Глава 21

Проснувшись, я не сразу поняла, где нахожусь, потому что меня словно обволакивало чувство дома, странное, позабытое ощущение безопасности. Было оно ещё из той жизни, но зато моё, не местноприобретённое. Конечно же, ни о какой безопасности сейчас речь не шла. Дом был чужим, хозяйка — совершенно неизвестной мне личностью. Возможно, она просто усыпила мою бдительность и давно сообщила кому нужно о забрёдшей к ней беглянке.

Я забеспокоилась, но в доме было тихо, хотя уже начинало темнеть. Если кто-то хотел меня захватить, у них было достаточно времени, чтобы это сделать, а вот у меня почти времени нет: нужно принимать следующую дозу. Я подскочила, щелчком пальцев привела в порядок изрядно помявшееся платье, добавила заклинание, освежающее лицо, и лишь потом осознала, что сделала это автоматически. А ведь, если я правильно поняла сеньору Лусеро, это может меня выдать даже вернее внешности. Казалось бы, тело уже достаточно давно стало моим, чтобы забыть привычки бывшей владелицы и обзавестись новыми. Так нет же: стоит отвлечься и оно уже своевольничает.

С мыслями, что отвлекаться нельзя я и спускалась, в уверенности, что лавка уже закрыта. Но сеньора Лусеро сидела за прилавком, а витринные окна не были прикрыты.

Моё появление для сеньоры неожиданностью не стало, потому что лестница скрипела так, что куда там соловьиному полу: ни один лазутчик не проберётся незамеченным, если, конечно, он двигается не по потолку. Но я уверена, что в этом случай его ждут неожиданности. Дом был непростым, как и его хозяйка, первое впечатление обманывало не хуже карманника, притворяющегося честным трудягой.

— Ну и горазда ты спать.

— Ночь выдалась очень тяжёлой. И мне не хочется, чтобы трудности оказались напрасными.

Она кивнула, обозначив, что поняла мой намёк, встала из-за прилавка, потянулась, разминаясь после длительного сидения. При этом на пол спланировали газетные листки. Я нагнулась, не столько чтобы поднять, сколько сунуть нос в новости.

— Интересуешься, нет ли чего про твой побег? — спросила сеньора Лусеро. — Есть. Тётя тебя активно ищет. Но пока нашли только горничную.

— В самом деле?

Судьба Эсперансы беспокоила меня в последнюю очередь. В первую: неужели так легко можно меня вычислить, несмотря на изменение внешности? Или сеньора меня с кем-то путает? В конце концов, девицы постоянно сбегают от излишней опеки родственников. Правда, чаще всего с кавалерами, но и в моём случае без такового не обошлось. Пусть не по своему желанию, но Эмилио помог в побеге.

— Она мертва. Это сделала ты?

Спрашивала сеньора спокойно, не показывая напряжение ни словом, ни взглядом, но проскальзывало нечто, выдававшее её готовность к любому моему ответу. И что-то мне подсказывало, что, если я начну врать, меня тут же безжалостно сдадут органам правопорядка. А от них до тёти — один шаг, после которого я не смогу себя защитить от неизвестной опасности.

— Когда я видела свою горничную в последний раз, она клялась в верности моему похитителю и была при этом очень даже живой, — ответила я. — Сеньора, а вы уверены, что речь идёт именно о моей горничной?

Эсперансу неожиданно стало жалко. По воспоминаниям, она была прекрасной горничной, и не её вина, что привлекательность Эмилио снесла ей крышу. Наверняка не на пустом месте снесла: не нашёл подхода к хозяйке, воздействовал на горничную. Уж слишком она зависимой выглядела от этого дона. Но зависимость лечится, а смерть — нет, поэтому я понадеялась, что сеньора Лусеро ошибается. Но тут я как раз увидела свой портрет в газете, выполненный с большой точностью, и все сомнения отпали. Заметка была короткой и малоинформативной. Ещё бы, информацию тётя собиралась получить с других: за неё она предлагала очень большие деньги.

— А разве не о вашей, донья?

Недоумевающее выражение подходило моему нынешнему лицу ничуть не меньше, чем прежнему. Или прежним?

— Разве девушка на портрете похожа на меня, донья?

— А разве не вы, донья, говорили, что зелье вам нужно для изменения внешности? В действительности вы можете выглядеть, как угодно, так почему не так? — она кивнула на газету, которую я держала в руках. — И врёте вы много. Сначала о том, что убежали. Потом говорите про похитителя.

Переход на «вы» показался мне очень нехорошим признаком. Но время шло, а зелье не делалось. Без зелья, если я даже полностью обелю себя в глазах этой недоверчивой сеньоры, мне это не поможет спастись от тёти.

— Донья, давайте, я сделаю зелье и потом всё вам расскажу, — предложила я. — Тогда вы поймёте, что я не вру. Увы, время подпирает. Я не могу позволить, чтобы меня нашли. Вспомните, вы пообещали, что зелье я смогу сделать вечером.

Она закусила губу и некоторое время пристально на меня смотрела, словно пытаясь проникнуть в голову, потом неохотно выдавила:

— Хорошо. И прекрати называть меня доньей.

Она наконец пошла закрывать лавку. На окна опустились жалюзи, а потом и они, и дверь внезапно обросли сеточкой защитных заклинаний. То ли это было обычной практикой, то ли сеньора таким образом намекала, что без неё я отсюда не выйду. Но страха не было: если бы сеньора Лусеро хотела меня сдать, она бы это уже сделала.

В комнате с оборудованием жалюзи тоже были опущены. Оглядывалась я с интересом: это место не было похоже на лабораторию, скорее на уютную кухню. Так и казалось, что из дубового шкафчика сейчас на свет появится баночка с вареньем и мы приступим к чаепитию. При мысли об этом желудок неожиданно вспомнил, что прошли уже сутки с тех пор, как ему что-то доставалось, но увы, из шкафчиков стали появляться не варенье с печеньем, а те ингредиенты, которые я называла.

Вскоре я уже стояла над спиртовкой, на которую была водружена мензурка с закипающей жидкостью, и держала наготове нужные добавки. Сеньора Лусеро сидела в отдалении, делая вид, что ей вовсе не интересно, чем я занимаюсь. Боялась ненароком выучить и подвести меня под нарушение закона?

Наконец все нужные слова были сказаны, все нужные ингредиенты — высыпаны, оставалось только остудить. Я повернулась к сеньоре.

— Итак, донья, я обещала вам всё рассказать. Некоторое время тому назад я узнала, что мне грозит серьёзная опасность. Какая именно, я рассказать не могу, простите. Но уже тогда я задумала побег. — И даже осуществила, если принять во внимание прежнюю Эстефанию. — К побегу я была готова, когда меня обманом выманил из замка дон, которого моя тётя считала неподходящей для меня партией, но который был уверен в обратном. Было ли у меня с ним что-то на самом деле, я не знаю, потому что часть моей памяти в настоящее время под блоком. Моим неведением он и воспользовался, завербовав в сообщницы мою горничную. Ему удалось меня усыпить, но поскольку перед встречей я приняла зелье, ускоряющее метаболизм, очнулась я раньше, чем он рассчитывал, и смогла убежать. Возвращаться домой у меня желания нет. Во всяком случае, пока не разберусь, что происходит.

Она достала из кармана артефакт, посмотрела на него и удивлённо сказала:

— Надо же, действительно не соврала. Во что же ты вляпалась, Эстефания?

Обращалась она опять на «ты», что порадовало.

— Если бы я это понимала, моя жизнь была бы куда проще. Пока я хочу держаться подальше от власть имущих. Меня ведь почти казнили.

— Не будь ты Сиятельной, с таким обвинением тебя бы просто повесили по-тихому. Право на громкую смерть на эшафоте — только у Сиятельных. Ты действительно хочешь лишиться всех прав, дарованных тебе при рождении? — усмехнулась сеньора.

— Потерю права на эшафот я уж как-нибудь переживу, — огрызнулась я. — Я не собираюсь совершать ничего противоправного.

— Разве? А поступление в академию под личиной обычного человека — это ли не обман?

— Я собираюсь вести жизнь обычного человека.

Я проверила зелье. Температура его уже опустилась достаточно, чтобы понять: и цвет, и консистенция — правильные. Я отмерила ровно каплю, с удовлетворением отметив, что вкус тоже соответствовал, остальное перелила в подготовленную бутылочку. Более того, и запах теперь не казался отвратительным, даже захотелось съесть булочку с корицей. Горячая булочка с корицей, политая сахарной глазурью, прекрасно подошла бы к чашке кофе.

— И надолго ли тебя хватит? — усмехнулась сеньора Лусеро. — Как только поймёшь, чего лишилась, шустро побежишь назад под крылышко доньи Хаго.

— Если на одной чаше весов — жизнь, пусть и обычного человека, а на другой — смерть под соусом привилегий, то ну их к ксуорсам, эти привилегии.

— Смелое заявление. Но ты не представляешь, на что собираешься себя обречь. — Она опять прикусила губу и уставилась в пол. Она молчала недолго: — Когда-то очень давно, я была тоже Сиятельной, а мы с твоей тётей были подругами, но всё изменилось в один день. После… после него, она стала совсем другой, а я потеряла всё. Моя семья постаралась обо мне забыть, откупившись небольшой суммой. И знаешь, если бы у меня была возможность вернуть Сиятельность хоть на один день, а потом умереть — я бы ею воспользовалась.

«Я знаю немало людей, который отдали бы всю свою жизнь за один день в теле Сиятельного. Я предлагаю тебе мечту». И вот сейчас я вживую вижу человека, для которого это действительно мечта. Несбыточная, и тем самым делающая сеньору несчастной.

— А что у вас случилось? — осторожно спросила я.

— Я не могу этого рассказать, — ответила она и осенила себя знаком Двуединого. — Да и могла бы, не стала бы. Ни к чему это, ворошить грязные тайны прошлого.

В этом я была с ней не согласна, потому что грязные тайны, связанные с тётей, представляли для меня особый интерес. «Если маг владеет какой-то методикой, совершенно необязательно её использовать. Иногда знание — только знание. То, что ты приняла за подготовку, может быть использовано во многих ритуалах». Понять бы ещё, было ли это настоящим письмом Эмилио, или обманкой, написанной, чтобы убедить меня в том, чего никогда не было. Теперь, когда у меня при себе, предположительно, мои письма, можно проверить.

— Это был какой-то ритуал?

— Я же сказала, даже могла бы — не стала бы рассказывать, — с раздражением ответила она. — Тебе нужно сейчас не обо мне переживать, а о себе.

— Вы меня выдадите тёте? — сразу спросила я главное.

— Не знаю. — Она покрутила головой. — Возможно, если бы не смерть твоей горничной, я была бы уверена, что ты всё выдумываешь. Что она могла знать такого, что её лишили жизни?

— Могла выдать похитителя, — предположила я. — Мне показалось, что дон де Монтейо хотел расправиться с ней сразу, но она убедила его в своей полезности, как моей горничной. Когда я сбежала, она стала для него не просто бесполезной, а опасной.

— Возможно, — согласилась сеньора. — Но Селию я бы тоже не исключила.

Похоже, иллюзий по поводу бывшей подруги она не испытывала, хотя и пачкать её имя не хотела.

— Так что вы решили со мной делать?

— Пока ничего. Поживёшь у меня, — она прищурилась с видом «отказ не принимается». — Посмотришь, насколько жизнь Сиятельной отличается от жизни простой горожанки. Возможно, это убедит тебя вернуться лучше тысячи пустых слов.

В принципе, этот вариант меня бы устроил, не виси над головой Дамокловым мечом возможность возвращения в семью. Уверена, если бы не общая неприглядная тайна тёти и сеньоры Лусеро, я бы уже сидела в герцогском особняке. Возможно, если сееньору материально заинтересовать, она станет куда снисходительней?

— У меня есть чем платить за проживание.

— Оставь свои гроши себе, — махнула она рукой. — Не разорюсь, если будешь у меня столоваться.

— Я могу вам помогать.

— Помогать?

— Например, тут. — Я обвела рукой помещение с алхимическим оборудованием, сразу вспомнила, что этим могу подставить сеньору Лусеро. — Или ходить на рынок за продуктами. Могу прямо завтра с утра пойти.

Она насмешливо прищурилась.

— Прямо завтра не получится. Ты совсем не интересуешься новостями?

В библиотеке замка не было подшивок газет, а ведь их наверняка выписывали. Получается, тётя дала указание их от меня прятать.

— Меня от них ограждали.

— Прямо завтра всю первую половину дня никто не должен работать. Рынки в том числе.

Объяснять она не торопилась, пришлось спросить самой:

— Почему? Завтра какой-то праздник?

— Можно сказать, что так. Завтра Его Величество Теодоро Второй со своей невестой едут получать благословение в Главный Храм Двуединого.

— Благословение?

Нет, я знала, что свадьба — дело решённое, но всё равно было весьма неприятно о ней услышать. Если я смогу успешно скрываться, то больше никогда не увижу Теодоро так близко, как в наши последние встречи. Возможно, это и к лучшему: как говорится, с глаз долой — из сердца вон. Вон из моего сердца, Теодоро, вон! Думаю, если буду это повторять ежедневно, раз по десять утром и вечером, должно сработать.

— Первое из трёх, — пояснила сеньора Лусеро. — Это положенная процедура для любой королевской свадьбы. Удивительно, что ты не знаешь.

— Если бы меня на неё пригласили, я бы непременно всё выяснила, — огрызнулась я. — Я предупреждала, что у меня блок на памяти, могу не знать очевидных вещей.

Она насмешливо хмыкнула.

— Есть хочешь?

— Ужасно.

— Тогда разделите со мной ужин, донья.

Скорее всего, это была ритуальная фраза, ответа на которую я не знала, поэтому просто сказала:

— С превеликим, удовольствием, донья.

— Да не называй ты меня доньей! — взорвалась она. — Я давным-давно потеряла право на это обращение. Зови меня Исабель. Для посторонних ты временно будешь моей племянницей из провинции.

— Хорошо, тётя Исабель, — покладисто согласилась я.

Сейчас за ужин я была готова вообще на всё, точнее, почти на всё. Ничего такого, что унижало честь и достоинство как моё, так и герцогов Эрилейских, я бы делать не согласилась. Впрочем, тётей сеньора Лусеро оказалась нетребовательной. Накормила меня ужином и отправила опять в ту же комнату, предварительно выдав ночную сорочку и полотенце, чтобы я могла привести себя в порядок после бурного дня.

Оказавшись одна, я наконец достала прихваченные письма как свои, так и дона де Монтейо. Если их разложить по датам, можно узнать, что же беспокоило Эстефанию. Но увы, как я и боялась, те письма, которые были якобы от меня, содержали лишь пустые страницы. Целая пачка конвертов, в которых заложены пустые листы. Вряд ли Эстефания использовала проявляющиеся чернила, а значит, мне пытались подсунуть обманку. Но это могло означить как то, что герцогиня никогда не писала дону де Монтейо, так и то, что её письма на всякий случай он решил приберечь в безопасном месте. Потому что шантажировать надо, имея козыри на руках, а что, если бы я пришла с охраной не только в лице Эсперансы и отобрала бы у него бережно лелеемые доводы в пользу нашего брака?

Я сложила все письма вместе и отправилась изучать местные удобства. Они оказались пусть и не такими шикарными, как в особняке Эрилейских, но для меня вполне современные и понятные. Я даже ванну наполнила без указаний хозяйки дома. Возможно, она рассчитывала, что я приму только душ, но я решила успокоить нервы единственным доступным способом. И нервы успокоились до такой степени, что я чуть не уснула в ванне. Странное дело, я проспала почти весь день, но сейчас меня опять неудержимо клонило в сон. Плохо, если это последствие приёма моего средства, а не порошка Эмилио.

Но из ванны я выбралась и нырнула под одеяло, лёгкое, но тёплое. Пусть все трудности останутся в этом дне, а на этот дом падёт благословение Двуединого. Оно ему куда нужнее, чем королевской чете…