Глава 6

Малая, а шарит.

Сразу жених и оценка. Большое будущее девочку ждет. Молодец. Не пропадет.

— Какой жених, Кнопка!.. — задохнулась от возмущения Тусова, все еще пытаясь вырваться из его лап.

Хренушки. Ему нравилось держать ее.

— Богдан. Я знакомый Тони.

— А-а-а, знахомый…

На лице девчонки промелькнуло разочарование и сразу же следом любопытство.

— Твоя тачка? Больша-ая.

— Моя. И я хочу вас подвезти. Тебя до садика, сестру до универа.

— Идет. Шажай.

Кнопка деловито направилась к двери, а Тоня застонала.

— Кнопка…

— Она дело говорит, — чуть согнувшись, проговорил он, разворачивая Тоню в сторону двери тачки.

А теперь аккуратно впихнуть внутрь.

Аккуратно не получилось, потому что Тусова продолжала упрямиться. Не то на автомате, не то из принципа.

В этот момент показался автобус, и стало понятно, что они точно не успевают.

— Давай быстрее! — Тоня потянула сестру за руку, но та уперлась барашком.

Свой человек.

Ничего больше не говоря, Богдан подкинул сначала Тоню в машину. Потом Кнопку. Последняя важно вздернула нос. Еще бы, парень до садика везет! Он бы тоже задирал.

Тоня тоже молчала. Пыхтела.

— Проспали?

Глупый вопрос на самом деле, но ему хотелось хотя бы что-то сказать.

— Угу.

Салон наполнился приятным ароматом девичьих духов. Богдан потянул носом, пытаясь запомнить.

— Садик какой?

— Двенадцатый.

Вбив в навигатор, Богдан погнал к нему.

Тоня не проронила ни слова. Ну и ладно.

— Спасибо. — Хоть кто-то из девчонок оценил его старания и поблагодарил. Он подмигнул малой, на что она расплылась в улыбке.

Тоня неуклюже выбралась из машины, подхватила сестренку и понеслась к воротам детского сада. Правда, все же удостоила его вниманием и обернулась. Беги-беги, рыжая, я тебя жду.

Он положил руки на руль. Парни уже с утра постебались над ним. Пусть ржут. Придет время, и он повеселится.

Вечером они идут в зал, но сначала по магазинам. Надо инвентарь закупить для домашней тренажерки.

Дом у них не просто большой. Он огромный. По документам почти триста квадратов. Пять, сука, спален. Пять! Каждому на рыло.

Охренеть просто. Они привыкли обходиться малым. А тут такие хоромы.

Зал специально оставили нетронутым. Сказали, что тренажеры они могут выбрать сами. Благодетели херовы.

Сначала парни и он сам бухтели. Нахер, мол, это железо дома. Что им, обломается до зала сходить? Но потом то одного в комнату, что определили под зал в подвале, занесет, то второго. Разве кто-то из парней не мечтал о собственной тренажерке дома?

Поэтому посидели, повздыхали, некоторым пожелали долгой и счастливой жизни и полезли гуглить.

Дальше были споры. Яростные. С криками, угрозами и даже прогибами.

Это они так весело обсуждали, какие именно тренажеры им нужны.

Зато нескучно.

Да им в принципе не до скуки было…

Как глаза открыли, первые шаги сделали, так их и понесло.

Тусова показалась в воротах довольно быстро. Богдан прищурился.

Только попробуй мимо пройти… только попробуй…

И ведь намеревалась, зараза этакая. Нос свой веснушчатый задрала и пошмыгала мимо.

Богдан яростно ударил по сигналке. Тоня вздрогнула и быстро развернулась в сторону «Патриота».

Ой, бабца…

Мелкая, а уже туда же. Интересно, они когда рождаются, им сразу инструкцию выдают, как нервы пацанам мотать, или у них эта функция где-то встроена?

Богдан распахнул дверь. Кряхтя, Тоня залезла в салон и сразу выдала:

— Я села, потому что опаздываю.

— Не сомневался.

Он крутанул руль и вжал педаль газа в пол.

До универа вовремя они, естественно, не доберутся. Оба опоздают. Похер. Богдан еще сам не вкурил, что он там делает. Учиться надо, это факт. Их определили на экономику и юриспруденцию. Их, блядь! Солдафонов и спортсменов. Не было бы вопросов, если бы на физвос. Отучились бы на заочке, появляясь редко. Очень редко. А сами бы уже куда-нибудь рванули.

Ан нет. Им сказали грызть гранит науки.

Ладно…

Они вроде бы не тупые. И подготовка у них неплохая была. Кому скажешь, что Дёма чешет на четырех языках, — не поверят. А он полиглот от природы. На лету иностранщину ловит.

Они подвисли в каком-то неопределенном состоянии. И это злило. Нервировало сильно.

За ними наблюдали, это они знали. Присматривались, изучали.

Бесили, суки…

— Говори, — сказал он, когда они оказались на центральной дороге.

— Что говорить? — недружелюбно отозвалась рыжая, едва не засовывая лицо в ворот пуховика.

— Про ушлепка, что тебя достает. Артамон. Артамонов? Так получается?

— Не надо ничего, Богдан. Я сама…

— Угу. Сама. Я понял. Говори давай.

Он почти не сомневался, что она ничего не скажет.

И не ошибся.

Насупившись сильнее, отвернулась к окну, демонстрируя полную самостоятельность.

Богдан едва заметно усмехнулся. Ну-ну, самостоятельная ты моя.

Моя…

Интересно чувствуется на языке.

До универа они больше не проронили ни слова, Дарову и не надо было. Он не любил бесполезный треп. Узнает все сам. Причем сегодня же.

Они въехали на парковку, и тут их ждал сюрприз.

Второй «Патриот» уже стоял… Парни подъехали, отлично.

Тоня взметнулась, засуетилась. Что-то пробормотала. И дальше испуганно выдала:

— Он меня убьет.

Спрашивать, кто и по какой причине, даже не стоило.

Он проследил за ее взглядом. Неподалеку от крыльца стояла группа парней. Трое. Один среди них выделялся. Цепким взглядом Богдан определил в нем ведущего. И, скорее всего, он и был тем самым Артамоном.

Высокий, на вид крепкий. Не один… Ладно. У Богдана внутри заклокотал адреналин.

Вот, значит, какой ты, северный олень.

Но с испугом рыжей надо что-то делать. Она нервно дернула ручку двери, потом вжалась в сиденье, точно собиралась сползти вниз, спрятаться.

Богдан зло усмехнулся и поймал взгляд Оленя.

Тот на тачку как раз смотрел. Если сталкерит Тоньку, то сто процентов поджидает ее до занятий.

И должен увидеть их.

Что там про их компашку в универе говорят? Борзые и наглые?

Такие они и есть.

Он нагнулся и обхватил Тоню за плечи, разворачивая ее к себе.

Прежде чем впиться в ее мягкие губы своими губищами, успел увидеть легкую панику на ее лице.

* * *

— Ты, дрянь, меня перед всем универом унизила.

Ладонь Артамонова опустилась в нескольких сантиметрах от лица Тони. Девушка вздрогнула, пролив кофе на кофту.

— Ты офигел? — взъярилась она, стараясь не поддаваться панике. По привычке она огляделась.

Черт.

Позади Артамона маячили Масов и Тиргинов. Они караулили выходы, чтобы ей было сложнее ретироваться. Гады! Гады… Сволочи. Забавляются. Нашли игрушку и резвятся.

— Это ты в корень охуела.

Он выбил второй рукой стаканчик из ее ладони и рванул на себя. Тоня даже вскрикнуть не успела, лишь почувствовала, как горячий кофе обжигает кожу. Хорошо, что латте, а не американо, иначе ожога ей было бы не избежать!

Больно врезавшись в грудь Артамонова, Тоня мгновенно забилась в его руках, нанося удары, куда достанет.

Она не тратила силы на крики. Бесполезно…

А главное — снова все шли мимо! Посмеиваясь и хихикая. Нормально, да?

Ее рука прилетела Артамону по шее, и он ее отпустил, толкнув назад. Она спиной ударилась о кофейный автомат и зашипела от боли.

У Артамонова же, казалось, последние предохранители слетели. Он рванул вперед, к ней, и еще несколько раз ударил ладонью по стене. Тоня втягивала голову в плечи все сильнее. Следующий удар точно прилетит по ней.

В глубине души она даже хотела, чтобы Артамон не сдержался. Ну давай же, гад! Давай! Ударь… И она тотчас же направится в полицию. Вот прямо в эту же секунду. Ей нужно хоть что-то! Хотя бы единая зацепка!

Давай же, сволочь!

Ну!

Артамонов натурально ощерился и прорычал ей в лицо:

— Выбирай, Тонька… Все, ты меня довела. Я за тобой, как дебил, бегаю, а ты… Кароч, я тебе скину адрес. Или ты приходишь вечером добровольно, и я тебя ебу. Или мы с парнями тебя… — Ноздри Артамонова угрожающе раздулись. — И в этом случае я тебя тоже ебу.

— Ты больной. — Она не удержалась и всхлипнула.

Почему все проходят мимо? Почему никто не придет на помощь?

На них обращали внимание, бросали любопытные взгляды.

— Эй, не снимать!

Это крикнул Тиргинов. Или Масов. Тоня не разобрала, да и какая разница? В кои-то веки эти ублюдки правы. Еще не хватало, чтобы по сети гуляли их «добрачные игры». Кто-то остроумный так назвал их перепалки.

— Тонька, поняла?

— Да пошел ты.

Тоня настырно вздернула подбородок кверху. Она не доставит удовольствия увидеть свои слезы. Или страх. Хотя внутри все клокотало от него.

Хренушки.

Артамонов усмехнулся.

— Посмотрим, Тоня, посмотрим.

Он снова поднял руку, Тоня интуитивно шарахнулась в сторону, но ей все же не удалось избежать прикосновения его ладони к подбородку. И вроде бы даже ласково вышло. Но она остервенело потерла место соприкосновения, желая стереть любой след.

Артамонов отошел в сторону, тем самым давая негласный сигнал, что она может идти.

Мокрая кофта неприятно липла к телу, но для Тони это было меньшее из зол. Чувствуя, как чужие взгляды прожигают на коже следы, она еще сильнее задрала голову кверху.

Лишь бы позорно не растянуться на полу… не споткнуться…

Дойти до укромного местечка, а там…

Она не помнила, как оказалась у туалета. На пару надо, а она!..

Теперь ей точно крышка.

Тоня прижалась спиной к кабинке в туалете и зажала рот ладонью, чтобы не завыть в голос.

И ведь он пришлет адрес! Снимет гостиницу или квартиру. Скорее всего, второе. И будет ее ждать.

Она никогда не видела Артамонова таким. В его глазах было столько ненависти, что Тоня реально думала: он ей втащит по лицу. Или по животу.

Боже. Боже. Она хапала воздух через прижатую ладонь. Неужели Артамонов опустится до насилия? Это же статья! Если он ее тронет, она его посадит и его дружков-прихвостней тоже.

Они попутали все границы. Легкие Тони скукожились до размера кураги.

Как они могли до такого дойти?

Тоня не винила себя.

Она точно знала, что всегда четко говорила «нет». Никаких полутонов, никаких намеков, скрытого кокетства.

И «присмотрись к нему» в ее случае тоже не работало.

Он мог вызывать у нее легкую дружескую симпатию в прошлом. Опять же когда не дурковал и не буллил других ребят. А как парня… Не-не, она никогда его не рассматривала настолько близко.

Дружбы между ними не предусматривалось изначально. Он зашел не с тех позиций.

Тоня была уверена в себе. А Артамонов?.. Что это за больная одержимость? Неужели такое возможно?

И, главное, она уже не верила, что дело закончится добром. Кто-то точно пострадает.

Может, поговорить с мамой и уехать? Но куда? И Кнопка совсем мелкая, как мама с ней будет?

Но что-то надо делать. Она так больше не могла.

Тоня несколько раз провела руками по лицу, пытаясь прийти в себя. Надо собраться. Впереди еще день. Хотя перспектива прогулять все ярче сигналила в голове.

Открыв кабинку, она едва не налетела на Богдана.

Что он делал в женском туалете?

От хмурого вида парня грудь сдавило, нехорошее предчувствие полоснуло по венам.

Она снова едва в него не врезалась. Их разделяло меньше метра, и Тоня поежилась.

Какой же он…

С виду вроде нормальный. Таких десятки ходят по универу. И… ни одного. Это сложно объяснить, даже невозможно. Тоня снова поймала себя на том, что, когда он рядом, ее словно куда-то утягивало. Она становилась сама не своя.

Аура, что ли, у человека такая? Или у нее нервная система сдает?

А еще этот поцелуй! Губы до сих пор горели.

Ей даже не верилось, что он ее поцеловал.

Этот бугай.

Он когда склонился над ней в машине, она даже отреагировать не успела.

Поздно было.

Осознание накрыло потом. Когда выпрыгнула как ошпаренная из «Патриота». Когда неслась до универа, не глядя в сторону Артамонова и его дружков. А вот они смотрели.

Она не то что затылком — кожей чувствовала.

А еще чувствовала на губах вкус другого человека… Мужчины.

И это было шокирующе.

Тоню целовали. Несколько раз в школе. На улице опять же с ребятами что-то там пробовали, в «бутылочку», наконец, играли. Но как целовали-то! Прижимались губами к губам, и все. Большего Тоня не позволяла. Никаких языков и прочего.

Это все было до Артамонова. Потом только он.

Он — о да-а — пытался! Сколько раз — со счета можно сбиться. Каждый раз прижимаясь к ней своим горячим слюнявым ртом, пытался запихнуть язык внутрь. Тоню передернуло от отвращения при воспоминании. Нельзя навязать симпатию человеку! Нельзя! Как он не понимает?

А с «армейским»-то что?.. Почему щеки у нее горели, как после бани? И сама, кажется, тоже горела. Сердце стучало не в груди — в висках.

Он просто прижался к ее губам. Требовательно и в то же время аккуратно. Не давил, не насильничал. Давил он, скорее, своей массой и комплекцией. Того и гляди расплющил бы по сиденью.

Их поцелуй длился всего ничего. Может, полминуты. А может, и дольше. Тоня не помнила. Ее точно в омут какой-то дикий кинули.

Никто и никогда на нее не производил такого впечатления, как Богдан Даров.

И вот сейчас он приперся в женский туалет.

Богдан сразу же сделал шаг к ней.

Тоня шарахнулась, выпучив глаза.

Даже Артамонов за ней в женский туалет не ходил!

Чем дело бы кончилось, непонятно, но в комнату ввалилась стайка девчонок с другого потока.

— О-о-о-о…

У них округлились глаза. Понятное дело! Увидеть пикантную сцену! Дальше послышались перешептывания и хихиканье. Тоня от злости готова была кричать. Мало ей проблем, теперь еще и сплетни пойдут, что ее зажимают в туалете. И если будут использовать слова «зажимал» и «щупал», ей крупно повезет.

Она подозревала, что начнут с «отсасывала»…

Психанув, она вылетела из комнаты. Но не успела сделать и пары шагов, как ее удержали.

Еще один, черт побери!

Хотела она, чтобы кто-то из старших обратил на нее внимание — вот, пожалуйста, мечты сбываются!

— Зачем ты сюда приперся? Это женский туалет! Ты понимаешь, что натворил? — разъяренной фурией зашипела она, с трудом сдерживая постыдные слезы.

Как ее все достали!

Его лицо абсолютно ничего не выражало. Ни единой эмоции. Это он настолько себя контролирует или ему настолько пофиг на ее слова?

— Успокаивайся давай.

— Да не собираюсь я успокаиваться. Что вы ко мне пристали? Это универ, здесь учатся!

— Голос сбавь.

Всего два слова.

Практически не отличающиеся от тех редких, что он ей говорил.

Но как он их сказал…

Вот в чем вопрос.

Негромко, четко. Властно. Не сомневаясь, что она послушается или что они окажут на нее действие.

Так и оказалось.

Тоня открыла рот и закрыла его, как безмолвная рыба.

Так же молча, давясь собственным гневом, замешанным на безнадеге и усталости, она вцепилась ногтями в ладони Дарова. Хватит ее уже держать!

В голове девушки на доли секунды промелькнула мысль, что, в отличие от рук Артамонова, хват «армейского» не вызывает у нее дикого неприятия.

Ей хотелось свободы, и только.

Как физической, так и моральной.

Рука у Богдана была крепкой. Он никак не реагировал на ее царапанья, и тогда она, желая выместить хоть на ком-то часть отчаяния, ободрала кожу до крови.

До красноватых полосок…

При виде последних Тоню тотчас окатило удушливой волной стыда.

— Успокоилась? Легче стало? — усмехнулся уголками губ Даров.

Нет…

— Убери руки, — процедила она.

На этот раз подействовало.

— У меня нет желания бегать за тобой по всем подсобкам.

Последние слова хлестнули по самолюбию Тони. Хотелось сказать, что она и не просит, не надо за ней как раз бегать, но промолчала.

Членовредительство ранее не было замечено в ее арсенале.

А он тоже хорош, даже не поморщился!

— Я хочу помочь.

— Ты помог уже.

— Что Артамонов тебе сказал? Чем напугал?

— А у тебя уже в универе свои люди? Доложили?

— Ты бледная, как моль.

О-о, шикарный комплимент, чего уж тут!

— А тебе что?

— Не груби, Тонь.

Он общался так, точно она… Черт! Она не могла подобрать слова. Но одно точно — он общался иначе. Не как парни с потока. Даже не как старшие ребята.

Неужели все, что о нем говорят, — правда? Тогда ей тем более надо от него держаться подальше.

Или…

Малодушие накрыло Тоню.

У нее совсем мозги потекли, если она даже зачатки мысли допускает о помощи «армейского»! Да он потом стребует в стократ больше, чем Артамонов! И такого не пошлешь.

Тоня вздохнула, собралась и более спокойно проговорила:

— Мне не нужна помощь, Богдан. Мы с Димой сами разберемся.

Она намеренно назвала Артамонова по имени.

И не ошиблась.

По лицу молодого мужчине как будто рябь прошла.

А потом его губы искривились, он поднял руки кверху.

— Понял. Больше вопросов нет.

С этими словами он развернулся и пошел прочь.

Тоня закусила губу до крови.

Только бы не окликнуть…