могла остановиться.

– Я могу не помнить многого после тысячелетия заточения, но меня учили видеть детали. Этот кулон не случайно оказался на твоей шее. И я замечала, как меняли твои покои, кто имел доступ к твоим вещам. – Каждое слово было ударом. – Думаешь, твои действия – это твой выбор? Нет, Эйри. Все это время ты была пешкой Костераля. И сейчас ты продолжаешь исполнять его план. Обвиняешь меня в эгоизме, а сама даже не контролируешь свою жизнь. Ты боишься признать свои чувства, особенно к некроманту. Как удобно – винить меня, но избегать правды о себе.

Я сделала паузу, перевела дыхание. Эйри будто и вовсе не дышала.

– Ты говоришь о моем браке как об оружии, – продолжала я. – Но не понимаешь сути быть рядом с тем, кого любишь. Твой страх сделал тебя пешкой. Тысячелетие попыток вернуть меня и Александра было лишь спектаклем. Планом Костераля и моего брата. Они использовали нас с самого начала. Меня убили, заточили, как только я решилась воспротивиться их воле. – Я горько усмехнулась: – Костераль не пытался помешать нашей свадьбе – он был ее частью. Ему нужен был рычаг давления на Рейна. Все, что мы видели, было игрой, чтобы управлять нами.

Остановившись, я посмотрела ей в глаза. Усталость смешивалась с гневом.

– Бегство тоже было спланировано, – жестко произнесла я. – Каждый шаг. Ты была частью их игры. Говоришь, что я ничего не вижу? Но это ты все это время находилась в тумане. Кто же из нас наивная? Ты или я?

После этого мы молчали, казалось, целую вечность. Пейзаж за окном менялся, но оставался таким же серым. Наконец, когда мои веки начали слипаться, Эйри произнесла полушепотом:

– Я не боюсь смерти. Но не переживу еще одной потери…

Отвернувшись, я провалилась в глубокий сон.