Глава 7 · Винсент
Ро заболел, и я уже несколько дней не прикасалась к еде, обездвиженная страхом за него. Все ждут его смерти: для кого-то везучего тело фарффла станет сытным ужином. Силы покидают меня, и если бы не охранник, который появился в момент, когда я потеряла сознание, не знаю, что бы со мной стало. Он принес еду и лекарства для Ро, уверяя, что не стоит бояться, но у меня не осталось сил даже на страх. Я лишь безмолвно наблюдала, ощущая, как засыпаю…
Дворец Алого заката 945 год правления Астраэля Фуркаго
Зал погрузился в тишину. Даже шум ветра за старым витражом казался едва слышным. Я стоял перед отцом, понимая, что любое слово здесь будет неправильным. Его мраморный трон возвышался надо мной, а гравированная арка над головой блестела.
Посланник выглядел изможденным: худой, согбенный, грязный. Его взгляд метался, а дыхание было прерывистым. Он бросил мешок на пол, и из него выкатились три головы. Одну из них я узнал.
– Из Дома Роух, – проговорил посланник. – Они подняли восстание. Эти люди пытались добыть информацию о наших войсках.
Я похолодел, но сохранил спокойствие.
Отец молчал. Его присутствие давило. Время будто замерло. Я чувствовал, как все ожидают его слов.
Наконец он поднял глаза.
– Винсент, – произнес он. Я безотчетно шагнул ближе. – Ты отправишься к их крепости. Сожги все. Каждый должен помнить: неповиновение империи – это смерть. Зеленых драконов я заберу себе, а жрецов… все должно быть уничтожено. Никто не должен остаться в живых.
Я не стал задавать вопросы. Здесь они были бы лишними.
Император встал. Его плащ шуршал за спиной. За ним появился белый дракон Милинаф.
Когда его чешуя блеснула, прозрачная, как лед, сердце сжалось. Голубые глаза внимательно смотрели на меня.
Император усмехнулся. Он понимал, что этот белый дракон вызывает во мне чувства, которые командующий не может позволить себе испытывать. Любовь? Благоговение? Слабость? Я не знал. Но он знал.
– Милинаф летит с тобой, – сказал он. – Он станет символом нашей силы. У Дома Роуха не будет сомнений: белый дракон служит империи.
А у меня нет другого выбора, кроме как служить дракону.
– Они сгорят, – произнес я.
Мужчина, покачиваясь, встал со своего места и высоко поднял бокал, расплескав вино на белоснежные одеяния. На моем лице не дрогнула ни единая мышца. Император приглашающим жестом позволил поднявшемуся говорить. Музыка заиграла тихо, почти неслышно.
– Поднимем кубки за принца Винсента, дитто белого дракона, законного наследника императора Астраэля, и за его жену, Дагадар из Исметра! Сегодня наступает новая эпоха. Принц Винсент Фуркаго, примите мои поздравления! – пьяно прокричал последнюю фразу один из бесчисленных придворных, чье лицо забудется на утро. Торжественно взвыла скрипка, весело заиграл флейтист.
Я вежливо улыбнулся, а затем пригубил вина. Гости, наполнившие тронный зал, радостно взревели. Дагадар, сидевшая по левую руку от меня, лишь подняла кубок – лицо ее скрывала полупрозрачная вуаль. Этих тостов сегодня произносили немерено – каждый из присутствующих старался заранее выказать почтение будущему императору. Украсили одежды моими цветами: дамы прикололи белые броши к платьям, а мужчины перевязали мечи золотыми лентами. С надеждой заглядывали в рот, с благоговением – в глаза…
Я до боли вцепился в подлокотник трона, почувствовав подступающую дурноту.
Слуги проворно сновали между длинными столами, меняя блюда и поспешно наполняя опустевшие кубки. Но вино казалось мне кислым на вкус, а жаркое отдавало плесенью. Я терпеливо ждал конца празднества в честь нашей с Дагадар свадьбы. Отец должен верить мне – император на каждый тост одобрительно кивал и иногда бросал на меня взгляды, полные гордости. Но я понимал, что это проверка.
Опальный принц принят с отеческой теплотой, празднуйте, дома, празднуй, народ! Я отыгрывал свою роль с тошнотворной безупречностью, несмотря на испытываемое отвращение. Отец должен верить мне, сыну, что всегда искал его благосклонности, сыну, что годами учился самообладанию и контролю.
Однако вернувшаяся ярость подстегивала встать, бросить слова обвинения, обличить тирана и освободить драконов и фарффлов.
Но верных мне здесь почти не было. Тан, Аджит да горстка воинов – против всех этих домов, что приторно улыбались, скрывая острые лезвия за красивыми словами. Нет, марионетка должна подумать, как перерезать нити, связывающие ее волю, и переманить лицедеев на свою сторону.
В конце концов, овации мне не нужны – лишь плата по счетам.
Никто не потревожил наше короткое торжество: зал тщательно охраняли стражи и солдаты Густаво. Ближе к полуночи, когда гости совсем опьянели, а Тан начал флиртовать с очаровательной служанкой, я подал руку новоявленной супруге. Пришло время незаметно удалиться. Дагадар, слегка коснувшись прохладной ладонью моей руки, быстро поднялась. Мне показалось, что с ее губ сорвался вздох облегчения. Ни разу не проявившая непокорность, иноземная принцесса явно чувствовала здесь себя так же, как и я: чужой.
Отец искоса глянул на меня. Тяжелый взгляд обрушился подобно шторму, но я парировал его церемониальной фразой:
– Отец-император, ваши дети просят уединения.
– Вы еще не увидели последний дар. Внести главное блюдо!
Приказ был отдан не слугам, а Густаво. В распахнутые двери в самом начале зала вошли четверо солдат, неся большой поднос, накрытый такой же большой крышкой. Позади них шагали еще двое.
Дагадар едва заметно вздрогнула, а до моего тонкого обоняния донесся запах свежей крови. И смерти.
Встав в пяти шагах от пьедестала, на котором находились наши троны, солдаты замерли. Густаво подал знак. Двое свободных солдат сняли крышку. Торжественно взревела музыка…
Постепенно, подобно цветам, следующим за солнцем, все, находящиеся в зале, оборачивались взглянуть на дар императора своим детям. И замолкали, наткнувшись на головы мертвецов.
Четыре головы, четыре главы домов. Из их разинутых ртов торчали свернутые трубочки бумаги, а на лбах красовались печати.
Император улыбнулся и, пригубив вино, произнес негромко, но так, чтобы слышали остальные:
– Непокорные погибнут. – И добавил уже тише, только мне: – А теперь иди и обрюхать эту дуру – ребенок укрепит наши позиции.
Я моргнул и ответил:
– Благодарю, отец, за подарок. Непокорные погибнут!
Мои слова разбили оцепенение: толпа завопила, закричала, прославляя дом Фуркаго. А я с горечью подумал, что весть о кровавом подарке облетит всю Таррванию уже к завтрашнему вечеру. И рядом с именем одного тирана впишут имя другого – мое. Кивнув, я потянул за локоть принцессу, которая неловко поклонилась, и мы молча удалились.
Стража отдавала честь при виде нас, я благосклонно улыбался, все желали нам долгих лет жизни, хмельной запах следовал по пятам… Наконец добравшись до покоев, я наказал страже никого не впускать до утра и захлопнул двери. Устало вздохнув, провел рукой по отполированным до блеска рогам и рухнул в кресло возле окна. Принцесса налила воды в кубок из кувшина, стоявшего на резном столе, и поднесла мне, на что я благодарно кивнул. А затем покорно села на кровать, положив ладони на колени.
Пригубив воды, я бросил взгляд на принцессу. Ее белоснежное шелковое одеяние так контрастировало с медной кожей. Потянув за золотой шнурок на шее, Дагадар освободилась от платья.
Шелк скользнул на пол, обнажив стройное тело, крепкую грудь с темными ареолами сосков. Легким движением принцесса сорвала с лица маску и вытащила из волос заколку: тяжелые локоны скользнули на спину. Но язык тела выдавал Дагадар: ее сотрясала мелкая-мелкая дрожь.
Я поставил кубок на пол и, подперев голову кулаком, с интересом спросил:
– Зачем вы это делаете? Разве я говорил, что желаю вас?
Глаза Дагадар почернели. От ярости или презрения?
– Мой муж и господин души моей. Ваш отец…
– Отца здесь нет, – резко ответил я. – А вы дрожите. Насильником меня никогда не называли. Надеюсь, не назовут и впредь.
– Вы уверены, господин?
– Хотите, чтобы я поклялся на своей крови, что не причиню вам вреда? Все просто: вы не любите меня, а я не люблю вас. Но брак важен для империи.
– Хорошо.
Но голос раздался справа от меня. Я выхватил меч. Дагадар, полностью одетая, стояла возле стены и задумчиво рассматривала дротик в своих руках.
– Как?.. – Я обернулся к кровати, но там оказалось пусто. – Даже запах…
– Вы просто устали, наследный принц. Мираж пленил вас. Это было лишь крохотное испытание. Здесь яд, который медленно убил бы вас. – Принцесса помахала дротиком и спрятала его в собранных в высокую прическу волосах. – Поздравляю, испытание пройдено.
Всю усталость сняло мгновенно, а напряжение, повисшее между нами, натянулось струной.
– Я могу позвать стражу прямо сейчас.
– Не позовете. Им вы доверяете еще меньше, чем мне, – все работают на императора, все служат его величеству. А я не служу никому, кроме себя. Мне можно доверять.
– Но ты чуть меня не убила. Ладно, убить меня трудно, но могла покалечить.
– Но ведь не стала?
– Резонно.
С моих губ сорвался смешок. Но какой же овечкой она притворялась!
– Я хочу, чтобы вы отвели меня туда.
– Не понимаю.
– То место, куда вы тайно пробираетесь почти каждую ночь.
– Ты следила за мной?
– Никто, кроме меня, за вами не следил. А уж отловить меня еще труднее, чем отличить мои миражи от истины.
Искоса взглянув на Дагадар, я подумал о риске. Обозначить границы или продолжить эту опасную игру?.. Нетривиальная ситуация почему-то забавляла меня.
– Зачем тебе это?
– Я отвечу на этот вопрос после. Слишком много воды пролилось уже – песок времени ускользает, надо спешить.
– Тогда клянись лунами, что не причинишь мне вреда.
Она строго взглянула на меня. Да, эту часть их культуры я знал хорошо, поэтому и не сомневался, что принцесса откажется. Но с ее губ легко сбежало:
– Клянусь лунами и непроизносимым именем моего отца – вреда от моей руки ты не получишь.
Словно вздох пролетел по нашим покоям. Все источники света разом погасли, и только лучи двух лун прорезали ночной мрак, мягко упав на ковер. Принцесса шагнула вперед. Черные татуировки засияли серебром на ее лбу, а луны, казалось, пришли в движение.
– Я поклялась. Клянись и ты.
Дотронувшись кулаком до сердца, я произнес:
– Клянусь не причинить тебе вреда – свет луны свидетельствует, сестры следят за нами с неба и говорят: мы видели, мы предадим его засухе, если обманет.
На губах Дагадар впервые с ее прибытия во дворец заиграла улыбка.
– А теперь отведи меня. Я скрою следы.
* * *
Я мягко прикрыл дверь за спиной принцессы. Рука рыжебородого родственника с тихим шелестом встала на место – мой слух четко уловил это.
Пройдя завесу, мы неспешно продолжили путь по темным тоннелям, спускаясь все ниже и ниже. Дагадар зажгла приготовленную лампу, на влажных стенах заплясали тени.
С каждым шагом огонь внутри разгорался все ярче. Они звали меня. Манили. Нуждались во мне!
– Тш-ш, принц.
Холодное прикосновение Дагадар привело меня в чувство. Я прислонился лбом к стене, остужая порывы.
– Прости, тяжело… сдерживаться. Уже близко.
И бездна открылась нам, лишь шагнули мы за поворот.
– Аккуратней с лампой, иначе заметит стража, – предупредил я выглянувшую принцессу.
– Не заметит, – парировала она.
– Пока не включили упиры – да. Но пару раз меня почти поймали.
Дагадар смерила меня взглядом и, сев на корточки, прикрыла фонарь частью одеяния, а затем посмотрела вниз.
Темнота. Вряд ли принцесса могла разглядеть то, что видел я: одиннадцать белых драконов и двух фарффлов, скорчившихся на каменистом дне. Последних оставшихся.
Их благородные сердца бились медленно, дыхание было прерывистым и болезненным. Мои братья и сестры не видели света давно, слишком давно. А дитто, что окормляли их раньше, теперь слишком далеко…
Один из фарффлов открыл глаза. Его янтарный взгляд встретился с моим. Я опустил веки и услышал далекий зов… а затем увидел фарффла рядом с собой.
– Винсент, мой принц, вы вернулись.
Принцесса порывисто вздохнула. Я открыл глаза. Ро стоял рядом с нами. Тощий, шерсть клочками свисала с его тела, укрытого лохмотьями.
– Это проекция, – пояснил я Дагадар. – Тело фарффла лежит внизу.
– Матерь лун… – прошептала та. – Драконы тоже внизу?
Вместо меня ответил Ро:
– Приветствую вас, принцесса. Меня зовут Ро. Винсент рассказывал о вас пару раз. Он хороший мальчик, правда?
Я оторопело уставился на Ро, не понимая, зачем он это говорит.
– Хороший, – согласилась Дагадар. – Для этой прогнившей империи – даже слишком. И как вы планировали их освобождать?
–Знаешь, по-моему, мы договаривались, что ты объяснишь свои мотивы. Мне не нужны подробности, но необходима правда.
Но ответить принцесса не успела. Дрогнув, проекция растворилась, а внизу показался свет.
Присмотревшись, я похолодел. Отец медленно ступал между лежащими неподвижно драконами. И рядом с ним шел Густаво.
Внезапно рога заныли сильно, нестерпимо. Ярость, доселе дремавшая во мне, поднялась горячей волной. Я до боли вгрызся в свою руку, сдерживая крик. Соленая кровь тонкой струей полилась на камни.
Отец застыл. Густаво рядом с ним прервал речь. Красная пелена стала сковывать мой разум, пока…
Пока холодная рука не коснулась моего лба, остужая. Пока шепот тьмы не стих окончательно. Отец продолжил свое шествие, а рядом раздался тихий голос принцессы:
– Так слухи не врали. Принц, которым овладевает ярость. Химера.
– Откуда ты…
– Ваши шпионы хороши, но наши – лучшие из лучших. Не будь у вас драконов, мы бы не подчинились. О чем они говорят? Ты же слышишь? Я не уберу руку, говори.
Только тут я понял, что давно разжал челюсти и судорожно прижимаю руку принцессы к своей голове. Боль отступила даже от рогов.
– Они… считают драконов. Отец раздражен. Он не хочет поступать так, но близнецы не остановятся, пока не отомстят. И раз Милинаф у него, то… – Мои глаза расширились от ужаса. – Завтра он проведет ритуал и убьет всех драконов.