Глава 18

Через неделю я почти готова признать, что Марк, как всегда, оказался прав. Жить с ним и правда не такая уж плохая идея. Каждое утро я просыпаюсь от божественных запахов из кухни – это Зимин заваривает для меня травяной чай, себе готовит кофе, а еще до того как я успеваю встать с кровати, курьер доставляет свежие круассаны из булочной неподалеку.

К тому моменту, как я чищу зубы и выхожу из своей спальни, Марк, как правило, свежий и бодрый после утренней пробежки и душа, решает деловые вопросы, расхаживая по квартире с прижатой к уху трубкой. И всякий раз при взгляде на него в домашней футболке и спортивных штанах у меня сохнет во рту и в приступе аритмии заходится сердце. Необъяснимая аномалия, с которой я уже почти смирилась.

Сегодня тоже такое утро – пахнет кофе и сдобой, из-за прикрытой двери доносится приглушенный голос Марка, но что-то все же иначе – нет привычной утренней тошноты, а в животе урчит от голода. Кажется, я прямо сейчас готова проглотить все содержимое холодильника.

Перекатившись на левый бок, приподнимаюсь на локте, а затем осторожно спускаю ноги на пол. Со стороны, наверное, то ещё зрелище. Живот за ночь будто еще вырос. Даже страшно представить, что меня ждет через месяц, и, тем более, через два – ближе к родам.

Неторопливо передвигаюсь по комнате, чтобы немного расходиться, и останавливаюсь около зеркала, в отражении которого меня приветствует помятое лицо и взлохмаченные волосы. Кто там говорит, что беременность украшает девушку? Явно не мой случай.

В ванной я умываюсь, расчесываю волосы, наношу крем и, зачем-то, подкрашиваю ресницы. Не то, чтобы меня заботило, что подумает Марк… Просто. Для себя, конечно. Я хочу быть красивой для себя.

– Доброе утро! Выспалась? – спрашивает Зимин, когда я показываюсь в дверях кухни.

Поймав мой хмурый кивок, деловито выставляет на стол заварочный чайник и мою чашку. Да, за неделю пребывания в его квартире, я успела обзавестись своей чашкой, своим стулом и даже своим пледом, под которым прячусь, когда смотрю телевизор в гостиной.

– Привет, – забираюсь на барный стул, двигаю к себе чашку и удивленно замираю, когда замечаю сковороду на зажженной плите: – Это что у тебя, блины?

– Панкейки, – бодро отвечает Марк, переворачивая румяный блинчик. Причем делает это так технично – не знала бы его, подумала бы, что для него это привычное дело.

– И давно ты научился готовить? Насколько я помню, раньше у тебя с этим были некоторые… трудности.

– У меня были трудности, потому что я не читал рецепты целиком, – усмехается Зимин. – Да и необходимости в этом не было.

– А сейчас есть? – зачем-то спрашиваю я.

– А сейчас есть, – подтверждает Марк, встречая мой взгляд и удерживая его чуть дольше, чем обычно.

Будто немой диалог происходит между нами в этот миг – личный, очень глубокий. В конце концов, Зимин отворачивается, чтобы перевернуть очередной панкейк, я же ощущаю, как по телу разливается тепло, а щеки покрываются румянцем.

Чтобы сбить возникшую неловкость, прочищаю горло и говорю:

– Я завтра планирую съездить к маме, – делаю паузу, переводя дыхание. – Давно ее не видела.

Марк кивает.

– В первой половине дня мне нужно поработать, а после обеда могу отвезти тебя.

– Я беременная, а не больная, – напоминаю я, но на самом деле за последнюю неделю я уже привыкла к его постоянной заботе. Даже не знаю, как обходилась без нее раньше.

– Я это знаю, Ари. Это просто предложение, – Марк делает глоток кофе из своей кружки. – Если хочешь поехать с утра – водитель отвезет тебя, а я вечером заберу.

Пока я раздумываю над его предложением, мужчина ставит передо мной тарелку с двумя панкейками и отдельно – баночку джема. Глядя на все это, я то и дело задаюсь одним и тем же вопросом: черт возьми, а передо мной точно Зимин?!

– Спасибо.

– На здоровье,– отзывается мягко, будто бы невзначай касаясь моего плеча.

– Знаешь, я подумала, мне нет смысла ехать к маме рано, – говорю тихо. – После обеда будет отлично.

– Договорились.

Намазав блинчик джемом, вонзаю в него зубы и едва не мычу от удовольствия.

– Марк, это очень вкусно.

– Рад, что нравится, – улыбается он.

– Не могу поверить, что это твоих рук дело, – все же добавляю с лукавым смешком. – Марк Зимин – домохозяин. Кто бы мог подумать.

– Вряд ли даже я сам мог, – он смеется, проделывая со своим панкейком то же, что и я с своим.

У него такой красивый смех, думаю я, и тут же невольно вздрагиваю – в этот миг в моем животе просыпается наш футболист.

– Ай! Тише, спокойнее, кроха. Папочку услышал. Он рядом.

Марк, не спрашивая разрешения, сокращает расстояние между нами и кладет ладонь мне на живот, но малыш как будто чувствует присутствие отца и затихает. В ожидании очередного толчка Зимин не убирает руку, пристально рассматривая меня при утреннем свете.

– Красивая очень, Ариана, – откашлявшись, хрипло произносит Марк. И тут же в животе, отзываясь на его голос, активничает малыш. – Толкнул мой маленький боец. Такие необычные ощущения.

– Да, очень, – громко сглатываю.

Марк не сводя глаз смотрит на мои губы, медленно приближает свое лицо к моему. Если бы я захотела – могла бы уклониться. Но все дело в том, что я совсем не хочу этого. Я хочу Марка. Хочу чувствовать теплоту его рук, напор его губ, мягкость его прикосновений.

Поцелуй обрушивается на нас лавиной, обнажая самые сокровенные чувства, спрятанные глубоко внутри. Марк целует меня сначала мягко и нежно, потом – настойчиво и страстно. И вот уже я сама подаюсь вперед, обнимаю его за шею, углубляю наш поцелуй. Искра между нами превращается в бушующее пламя, и с каждой новой секундой я все хуже себя контролирую и все теснее прижимаюсь к нему.

Звонок мобильного в тишине кухни звучит отрезвляюще громко. Я отскакиваю от Марка. Непроизвольно бросаю взгляд на телефон, лежащий экраном вверх на столе. Марк чертыхается. У меня внутри все холодеет.

На экране светится женское имя.

Кто бы мог сомневаться.

***

– Хочешь меня о чем-нибудь спросить? – напряженное молчание, в котором мы с Марком проводим большую часть времени в дороге к дому мамы, прерывает его тихий вопрос.

– Нет, – летит в него короткий ответ. Короткий и острый, как стрела. Я его ненавижу. Ладно, не ненавижу, но злюсь. Злюсь на то, с какой легкостью он обводит меня вокруг пальца, заманивает сладкими улыбками и речами, и я забываю, какой он на самом деле. Бабник и… бабник! Никогда не изменится.

Марк вздыхает. Переключает рычаг скорости. Молчит с минуту, прежде чем снова начать говорить.

– Ариана, я мог бы тебе сказать, что с этой женщиной меня никогда ничего не связывало, но это было бы неправдой, а я терпеть не могу лгать, – он выразительно морщится. – Поэтому когда я говорю, что она в прошлом, мне хотелось бы, чтобы ты мне верила.

– Меня не касаются твои связи, – отрезаю холодно, в защитном жесте складывая на груди руки.

– Тогда чего ты бесишься? – в тон мне спрашивает Марк. – Говоришь, что тебе все равно, а сама исходишь злобой и ревностью. У тебя не сходятся концы с концами.

– Как прекрасно, что у тебя все так замечательно сходится! – вспыхиваю я, как только он упоминает о ревности. Я его не ревную! Я просто… Я просто больше не хочу ничего знать о его похождениях. Хватит. За годы, которые я была безответно в него влюблена, насмотрелась на всю оставшуюся жизнь.

Резко затормозив перед красным светофором, Зимин поворачивается ко мне и хотя я принципиально не смотрю на него, чувствую пронзительный взгляд зеленых глаз на своем лице.

– Ариана, у меня, как и у всех, есть прошлое. Обижаться на него бессмысленно, – говорит подчеркнуто спокойно, но я прекрасно понимаю, что внутри у него бурлит котел негодования.

– Я не обижаюсь, Марк.

– А что это тогда за демонстрация?

Я тоже вздыхаю и впервые за долгое время позволяю себе повернуться и посмотреть на него.

– Я просто не хочу… Не хочу…

Сзади нас сигналят машины, потому что давно горит зеленый. Марк глухо ругается, давит на газ, но ровно столько, сколько ему требуется, чтобы доехать до ближайшей обочины.

– Итак, чего же ты не хочешь?

Как ему объяснить? Стоит ли вообще? Звонок неизвестной мне женщины по имени Катрина в разгар нашего с Марком поцелуя на кухне лично я восприняла как знак свыше. Знак, что связываться с ним – ошибка. Что люди не меняются. Что позволив этому человеку снова проникнуть в мое сердце сейчас, я обрекаю себя на страдания в будущем. Любить его, растить его ребенка, быть рядом, но знать, что он мне не принадлежит? Разве это не один из видов мучительной агонии?

Пусть даже отношения с этой конкретной Катриной у Марка действительно в прошлом. Сколько еще таких катрин, лейл и других прекрасных женщин в мире, с которыми у него есть настоящее и может быть будущее?

– Я просто поняла, что не хочу, чтобы наши отношения менялись, Марк, – говорю тихо. – Мы живем вместе – да, у нас будет ребенок – да, но какие-то другие отношения между нами кроме партнерских я хочу избежать.

– Просто потому, что увидела, что мне звонит женщина? – он хмурится, я вижу, что он отчаянно хочет понять ход моих мыслей.

– Нет не просто поэтому.

– Тогда в чем причина?

«Потому что я люблю тебя, а ты никогда не полюбишь меня. А быть с тобой на других условиях разобьет мне сердце».

– Марк, что ты от меня хочешь? – вспыхиваю я. – Я приняла решение. Не хочу и все.

– Ведешь себя как капризный ребенок, – он смеривает меня потемневшим взглядом. Усталым движением трет переносицу. Он не понимает… Не понимает, а я не готова ему объяснить.

– Мама нас ждет, – напоминаю я в попытке сдвинуть этот бессмысленный разговор с мертвой точки.

Зимин поджимает губы, в раздражении сопит, но больше не пытается выжать у меня правду. Выкручивает руль и плавно вливается в поток машин на дороге.

Из-за обеденных пробок и остановки «на поговорить» путь до семейного особняка Крестовских, в котором я прожила большую часть жизни, занимает в два раза больше времени, чем обычно. А мне так хочется скрыться от Марка, так хочется покинуть замкнутое пространство автомобиля, в котором между нами столько невысказанного, но когда машина тормозит перед домом, а я берусь за ручку двери, Зимин останавливает меня коротким:

– Ари.

– Что?

– Я не знаю, как это все делается. Я не знаю, что говорить в подобных случаях и как себя вести, просто потому, что раньше я никогда не оказывался в ситуациях, даже отдаленно напоминающих нашу, – Марк растерянно смотрит на меня, а я, пораженная чувствами, которые отражаются на его красивом лице, не могу сдвинуться с места. – Но я точно знаю одно: честность для нас с тобой – единственный выход. Если бы ты задавала вопросы – я бы на них отвечал. А так получается, что ты что-то в себе копишь, что-то додумываешь, а потом делаешь какие-то выводы, которые зачастую не имеют никакого отношения к действительности.

– Марк, я…

– Сейчас просто послушай, ладно?

Не в силах ни возразить, ни отвести от него глаз, просто киваю.

– За полгода, которые я провел в Москве, я многое понял. Точнее, думал, что понял, но по настоящему у меня глаза открылись, когда я вернулся и увидел тебя беременную нашим ребенком, – он вздыхает, ерошит волосы. – Ты права в том, что я хочу ребенка. Но хочу я не только его. Тебя тоже. Не потому, что мы теперь связаны им, а потому что еще до него… Черт возьми, Ариана, я всегда тебя хотел! Знал, что нельзя, но хотел. В Москве я пытался… – он тормозит, мечет в меня сумрачный взгляд. – Все не то. У меня нет никого. Женщины, любовницы… Катрина звонила, потому что узнала, что я Милане, но раньше я сам искал с ней встреч, а теперь не хочу, понимаешь? Я не хочу никого, кроме тебя. Мне нужна ты. И я хочу быть с тобой. У нас будет ребенок, и мы можем попытаться… – его голос затихает, глаза находят мои. – Прости за этот сумбур, но так уж есть. Я не могу обещать тебе, что на горизонте не появится какая-то женщина из моего прошлого, но я хочу, чтобы ты запомнила раз и навсегда – мне нужна ты.

Потрясенная его признанием, я хлопаю глазами, не в силах вымолвить ни слова. Пытаюсь осмыслить слова Марка, но поверить в то, что он обещает мне верность не могу. Это же Марк… Он красивый, харизматичный, обаятельный. Он может получить любую, зачем ему я одна? Особенно, если учесть, что сейчас, на седьмом месяце беременности, я мало чем могу его заинтересовать.

– Не молчи, – просит он мягко.

– Ты лишил меня дара речи, – шепчу честно.

– Ты постоянно это делаешь, так что мы квиты, – с мрачным смешком отвечает Марк.

– Извини, – лепечу я.

– Это ты меня извини, ладно? – он протягивает руку и касается кончиками пальцев моей щеки. – Не нужно было это все на тебя вываливать перед домом твоей мамы, но ждать я уже не мог. Чувствовал, что ты отдаляешься, а я… Мне это не нравится.

– Я рада, что ты сказал.

– То есть, мы понимаем друг друга?

Я киваю.

– Вопрос – ответ, Ариана, – повторяет Марк. – Если ты в чем-то сомневаешься, тебя что-то тревожит, ты не убегаешь и не закрываешься от меня, а просто спрашиваешь, договорились?

Снова кивок.

– Ну. вот и умница, – Марк мажет подушечкой большого пальца по моей нижней губе, его взгляд темнеет. Сейчас я почти готова умолять, чтобы он меня поцеловал. – Пойдем. Твоя мама наверняка видела, что мы подъехали.

Покинув машину, Зимин обходит ее и открывает для меня дверь. Подает руку, мягко тянет к себе, помогая выйти, и сразу не отпускает. Держит меня за талию, ищущим взглядом скользит по моему лицу. А я так люблю его… Так благодарна ему за откровенность, которую он высказал мне в машине, что сама тянусь к нему и стремительно сливаю наши губы в поцелуе.

– Ах ты ублюдок! – раздается до боли знакомый голос с террасы. Спустя долю секунды меня грубо выдергивают из объятий Марка, а ему в челюсть летит мощный кулак моего старшего брата.