Глава 31. Сергей

Бегом на последний этаж, уперся взглядом в знакомую дверь, не в силах переступить ее порог. По внутренностям расползается знакомая тупая боль. Уперся кулаками в стену подъезда, опустил голову, пряча текущие по щекам слезы.

– Она умерла в покое, – послышался голос сзади. – Отправилась к сыну, – говорит звонившая мне ранее соседка. – Давай порадуемся за нее, Сереж. Она тосковала по нему, ты ведь знаешь.

– Матрена Тимофеевна стала мне матерью, – хриплю, вытирая следы слабости.

– Знаю, – гладит меня по руке женщина. – Идем, – берет за руку, заводит в пустую квартиру.

В ней пахнет расплавленным воском догоревшей свечи, стоящей у фотографии с черной лентой. Здесь их теперь две: улыбчивого Гришки Соболева и его матери, научившей меня жить заново.

– Она завещание оставила, – говорит соседка. – Вот, – протянула мне листочек с номером телефона. – Это нотариус. Обязательно ему позвони.

– Спасибо, – скомкав, засовываю его в карман брюк.

Мы всю ночь не спали. Разговаривали, вспоминали, даже тепло смеялись. Она была светлой женщиной, провожать ее надо с улыбкой, такой же, какую Матрена Тимофеевна Соболева дарила всем вокруг.

Так и вышло. Немногочисленные люди, пришедшие попрощаться с ней на следующий день, клали цветы на могилку с добром. На поминках вновь вспоминали сколько хорошего за свою жизнь она успела сделать, как любила сына, как давала пинки мне, чтобы я мог жить дальше. Буря в душе успокоилась, ее сменило странное спокойствие и чувство уверенности в том, что все будет хорошо. Матрена Тимофеевна прожила долгую, счастливую жизнь, умела бороться с трудностями, и я буду полным дураком, если не смогу справиться со своими демонами. Маленькая, но сильная женщина смогла, значит у меня точно все получится.

На этих мыслях меня будто током шарахнуло в самую чувствительную точку. У меня Настя там одна, я даже не позвонил! Жрать дома нечего, телефона у нее нет.

– Бля… – выдохнул вместе с дымом, растирая лицо руками с зажатой в пальцах сигаретой.

– Езжай, – говорит мне соседка Матрены Тимофеевны. – Только не забудь позвонить по номеру, что я тебе дала.

– Помню. Спасибо, – быстро попрощался с присутствующими, еще раз посмотрел на фотографию сослуживца и его матери, мысленно попрощался и с ними.

По городу, едва не нарушая правила, лечу, барабаня пальцами по рулю. Быстрее бы на трассу. Там выжму все, и к ней, моей маленькой девочке.

Спас и бросил. Идиот! Малышка там с ума, наверное, сходит. Еще Джеку приказал стеречь. Этот не выпустит.

– Ар-р-р! – бессильно рычу, застревая на очередном светофоре.

И вот, наконец, поворот на прямую дорогу до дома. Газ на всю, все мысли только о ней. Надо привыкать, что я теперь не один, и Настю, в отличии от Джека, сосед точно кормить не станет.

К ночи долетел до дома, бросив машину у ворот, забежал внутрь, распахивая дверь. Настена сидит на диване в гостиной, смотрит телевизор и жует пирожок. Она оглянулась на меня, оценивающе посмотрела и отвернулась обратно, делая равнодушный вид.

– Малыш, – прохожу прямо в обуви в комнату, присаживаюсь перед ней, беру за руки.

Смотрит поверх головы, старается не шмыгать носом.

– Прости, – опускаю голову ей на колени. – Насть, у боевого товарища умерла мать. Я был на похоронах, – говорю все, как есть.

Моя девочка откладывает недоеденный кусок ароматно пахнущей выпечки, обнимает меня за голову, капая слезами на спину.

– Я уже столько всего напридумывала, – всхлипывает девушка.

– От автокатастрофы до женщины, у которой ты остался ночевать.

– Дуреха, – смеюсь, поднимаюсь на ноги, сажусь на диван, ее сажаю к себе на колени. – Моя единственная женщина – это работа.

– А я? – недовольно смотрит.

– Ты пока еще не женщина, – целую ее в нос.

– Исправишь это недоразумение? – хлопает влажными, слипшимися ресничками.

– Откуда еда? – перевожу тему, поглаживая ее по спине.

– Работу нашла.

У меня неприлично упала челюсть.

– Завтра первый день.

– Где? – продолжаю недоумевать. – Когда ты успела?

– Кушать хотела, – признается Настена. – Мы с Джеком решили рискнуть и заработали себе на еду. Тете Тане понравилось, как я отработала у нее в магазине, она и предложила.

– У тебя учеба, – напоминаю малышке.

– Переведусь на заочку. Я не буду жить за твой счет, – гордо заявляет Настя. – Есть будешь?

– Буду, – продолжаю отходить от шока. – Никакой заочки, – заявляю со всей строгостью. – Зря, что ли, я тебя на это место протолкнул? – выдаю себя с головой.

У Насти из рук падает тарелка, разлетается по полу на крупные осколки.

– На счастье, – шепчу ей в ушко, обнимая за талию.