Глава 21

Марк

⠀

За закрытыми дверьми гинекологического отделения тишина и спокойствие, но в моей душе – настоящая буря. И хотя врач убедил меня, что он и его команда сделают все возможное, чтобы помочь Ариане и ребенку, и прямо сейчас их жизни ничего не угрожает, я не могу найти себе места. Как представлю испуганное и растерянное лицо Арианы и свой собственный ужас, когда я увидел кровь на ее платье, – позвоночник простреливает озноб и кажется, что задыхаюсь.

Ариана, ребенок, наша жизнь… Я не могу это потерять. Точка.

Чтобы занять себя чем-нибудь в ожидании новостей, беру стаканчик кофе в автомате. И пока залипаю, прислушиваясь к разговорам медсестер у стойки регистрации в попытке узнать что-то новое про Ариану, и без того не самое лучшее кофейное варево остывает. Морщась, делаю пару глотков. Гипнотизирую двери отделения. Мне как человеку действия, так долго ждать, находясь в неизвестности, кажется худшей каторгой. Привык решать вопросы самостоятельно, а сейчас завишу от врачей… Ненавижу быть зависимым. От чужого мнения, от чужих поступков, от чужой работы. Ненавижу ощущать собственное бессилие. В самом деле, почему так долго?

Я здесь уже минимум час, а никто мне так ничего не объяснил. Сколько еще это будет продолжаться?

Мой телефон разрывается от входящих звонков, писем и сообщений по работе, но я все перенаправляю на секретаршу. Ни о чем другом, кроме Арианы, думать просто не могу. Мысленно прокручиваю в голове утро, холодею, когда достигаю момента, когда она скручивается пополам от острого приступа боли.

Благодарен богу, что в тот момент к дому подъехал мой водитель, которого я вызвал к Крестовским, чтобы забрать нас с Ари в квартиру после завтрака. Не мешкая ни секунды, схватил свою побледневшую девочку на руки и понесся к машине. Оттуда уже звонил лечащему врачу Арианы, Стасу и Ирине Вячеславовне.

В больнице ее сразу увезли от меня в операционную. Что делали там – не знаю. Знаю только, что примерно через пятнадцать минут после нас приехала Сандра, врач Арианы, и обещала мне, что все будет в порядке. С тех пор я просто жду.

– Марк! Как она? – в коридоре, который я последние минут пять меряю шагами, внезапно появляются Стас и его мать.

– Ничего не знаю, – отвечаю я мрачно, ощущая щемящую тоску в груди. – Мне не говорят.

– Все будет в порядке, – Крестовский хлопает меня по плечу в знак ободрения, хотя сам, очевидно, переживает. Тень беспокойства лежит на обычно бесстрастном лице, а голос его немного сел от едва сдерживаемых эмоций. – Ариана боец, ты же знаешь.

Знаю. Знаю и боюсь. Это какой-то непроходящий страх. Изматывающий. Липкий. Холодными щупальцами проникающий в сердце.

В ожидании проходит еще какое-то время. Сколько? Час или пять минут, я даже не знаю. От волнения все замедлилось, я совершенно потерялся во времени. Когда стало казаться, что больше я не вытерплю и секунды неизвестности и ворвусь в больничное отделение, наплевав на все запреты, в дверях появляется врач.

– Ариана отдыхает, – говорит он спокойно. – С ней все будет хорошо.

– А ребенок? – этот сдавленный вопрос задает Ирина Вячеславовна, потому что я внутри словно онемел.

– И ребенок тоже. Им обоим нужно больше отдыхать, – врач хмурится. – Я думаю, мы задержим Ариану у нас на пять-шесть дней для полного обследования.

– Она должна была лечь еще на прошлой неделе, – Ирина Вячеславовна качает головой. – Упрямая. Все откладывала.

– Ну, кто-то должен объяснить ей, что так делать нельзя. От нее сейчас зависят две жизни.

– Ее можно увидеть? – выталкиваю из себя хрипло.

– Только кто-то один самый близкий. И буквально на пять минут, – говорит врач строго.

Я, Ирина Вячеславовна и Стас одновременно делаем шаг вперед и также одновременно растерянно останавливаемся.

– Иди к ней, Марк, – с печальной улыбкой говорит женщина, комкая в руке край своего жакета. – Сейчас ей нужна твоя поддержка.

В палате, где спит Ариана, несмотря на полдень, царит полумрак. Жалюзи задернуты. Свет в помещение проникает только из приоткрытой двери, плюс, неярко светит экран компьютера, на котором отображаются жизненно важные показатели мамы и малыша.

Я подхожу к Ариане, ощущая, как в груди становится тесно от какого-то сумасшедшего набора эмоций – страх, облегчение, волнение, злость на ее беспечность, злость на себя, нежность… Остановившись возле больничной койки, делаю глубокий вдох. Заставляю себя дышать через силу. Несмотря на то, что все позади, я не могу успокоиться. Пока впитываю в себя умиротворенный образ Арианы, думаю лишь об одном: что бы я делал, если бы их потерял?

Склоняюсь над ней, мягко касаюсь ее волос. Будить ее не хочу, но она просыпается.

– Марк, – делает попытку улыбнуться. – Ты здесь.

– Ты меня так напугала, – тихо отвечаю я, поглаживая кончиками пальца ее щеку.

– С малышом все будет в порядке. Врач сказал мне, – ее голос звучит слабо.

– Конечно, будет, – подтверждаю я, даже не допуская иных мыслей. – Но тебе придется отдыхать за вас двоих.

– Знаю, – Ариана морщится, в интонациях проскальзывает сожаление и раздражение. – Извини меня.

– Извинить тебя? – повторяю недоумеваю

– За беспечность. Я должна была раньше прислушаться к врачам.

Взяв ее руку, лежащую поверх больничной простыни, переплетаю наши пальцы. Мои – крупные и теплые, ее – тонкие и совсем холодные.

– Я позабочусь о вас обоих Ариана. Обещаю.

Ее губы трогает едва заметная улыбка.

– Я знаю. (3303c)

– Как ты себя сейчас чувствуешь?

– Клонит в сон.

– Тогда спи, – наклоняюсь над ней, чтоб прикоснуться губами к ее лбу. – Я всегда буду рядом.