Глава 20

Уверенность сеньора, что в столицу мы доберёмся сегодня, стала понятна, как только мы подальше отъехали от города и лошадка ускорилась, перебирая ногами так быстро, что я уверилась в её неестественном происхождении. В памяти ничего не находилось, но спрашивать у спутника я не рисковала: до учебника по трансформациям я не добралась, так что очень может быть, что изменённые животные тут норма.

Долго размышлять по этому поводу не получилось. Оказалось, что Эмилио, сам того не подозревая, здорово мне подгадил: когда мы чуть не вылетели с дороги, я стукнулась о борт тем боком, где в кармане лежал пузырёк, и тот не выдержал удара. Поняла я это не сразу, только когда сеньор, правящий лошадью и распевающий залихватские песни, неожиданно стал принюхиваться, смешно поводя носом из стороны в сторону, и спросил:

— Духи такие, что ль?

И только тут я сообразила, что уже давно чувствовала знакомый коричный запах, просто значения не придавала. Я охнула, схватилась за бок и, да, обнаружила, что зелье протекло. На платье проявилось небольшое грязно-зелёное пятно, но это была меньшая из моих проблем: уже сегодня ночью я засияю во всю свою природную красоту, а значит, буду доступна для поиска. Не уверена, что, если зелье отжать с одежды, оно сохранит свойства. Да и дозировку теперь правильно не определить. Нет, воистину хочешь, чтобы бог над тобой посмеялся, — расскажи ему о своих планах.

— Нет, не духи алхимическое зелье, — чуть не рыдая, ответила я.

— Болячка какая-то? — настороженно спросил сеньор, отодвигаясь от меня, насколько позволяли борта двуколки, и смотря со всё возрастающим страхом. — Заразная, поди?

Лошадку он начал потихоньку притормаживать. Я спохватилась, что этак он меня выставит на дорогу, и тогда я точно в столицу сегодня не попаду. В столицу, где есть алхимики… Точно, алхимики, у которых есть нужные реактивы и оборудование. А жизнь начинает казаться не такой безнадёжной.

— Я не себе, бабушке, — попыталась я успокоить благородного сеньора, не переставая всхлипывать. Себя успокоить оказалось не в пример сложнее. — Специальное, для стариков, знаете? — Сеньор не знал, но на всякий случай неуверенно кивнул. — У неё суставы распухшие, ходить не может, а зелье должно было помочь. Я столько на него копила... Оно дорогущее жуть, и вот…

Я не удержалась и опять всхлипнула. Мне даже притворяться не пришлось, потому что утеря зелья была для меня катастрофой, и если я не придумаю, как её нейтрализовать, побег закончится, едва начавшись. Тётя меня тут же найдёт и вернёт. И будет присматривать куда серьёзнее, чем раньше. Нет, конечно, у меня есть на кого свалить вину: похищение в этом плане оказалось прекрасным алиби, и я даже смогу объяснить, почему рвалась в столицу, а не в замок — боялась столкнуться с Эмилио. Так что подозрения от себя я отведу, но второй возможности удрать у меня может не появиться.

— Ну-ну, сеньорита. — Сеньор успокаивающе похлопал меня по руке, но тут же отдёрнул свою руку, словно обжёгся. — Не убивайтесь. Подумайте лучше, что не так давно мы могли перевернуться и свернуть шеи. Тут впору возводить хвалу Двуединому, что обошлось всего лишь одним флакончиком. Он же тогда разбился?

— Да, сеньор. Похоже, тогда. Чтоб этому Сиятельному не проехать другой дорогой?

Я вздохнула. Хотелось крыть злополучного Эмилио всеми ругательствами, которые я знала. Да только моей вины никто не отменял. Что мне стоило засунуть флакон в глубину одёжного тюка, если уж коконом не прикрыла? Но нет, после странного порошка Эмилио голова работала с трудом и удерживала одновременно всего лишь несколько важных вещей, причём зелье она почему-то посчитала делом неважным. Возможно, потому что я в любой момент могла бы его приготовить заново? Но только если всё, что нужно, будет у меня на руках.

Окончательно сеньор от подозрений не избавился и изредка бросал на меня настороженные взгляды. Похоже, прикидывал, не собираюсь ли я, оставшись без зелья, вручить душу Двуединому прямо у него в двуколке. Соседку, поди, он про себя костерил на все лады: подсунула такую подозрительную попутчицу. Жаль, что петь он продолжил, так как репертуар поменялся, и от весёлых песенок сеньор перешёл к лирическим, на которых все недостатки его исполнения стали заметны особенно сильно. Потому что раньше он брал задором, но задор из его песен ушёл, а фальшивить сеньор не перестал. Одна радость: пейзажи по сторонам проносились быстро, словно мы мчались на скоростном экспрессе. Я постоянно опасалась, что мы в кого-нибудь врежемся. Но у моего попутчика опыт был. Лавировал между экипажами он знатно, на уровне не любителя, профессионала, оставляя за собой испуганно ржущих лошадей и от души ругающихся возчиков.

По мере того как мы приближались к Труадону, скорость снижалась, а когда вдалеке показались строения, лошадка перешла на обычную рысь. При всём при этом она не выглядела запыхавшейся, двигалась легко и красиво, а спина лоснилась не от пота, а от хорошего хозяйского ухода.

И я бы её непременно похвалила, если бы не боялась показаться странной. Сеньор и без того меня запомнит по разбившемуся зелью. А если я окажусь профаном в вопросах, в которых разбираются даже дети, будет ещё подозрительней. Правильно говорят: молчание — золото.

В город мы наконец въехали, и сеньор сказал:

— Я на Центральный рынок, сеньорита. Вас где высадить?

— Буду признательна, если там и высадите.

Я обворожительно улыбнулась, надеясь хоть так скрыть полное незнание и реалий жизни, и города, по которому мы ехали. И как я не догадалась изучить карту? А ещё лучше перерисовать… С другой стороны, рынок — вполне подходящее место и чтобы затеряться, и чтобы найти нужные алхимические реактивы, а возможно ещё и чтобы найти подходящее жильё.

Избавился от меня сеньор с явным облегчением. Возможно, потому, что запах от зелья так до конца и не развеялся, а был он чересчур навязчивым. Мне самой казалось, что я пропиталась этой приторной кондитерской корицей до конца жизни.

Любезный сеньор высадил меня перед рынком, выслушал мои витиеватые благодарности, с явным облегчением простился и отправился искать место, куда пристроить транспортное средство. Лошадь хоть и не машина, но тоже где попало не бросишь.

А я отправилась изучать рынок. Идея эта оказалась не слишком хорошей, потому что рынок был продуктовый, а это было совсем не тем, в чём я сейчас нуждалась. Я даже булочку, взятую в дорогу, так и не надкусила. Более того, от запахов продуктов меня начинало мутить. Особенно когда они смешивались с запахом зелья, пусть и почти выветрившегося.

Поэтому я как зашла на рынок, так и вышла, запланировав решать задачи по степени их важности.

— Эй, парень, — ухватила я за плечо щупленького парнишку, изрядно ему польстив обращением, ибо на парня он будут походить нескоро, а пока пол этого мелкого недоразумения определялся только наличием штанов, — где тут ближайшая лавка алхимика?

— Да они все по улице к университету.

Он дёрнулся под моей рукой, намереваясь бежать дальше по своим пацанским делам, но монетка, которую я выудила из кармана и повертела у него перед носом, быстро настроила его на деловой лад. Ладошку он протянул, но я в неё опускать монетку не спешила.

— Мне нужен не слишком заносчивый. И такой, кто втридорога не дерёт за свои услуги.

— Лусеро, — уверенно ответил он.

И цапнул-таки монетку, которая тут же испарилась волшебным образом. Смотрю, здесь все маги, только одни с магией, другие — без.

— Проведёшь — получишь ещё одну, — тоном змия-искусителя предложила я.

— Да чего тут идти? — проворчал он, справедливо опасаясь, что за короткую дорогу ему не заплатят.

— Сколько ни идти — монета твоя.

Он хмыкнул и дёрнул меня за юбку, указывая направление. Лавка алхимика Лусеро оказалась совсем рядом, через дом. Монетку я, как и обещала, выдала. Наверное, это были самые лёгкие деньги в жизни мальчишки, который, получив награду, тут же исчез, даже не поблагодарив.

Судя по внешнему виду лавки, дела у алхимика шли не очень: слишком давно требовала обновления вывеска, на которой уже с трудом можно было различить «Исабель Лусеро. Дипломированный алхимик. Обычные и редкие зелья. Алхимические ингредиенты и посуда».

Колокольчик мелодично звякнул, сообщая о моём приходе, и на меня уставились живые чёрные глаза сухощавой дамы лет шестидесяти, подтянутой и аккуратной, несмотря на выбранную профессию, которая зачастую приводила к быстрой порче одежды. Но скорее всего, для работы с реактивами она использовала не ту одежду, что для работы в лавке.

— Чем могу быть полезна, сеньорита? — спросила она красивым грудным голосом, который уже сам по себе вызывал жгучее желание чем-то помочь этой обходительной сеньоре.

Вообще, я бы сказала, что дама к себе располагала, поэтому удивительно, если дела у неё действительно идут плохо. Возможно, сказывалось удаление от основных потребителей? Или то, что алхимик — женщина? Общество здесь было уже не средневековое, но до понимания равноправия полов, похоже, было ещё далеко.

Лавка была аккуратной. Небольшой прилавок, шкафчики со стеклянными дверцами. Чистые полки не ломились от обилия зелий, но и не разваливались от старости. Пожалуй, есть надежда, что тут найдётся всё необходимое.

— Сеньора, мне нужно… — я оттарабанила список ингредиентов, который помнила назубок. — У вас они есть?

По мере того как я перечисляла, на её лице проявлялось удивление, но когда она ответила, в голосе её не отслеживалось ни тени эмоций.

— Да, сеньорита, есть всё.

— Отлично, — обрадовалась я. — Сколько это будет стоить с арендой вашего оборудования на полчаса?

— Что, простите? — теперь удивление было не только на лице, но и в голосе.

— Мне нужно срочно приготовить зелья, а оборудования у меня нет. — Тут я вспомнила, что переливать готовый продукт будет некуда, поэтому добавила: — Ах да, мне нужен ещё бутылёк с притёртой крышкой. Так сколько это будет стоить?

— Донья, мне не нужны неприятности, — неожиданно ответила она.

Настала моя очередь удивляться.

— Какие неприятности, сеньора? И почему «донья»?

— Потому что магии разрешено учить только в семьях Сиятельных или университете, — ответила она мне с видом гувернантки, объясняющей несмышлёнышу очевидные истины. — Будь вы студенткой университета, могли бы приготовить там — лаборатории доступны для всех обучающихся. Значит, магии вас учили дома, откуда сбежали, поэтому не можете использовать своё оборудование.

— Разве я похожа на Сиятельную? — сделала я последнюю попытку, уже понимая, что опять вляпалась из-за незнаний реальностей этого мира.

— Думаете, я не знаю, что и в семьях Сиятельных иной раз рождаются обычные люди или Сиятельные становятся обычными в результате неудачного эксперимента? — усмехнулась она. — Как правило, их судьба незавидна и их существование тщательно скрывают, но они есть. Возвращайтесь домой, донья, не создавайте проблем ни мне, ни себе. Он этого не стоит.

— Кто он? — удивилась я.

— Тот, ради кого вы сбежали из дома.

— Я сбежала из дома ради себя, — ответила я, прекрасно понимая, что притворяться бессмысленно. — И возвращаться не собираюсь, потому что мной планируют расплатиться в политических играх ,предположительно, с моим летальным исходом. Зелье мне нужно для изменения внешности.

— Собираетесь всю жизнь скрываться?

— Сколько понадобится, — ответила я. — Пока я собираюсь поступить в университет и получить профессию, с которой я смогла бы зарабатывать на жизнь. К сожалению, бутылёк с зельем разбился, а без него меня найдут очень быстро. Я бы никогда к вам не пришла, не будь этот вопрос для меня вопросом жизни и смерти. Сеньора, разрешите мне воспользоваться вашим оборудованием. Обещаю, что этого никто никогда не узнает. Или… вы тоже донья?

Она чуть изменилась в лице. Похоже, я попала в точку. Я бросила тюк с одеждой на пол и сложила руки перед грудью в умоляющем жесте.

— Тогда вы просто обязаны мне помочь, как сестре по несчастью, донья Исабель.

— Двуединый, откуда ты только взялась на мою голову? — проворчала она.

Вопрос был риторическим, хотя мой ответ, что из герцогства Эрилейского, ей точно бы не понравился. Поэтому я молчала, но физиономию скорчила самую жалостливую, взяв за образец приснопамятного кота из Шрека.

— Насколько терпит изготовление? — наконец спросила она.

— Максимум до вечера, донья Исабель.

— Да забудь ты про эту донью, пока ещё кто не услышал, — проворчала она. — Я не могу тебя пустить в свою лабораторию одну, потому что, если кто заметит, что меня там нет, у меня будут проблемы. Лавку я тоже закрыть не могу: мои клиенты привыкли, что она работает строго по часам. Поэтому пущу я тебя к своему оборудованию только вечером. — Она подняла глаза к небу. — Двуединый, и во что я сейчас ввязываюсь?

— Помощь ближнему Двуединому угодна, — напомнила я. — Сеньора Исабель, я могу пока оставить у вас вещи? Мне ещё комнату снять надо до вечера.

Она скривилась, но совсем не из-за того, о чём я сразу подумала: дело было не в моих вещах.

— Да куда ты одна пойдёшь? Ты же непременно во что-нибудь вляпаешься, такая неприспособленная. — Она указала на лестницу за собой. — Поднимешься на второй этаж. Комната справа. Сидишь в ней до вечера тише мышки. Всё поняла?

— Так точно сеньора. — Я разулыбалась во все свои ровные, пусть теперь и не Сиятельные зубки. — Огромное вам спасибо.

— Иди уж, — опять проворчала она. — Не мешай торговле.

Дважды просить меня не пришлось, я подхватила тюк с одеждой и прошла на второй этаж. В комнате давно никто не жил, веял в ней некий дух, который бывает только в таких помещениях, куда заходят редко и только по делу. Но была она чистенькая, и в ней стояла кровать, при одном взгляде на которую я поняла, что спать хочу так, что сил нет никаких удержаться.