Глава 29 · Эжен
Десять кругов, как печать, хранят тайны веков,
Каждый из них – испытание для душ, искушенных тьмой,
В каждом шаге притаилась истина, затерянная в тенях времени.
Каждый круг – судьбы словесный лабиринт,
И слабейший смирится, растворится во мраке.
Кто же, кто же осмелится узнать тайну той, что стала матерью двух лун?
Шатт ликариласов 945 год правления Астраэля Фуркаго
В предрассветной дымке гора возвышалась мрачным величием. Чайны, подобно древним титанам, озарялись призрачным светом, пробивающимся сквозь небесную пелену. Под их кронами расстилался густой лиственный ковер, а прохладная трава, украшенная росой, казалась бархатной дорожкой. У подножия мирно лежало озеро, чье зеркало отражало серое небо, окаймленное туманной дымкой. Холодные камни гор словно дышали эхом векового одиночества.
Эту тишину прервал сеанс связи с бабушкой. Она появилась внезапно, как всегда, но ее присутствие давило, будто она принесла с собой саму историю. Серебряные волосы, искусно уложенные, напоминали работу мастера-чеканщика, а одежда из темного бархата будто предназначалась для роскоши тронных залов. Строгий лиф подчеркивал королевскую осанку.
– Дорогой мой, – с легкой укоризной заговорила бабуля. Голос звучал тихо, но каждое слово впивалось в слух, как острие кинжала. – Ты слишком затянул с разведкой. Уже понятно, что нужно здесь зачистить. Мы позаботимся обо всем. Но тебе пора возглавить один из отрядов имперской армии. Скоро произойдет столкновение. Мне придется ненадолго вернуться домой, на Землю. Не знаю, сколько это займет. А тебя ждут через пять дней… в месте сбора. – Запинка прозвучала так, будто бабушка опасалась произносить название этого места вслух. Затем в ее голосе зазвенела сталь: – Когда прибудешь на базу, пройдешь обследование у мозгоправа. Мне не нравится твое состояние.
Гнев вспыхнул внутри: она, мой единственный родной человек, всегда знала, как ударить в самое больное место. Бабушка выглядела так чуждо и знакомо одновременно. Ее образ напоминал о старой Земле, но в то же время в ее облике было что-то от Таррвании – от ее древности, ее теней. Каждый раз, глядя на бабушку, я начинал сомневаться, что могу принадлежать одному из миров. И если она всегда знала, по какой дороге идти, то я топтался, гадая, где мое место.
– Обследование? Серьезно? У меня нет на это времени, – сказал я резче, чем хотел.
Она смотрела пристально – и видела все, что я пытался скрыть.
– Ты не понимаешь, Эжен. Твоя душа истончается. Этот груз слишком велик. Ты думаешь, что можешь раз за разом подавлять все, что разрывает тебя изнутри? Так не бывает. Рано или поздно это разрушит тебя. И когда это случится, ты станешь уязвимым.
Я сжал челюсти и отвернулся, избегая пронзительного взгляда.
– Справлюсь. У меня всегда получалось.
Она покачала головой.
– Ты слишком похож на своего отца – такой же упрямый. Но даже он в конце концов сломался под тяжестью того, что пытался утаить. Я не позволю, чтобы с тобой произошло то же самое.
– Это не обсуждается, – ответил я резко.
Бабушка шагнула ближе, двигаясь плавно, но решительно.
– Ты так ошибаешься… Нельзя посылать на войну того, чей дух изранен. Именно потому, что вокруг идет бой, именно потому, что ты несешь такую ответственность, ты не можешь позволить слабости поселиться внутри. – Ее голос смягчился, но слова прозвучали жестче: – Знаешь, как происходит настоящая катастрофа? Ты вроде бы выдерживаешь. Раз за разом прячешь боль за забралом, игнорируешь ее… Но потом она найдет способ вырваться. Сначала по чуть-чуть. Потом еще и еще. И в момент, когда ты окажешься в гуще сражения, когда все будут полагаться на тебя… ты сломаешься.
Я молчал, чувствуя, как ее слова больно стучат в висках.
– Неправда, – наконец глухо ответил я. Она склонила голову, видя меня насквозь, зная все мои слабости. – Я подумаю об этом, – пробормотал я, надеясь завершить разговор.
Но она не отступила.
– Нет, Эжен. Ты не «подумаешь». Ты сделаешь это. Если нужно, я могу заставить тебя. Как глава Совета. Как единственная, кто еще пытается уберечь тебя. – Ее следующие слова ударили точно в цель. – Но я хочу, чтобы ты сделал это не из-за приказа. Это должно быть твоим решением. Для тебя. Ты не захочешь, чтобы тебя утилизировали, как твоего отца.
Мои кулаки сжались сильнее. Она задела то, что я скрывал даже от себя.
– Хорошо. После задания в империи я проведу сеанс с врачом, – сказал я низким голосом.
В ее глазах промелькнуло облегчение.
– Вот и хорошо, мальчик мой. Помни: сильный страж – это не тот, кто не знает падений. Сильный – это тот, кто снова и снова поднимается на ноги.
* * *
Вернувшись в лагерь после недели отсутствия, я будто попал в плен собственного разума. Мысли путались, слова никак не складывались в предложения, а тягостное чувство стыда давило на плечи. Я шагал между палатками, надеясь отложить объяснения на потом. «Привет, я все расскажу!» или «Что тут у вас? Все еще стоим на месте?» – такие обрывочные фразы крутились в моем сознании с тех пор, как я заметил мерцание очагов вдали.
Но, как всегда, в самый неподходящий момент мозг просто отключился.
Лагерь встретил меня тусклым светом костров, озаренных двумя лунами. Одна серебристая, словно трещины в горных льдах, другая – янтарная, источающая едва теплящееся сияние, будто старая лампа. Шатры, спрятавшиеся под кронами молчаливых деревьев, походили на заговорщиков в длинных плащах. Даже тени, бросаемые пламенем, выглядели подозрительно.
Воздух оседал в легких, наполненный взвесью усталости. Медленно восходящие искры танцевали в ночи, напоминая, как легко угасают слова, которые поднимаются к горлу, но так и не находят выхода. Честно говоря, способов оправдаться у меня не было – равно как и желания это делать.
Как только я вошел в лагерь, меня перехватил Лирр – мой заместитель. Человек, который, казалось, родился с врожденным чувством вины за весь мир. Его шаг был быстрым, а выражение лица таким, будто он только что узнал, что съел просроченный продукт.
– Эжен! – Его голос прорвался сквозь сдавленное горло. Лирр внимательно рассматривал меня, словно пытался найти причину моего исчезновения на грязной ткани плаща. – Мы ждали тебя. Ты понимаешь, что мне пришлось сделать? Я вынужден был доложить о твоем отсутствии.
Я попытался улыбнуться, но знал, что это жалкая пародия на мой обычный лукавый вид.
– Формальности… Ох уж этот протокол… – пробормотал я без особого энтузиазма.
Лирр нервно дернул плечом, явно не готовый делить со мной иронию.
– Все стало сложнее, пока тебя не было, – сказал он с укоризной, от которой мне стало немного не по себе. – И теперь тебе пора отправляться на новое задание.
Это прозвучало как гром среди ясного неба. Но Лирр продолжил:
– Меня оставляют здесь. Официально назначили главным на этом направлении.
Он произнес это так, что я чуть не спросил, не украсили ли его шею камнями в качестве подарка.
– Поздравляю! – Я хлопнул его по плечу. Слишком сильно. – Вот это успех! Теперь будешь за все отдуваться. Чувствую, ты с этим отлично справишься.
– Очень смешно, – буркнул он, но я заметил, как уголки его губ дрогнули, словно ему самому хотелось рассмеяться, несмотря на всю серьезность ситуации.
– Ладно, – быстро сменил я тему. – Пойду собирать вещи. Не хочу, чтобы кто-нибудь решил, будто я только и делаю, что шатаюсь там-сям. – Я шагнул в сторону, но остановился. – Ах да, я говорил с бабулей. Ну, ты понял, о ком я. Все под контролем.
Лирр качнул головой. С тем же успехом мог бы тяжело-тяжело вздохнуть. Я снова почти почувствовал себя неразумным мальчишкой, забывающим дорогу домой.
– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, – с вымученной усмешкой произнес Лирр.
– Конечно, знаю! – нарочито бодро отозвался я. – Правда-правда! Ну… по крайней мере, чаще всего… ну ладно, иногда. Главное – это верить, понимаешь? Вера творит чудеса.
На этот раз он действительно ухмыльнулся, но тут же опять покачал головой: все равно придется мириться и с ситуацией, и со мной.
Когда он развернулся и ушел к кострам, я позволил себе выдохнуть. Вместе с этим выдохом отступило напряжение, которое преследовало меня с момента возвращения.
Я медленно направился к своему шатру. Завтра ждет новое задание. Я ничего о нем не знал. Не представлял, куда оно заведет меня и чего будет стоить его выполнение. Но это пугало меньше прочего. Худшее уже случилось – это глаза моего заместителя, в которых читался вопрос: «Ты ведь нас не подведешь?»
Ответа он не услышал. Я мог бы поклясться, но разве клятвы имеют значение, когда перед тобой темнота, в которую ты входишь почти вслепую?
В палатке я оказался один и был этому чертовски рад. После разговора с бабулей мне требовалось время, чтобы все переварить. «Зачистка». Это слово резануло меня по живому. Оно звучало так холодно и спокойно, но в своей сути было угрозой, настолько мрачной, что внутри все сковал холод. Что бабуля имела в виду? Я перебирал интонации, пытался уловить скрытый смысл, но страх упрямо нашептывал одно и то же: ликариласов собираются смести с территории Таррвании. Только не метлой, а чем-то гораздо хуже – чем-то, что не оставляет шансов.
Палатка встретила меня хаосом, который я раньше считал рабочей обстановкой. Письменный стол в углу выглядел так, будто его разнесли три урагана и весьма злой архивариус. Карты Таррвании были разбросаны, смяты и залиты чернилами. Жирные стрелки и кресты, которые я сам когда-то нарисовал, стали мне непонятны, словно записки другого человека, сделанные на грани безумия. Стол был завален обрывками писем и заметок, а в центре красовался чернильный отпечаток моей ладони. Я ежедневно видел этот беспорядок, но теперь он меня раздражал.
Чего ждать? Я шагнул ближе, сунул руки в этот хаос и стал торопливо запихивать в сумку все, что туда помещалось. Бумаги шуршали, рвались и хрустели. Я торопился и нервничал. Какая уж тут скрытность? В голове осталась только одна мысль: сделать так, чтобы никто никогда не сунул сюда нос. Если бабуля узнает о заметках, в которых я записывал догадки о том, как избежать ее «зачисток», мне конец. Она устроит такую демонстрацию, что мое имя сотрут, как помарку.
Я наткнулся на лист, который лежал под картой северных земель. Бумага оказалась удивительно аккуратной, словно кто-то положил ее туда намеренно, чтобы она дождалась именно меня.
Приказ.
Я взял его, стараясь не обращать внимания на то, что руки внезапно стали ледяными.
– Ну-ка…
Слова проступили на бумаге, словно шрамы от клинка:
«Немедленно подготовить все к ликвидации. К началу сезона туманов прибудет отряд для помощи. Заберем только пару для дальнейшего размножения в контролируемых условиях».
Я перечитал. Еще раз. И еще. Написанное висело в воздухе перед глазами, каждое слово било по сознанию, как молот о наковальню. Ликвидация. Заберут лишь пару. А все остальные? Их просто отправит в небытие росчерк бабулиного пера.
– Вот же дерьмо дракона… – прошептал я. Голос звучал так слабо, будто я превратился в тень.
По спине побежал холодный пот. Эти строки… Эта безжалостность…
И тут, словно мир решил проверить меня, в палатку заглянул Лирр.
Его лицо выглядело усталым, но глаза сверлили меня, как два острейших бура.
– Ты чего тут засел? – спросил он резко и прямолинейно. – Вещи собираешь или опять роешься в своих бумажных залежах?
– Ага, нашел тут настоящий алмаз, – выпалил я.
Лирр нахмурился, окинул взглядом палатку и присмотрелся ко мне.
– Ты явно что-то задумал.
– Я? Задумал? – Я натянул самое идиотское выражение лица, какое только смог изобразить. – Тебе кажется. Просто… зачитываюсь вашими, то есть нашими, недвусмысленными приказами.
Лирр скрестил руки на груди. Я выдавил улыбку, которая могла бы вызвать жалость даже у императора, но моего заместителя она не проняла.
– И что там такого интересного? – Уголок его рта дернулся, но во взгляде появилась угроза.
– Ну-у… – Слова застряли где-то внутри, как зазубренный нож. – Там написано, что ты теперь ответственный за ликвидацию. Поздравляю, старина. Твое первое большое дело!
– Ликвидацию? – Лирр медленно поднял бровь, словно хотел придавить меня одной лишь насмешливой нотой. – Это звучит, знаешь ли, чересчур… подозрительно.
– Ха! – Я сделал шаг ближе и опять хлопнул его по плечу. На этот раз мой жест выглядел как попытка усмирить льва булавкой. – Через шесть дней! Ты справишься. Главное – меньше думай. Ну а я… я пойду что-то там проверить. Например, запасы. Ага, провизию.
Лирр не двигался. Он смотрел на меня так пристально, что я почувствовал себя загнанным зверем в клетке. Даже воздух стал гуще, словно туман наполз мне на лицо.
– Эжен… Ты ведь что-то скрываешь?
– Ничего. Абсолютно. – Я растянул губы в улыбке, которая явно требовала доработки.
Лирр не отводил взгляда. Но потом, словно решив, что я слишком жалок, чтобы представлять серьезную угрозу, лишь вздохнул.
– Ну ладно. Но если все пойдет не так…
– А почему что-то должно пойти не так? – отрезал я, уже отворачиваясь, чтобы скрыть дрожь. – Все идеально. Ты же знаешь: у стражей всегда все под контролем.
Я выскользнул из палатки, не дожидаясь дальнейших вопросов.
До начала сезона туманов шесть дней.
Только шесть дней, прежде чем сюда явится отряд. И начнется настоящая резня.
Все внутри шевелилось, горело. Мой взгляд наткнулся на одну из торчащих в сумке карт. Там, в переплетении разорванных линий, я должен найти ответы.
Шесть дней. Теперь время работает против меня.
* * *
В шатре Кай-ро царила магия двух лун – странная, почти мистическая аура, не яркая, не тусклая, будто сама ночь задержалась внутри, превратившись в бдительного стража. Свет просачивался через искусно вырезанные узоры на стенах, напоминая древние молитвы, вплетенные в ткань. Воздух здесь был густым и обволакивающим, пропитанным запахами кожи, неизвестных трав и легким металлическим привкусом крови, который намекал на хищную природу его обитателей.
В центре шатра, на небольшом возвышении, стоял трон, накрытый белой шкурой какого-то существа, которое, верно, держало в страхе целые земли. Теперь этот трон принадлежал ей – Вожаку ликариласов Кай-ро.
Она медленно поднялась: волчица перед прыжком. Ее движения были плавными, почти сверхъестественными, будто мышцы подчинялись какой-то древней, высшей силе. Белоснежное платье, слишком тонкое для ветреной ночи, изящно обвивало тело. Кай-ро улыбнулась, и ее руки скользнули от груди к талии, замерев там в опасно двусмысленном жесте – то ли насмешка, то ли предупреждение.
– У меня важные новости, – начал я, стараясь скрыть дрожь в голосе, хотя кровь уже стучала в висках так громко, что заглушала все остальные звуки. – Вам нужно немедленно собраться и уйти. Тихо. Никто из стражей не должен заметить вашего ухода. Если останетесь здесь, вам конец.
Моя речь прозвучала уверенно, но внутри все разрывалось на части. Сердце ликовало: наконец-то я сделал то, что давно считал нужным. Но разум твердил: «Отступать некуда. К прежней жизни уже не вернуться».
Я вспомнил глаза Асиры – волчицы, которая рассказывала мне о своих погибших братьях и отце, о том, как их кровь пропитала землю, о невыносимой боли, которая резала ее изнутри, но которую она терпела молча, сжимая зубы. В тех словах звучала надежда, что кто-то сможет положить этому конец. Я видел горечь Асиры – и она стала моей.
– Дорогой Эжен… – Голос вождя прервал мои мысли. – Гость в моем шатре. Мы впустили тебя сюда, потому что не боялись. Мы знали, что ты изучаешь нас, записываешь, наблюдаешь за нашими обычаями. Мы делали то же самое, знаешь? Мы наблюдали за вами. И впервые пошли против стражей… действуя наверняка. – Я прищурился, но не успел задать вопрос. В речи Кай-ро появилась едва уловимая издевка. – Мы знали, что стражи получат приказ нас уничтожить. Это было очевидно. Поэтому, пока ты шел ко мне, твой отряд… исчез.
Мой разум словно пронзили длинные острые когти.
– Что вы имеете в виду? – спросил я, медленно выдавливая слова.
Кай-ро улыбнулась.
– Ну разве это не очевидно? – Она подошла ко мне на несколько шагов, каждый из которых звучал словно последний удар сердца. – Мы уничтожили всех.
Я почувствовал, как земля под ногами покачнулась. Это невозможно. Ликариласы не могли справиться с моим отрядом так быстро.
– Вы… о чем?
– Они мертвы, Эжен. А ты остался жив, потому что пришел сюда. – Вожак чуть склонила голову набок, ее глаза блестели опасным любопытством. – Я хотела понять почему.
В этот момент в шатер вошли другие ликариласы. Крупные, сильные; их движения были уверенными, как у воинов, прошедших множество битв. Но теперь они казались спокойными. Только меня не покидало ощущение: этот покой – лишь затишье перед бурей.
А еще я почувствовал, как спину прожег чей-то взгляд. Асира стояла прямо позади меня.
Кай-ро продолжила; ее голос стал колючим, как терновник:
– Ты пошел к нам, Эжен. Почему? Чтобы предать своих? – хищно, азартно спросила она. – Ты почувствовал к нам… симпатию? Пожалел нас? Думал, сможешь спасти? – Она рассмеялась, но в этом смехе не было ни веселья, ни жизни. – Мы убили всех. Так что теперь? Куда подашься? А может, останешься с нами? – Она раскинула руки, указывая на своих сородичей. – У нас сегодня праздник. Мы заключаем союз с другим кланом. Моя дочь выходит замуж.
Она кивнула на одного из мужчин, стоявших рядом. Его торс был украшен тканями, сплетенными в узоры их народа. Мускулы перекатывались под кожей, отражая свет лун. Его лицо казалось спокойным, задумчивым, но в глазах блестела сталь. Опасный хищник, всегда настигающий добычу.
Кай-ро склонилась ко мне и ласково спросила:
– Хочешь остаться на праздник, Эжен? Или тебя мучает то, что ты предал все, во что верил?
Мне нечего было ответить: я потерял все. Мир рухнул. Мои стремления, мои переживания рассыпались в прах. Только одно удерживало меня на ногах, заставляло дышать, пока грудь сжимал ледяной обруч вины. Мое единственное убежище. Асира.
Она стояла позади него – ликариласа, что собирался стать ее мужем. Весь облик Асиры – от остекленевших глаз до слишком ровной осанки – кричал, что это не ее выбор, не ее воля. Мое дыхание участилось, адреналин бросился в кровь.
И тогда я шагнул. Без раздумий, без сомнений. Знал, что это ошибка, губительное безумие. Но разум уже не управлял мной.
Я шагнул прямо к нему – высокому, сильному, самоуверенному. Его взгляд встретился с моим, напряженным, но на долю секунды пренебрежительным. Видимо, он не ожидал ничего сверхъестественного от таррванийского стража.
Я сжал кулак и с силой, от которой даже собственные суставы заныли, впечатал в лицо ликариласа.
Хлопок прозвучал громче взрыва. Голова мужчины резко откинулась назад, тело пошатнулось; кровь хлынула из разбитой губы, капая на белоснежный тканый пояс. Ликарилас не упал, нет, – таких, как он, не сбить с ног одним ударом, но гнев вспыхнул в его глазах быстрее боли. Он зарычал.
Я сделал шаг назад, понимая, что только что подписал себе смертный приговор. Никто, даже опытный страж, не выживет в поединке с ликариласом.
Когти коснулись моей шеи так быстро, что я не успел даже осознать угрозу. Голову потянули назад, обнажая горло. Грудь оскорбленного ликариласа тяжело вздымалась, зубы обнажились в злобной усмешке. В его облике не осталось ничего человеческого.
Но ему преградили путь трое других ликариласов, таких же крупных, таких же мощных. Они будто боялись того, что он мог сделать.
– Не смей! – рявкнула Кай-ро.
Но я поднял голову не на ее голос.
– Выживи, чтобы я тебя лично прикончила!
Это крикнула Асира. Ее дыхание коснулось моей щеки, лицо исказилось от ярости, гнева… и чего-то еще. Руки дрожали, но это уже не были руки. Пальцы удлинялись, хрустели, превращаясь в когти. Кожа на них трескалась, набухала, покрываясь серовато-белой шерстью. Позвоночник выгнулся, лицо превратилось из молчаливой красивой человеческой маски в вытянутую волчью морду.
Асира рухнула на четвереньки, ее плечи вздрагивали от болезненной трансформации. Волосы упали на пол тугими белыми волнами. Медовый блеск ее глаз, еще недавно человеческий, сменился золотым светом зверя.
Она издала не крик, не рев – это был вой, в котором сплелись ярость и отчаяние.
Я не успел ничего сделать – не мог даже защититься.
Она прыгнула.
Пасть сомкнулась на груди, в том месте, где пряталось мое сердце. Это произошло слишком быстро, чтобы понять, но достаточно медленно, чтобы почувствовать каждое мгновение. Клыки прокололи меня насквозь, разрывая плоть, проникая глубже, погружаясь в сердце с болезненной, ледяной точностью.
Темнота начала поглощать меня. Слепнущий от боли, я видел перед собой лишь белую холку зверя.