ГЛАВА 15

В шкафах отыскала острые ножницы, чтобы было чем перерезать пуповину. Обработать их не составит труда – в каждом доме есть спиртное, а если и его не будет, то настой, в котором я буду купать малыша, точно подойдет. Здесь же, в ящике, нашелся моток шелковых ниток, его я тоже бросила в корзину.

Паника подстегивала меня, и я бежала впереди, направляемая отстающей матерью роженицы. Женщина запыхалась, едва мы покинули двор моего дома, и теперь с трудом могла поспевать за мной.

Герда не учила меня принимать роды, но я помнила, как помогали моей дочке появиться на свет. И все, что говорил лекарь, я запоминала и даже наблюдала за всеми его действиями до тех пор, пока Веронику не унесли купать. Потом я потеряла сознание, но самое главное все же успела увидеть.

Уже у ворот дома Нюты я услышала страшный крик. Девушка не сдерживалась, ей было больно, да оно и понятно. Разве можно не проронить ни звука, когда тебя изнутри словно ломают на части?

– Два часа уже так, – меня нагнала мать роженицы. Ярина – так она мне представилась. – Мы сначала думали, сама разродится, но время шло, а она все никак…

Входная дверь распахнулась, и на пороге появился бледный, как привидение, худощавый мужчина. Ошалевшим взглядом встретил меня, кивнул, здороваясь, и рукой махнул в сторону двери, ведущей в комнату.

– Потрик! – испуганный визг девушки заставил вздрогнуть всех.

– Я… не могу там… – промямлил мужчина, становясь еще бледнее. – Ребенок… он…

– Мужчины, – вздохнула я, с нежностью вспомнив, как Савар грохнулся в обморок, когда на минутку заглянул в комнату, где рожала я. – Потрик, нагрей таз воды, срочно!

– Уже есть! – Ярина бросилась на кухню. – Потрик, помоги, ну!

Пока хозяева делали настой из трав, я осматривала Нюту. Просила ее правильно дышать, считала вслух, после заставляла тужиться. Нюта выбилась из сил. Темные волосы прилипли к щекам и лбу, насквозь мокрая ночная сорочка сползла с плеч, на теле блестели капли пота. В усталом взгляде читалось отчаяние и страх.

– Помо… гите, – всхлипнула девушка и вновь закричала.

Я на миг растерялась, увидев головку малыша. Но быстро взяла себя в руки, отключила эмоции и, как мне казалось, достаточно профессионально помогла родиться мальчику. Шелковая нить пригодилась, чтобы перетянуть пуповину, обработанными спиртом ножницами перерезала ее, и крохотный малыш сразу же попал в руки бабушки. Ярина предварительно обработала руки настоем трав, так что можно было не бояться заразы.

Уже спустя некоторое время чистый мальчик покоился на груди плачущей от счастья Нюты. Девушка благодарила меня, утирая слезы, а муж ее, Потрик, почти без сознания привалился к стене.

– Я такого насмотрелся, – просипел он, отпивая из кружки, в которой дезинфицировали ножницы. Закашлялся, поморщился. – Нютка, любовь моя, я больше никогда не скажу, что бабам живется проще!

Я потихоньку ретировалась на улицу, с наслаждением вдохнула прогретый солнцем воздух и расслабилась. Маленький Йонас родился легко, теперь только оставалось наблюдать за ним и за молодой мамой несколько дней, и если все будет хорошо, то я могу и в дальнейшем помогать роженицам.

– Алена!

Я поморгала, оглянулась. Роберта не было видно из-за слепящего солнца, но голос его я узнала. Мужчина стоял на дороге, в подвернутых до колен брюках, без рубашки. В одной руке он держал ведро, в другой – острогу.

– Понравилась рыбалка? – с улыбкой спросила я, выходя к нему. Калитку закрыла за собой на щеколду – хозяевам сегодня не до гостей.

– Очень, – мужчина закатил глаза, довольно улыбаясь. – Никогда бы не подумал, что ловля рыбы так расслабляет. Раньше я просто уходил к водоемам и подолгу сидел на берегу, но рыбалка оказалась куда интереснее.

– Думаю, Катарина не откажется помочь вам с готовкой, – ляпнула я и, покраснев от смущения, зажмурилась. Ну зачем я это сказала?!

Роберт ничуть не удивился вопросу.

– Она, конечно, предлагала помощь, но я и правда способен пожарить рыбу самостоятельно. Раньше мне иногда приходилось готовить на открытом огне, ничего сложного в этом нет.

– Вот как? Чем же вы раньше занимались?

– Часто приходилось ходить в походы, – уклончиво ответил мужчина. – А вы были в гостях?

– Помогала родиться малышу, – заулыбалась я, вспомнив сияющие глаза новоиспеченной матери, и сморщенное темное личико мальчика. Крохотные трясущиеся ручки, малюсенькие пальчики, ступни.

– Невероятно! – воскликнул Роберт. – Вы не только травница, но и самый настоящий лекарь? Кто вас все-таки учил? Герда, вы говорили?

– У меня есть дочь, – напомнила я. – И я видела, как она родилась, – хохотнув, для ясности добавила: – Из меня.

– Ну да, простите, – смутился мужчина.

Я на миг скользнула взглядом по его прессу, но тут же вновь посмотрела в глаза. Взгляд Роберта сделался слегка растерянным, но понимающим. Что ж, он привык видеть румянец на щеках девушек, когда те смотрели на его полуголое тело.

Роберт собирался сказать что-то еще, но его прервал радостный возглас:

– Ах, Роберт! Наконец-то я вас нашла!

Катарина, придерживая юбку нарядного платья, которое надела наверняка ради нового соседа, неслась в нашу сторону.

– Не буду вам мешать, – улыбнулась я, кивком головы прощаясь.

– Мы сегодня идем купаться в реке, – проглатывая слова, выпалила девушка, и повисла на локте Роберта. – Будет мясо на костре, клубничное вино, сыр от дядюшки Юргиса. Соглашайтесь, будет здорово!

– Кто еще будет, кроме вас? – без какого-либо интереса спросил мужчина.

– А вам мало меня одной? – разочарованно протянула Катарина.

– Ну что вы! Я лишь забочусь о вашей репутации. Что подумают люди, если увидят нас вдвоем у реки с закусками и вином?

Я отошла всего на несколько шагов и слышала слова Роберта. Не удержалась от хохота, почувствовала испепеляющий взгляд Катарины и прибавила шаг. О репутации этой девушки Роберт еще не знает, если бы знал, точно не отказался от такого доступного тела. Мужчины обычно не отказывают, когда им такое предлагают… Хотя, кто знает, каков Роберт на самом деле? Что-то мне подсказывало, что он совсем не такой, как остальные. Наверное, он был более благородным, ответственным… Или же это мне хотелось думать, что он такой?

Вероника жевала пирожки, сидя на подоконнике на кухне. Увидев меня, сунула последний кусочек в рот и замахала ручками.

– Мам! Тетя Дария приходила! Я ей сказала, что ты скоро вернешься, а она попросила передать тебе, что зайдет к вечеру.

– Спасибо, – я чмокнула дочку в щеку, еще находясь на улице. – Как ты тут?

– Хорошо, – довольная улыбка озарила лицо Вероники. – Сэт еще приходил, ему я тоже сказала зайти позже, когда ты придешь.

– Умница! Позанимаемся с тобой грамотой?

– Ура! Да! Сэт когда узнал, что я умею писать, не поверил мне, представляешь?

– Мы и его научим, если захочет.

– Мам, а разве не все умеют? Почему ты умеешь, а другие нет?

– Потому что я училась, – ответила я тихо и, улыбнувшись, дотронулась до носика ребенка. – Я как-нибудь все тебе расскажу, когда ты вырастешь. Хорошо?

Малышка утвердительно замотала головой. В свои семь она четко знала, что если ей говорят, что нужно подождать, пока вырастет, значит, она еще слишком мала для того, что ее заинтересовало. Проблем с этим у нас не было, и я даже не знаю, в кого пошла моя дочь. Точно не в Савара – этот человек не отличался терпеливостью. Но и не в меня – я в детстве была очень любопытной, да и с годами это не изменилось.

Пока я умывалась и приводила себя в порядок, заваривала чай и обедала пирожком, Вероника притащила на кухню несколько чистых тетрадей, карандаши и перо с чернильницей. Глядя на последнюю, я вздохнула, и дочка поняла, что еще рано. Пером писать нужно учиться тогда, когда не машешь руками во время обучения, и не вертишь головой по сторонам, иначе в чернилах будет не только сама Вероника, но и вся кухня.

– Напиши те буквы, которые ты помнишь, – попросила я дочку.

Малышка подтянула к себе тетрадь, в левую руку взяла карандаш и высунула язычок, вспоминая. Мы с ней выучили весь алфавит, иногда писали слоги и отдельные слова – короткие, вроде: “Еж”, “Ель”, “Мыло”. Но это было так давно, что Вероника многое могла забыть, и я очень нервничала, наблюдая, как дочка старательно выводит буквы на листе бумаги, после зачеркивает и пишет снова. Спустя долгое время она с сияющим от гордости личиком толкнула ко мне тетрадь.

Все буквы алфавита красовались аж на четырех листах, а на пятом, корявым почерком и с ошибками, было написано: “Я люблю тибя мама”.

– Я тоже тебя люблю, – от нежности, затопившей сердце, на моих глазах выступили слезы. – Давай разберем вот это слово…

Пару часов мы занимались вдвоем, а после пришел Сэт. Вихрастый мальчишка с огромными глазами смотрел на то, как Вероника уже более уверенно выводит слова на листе, с восхищением – на меня, а потом тихонько, жалобно, попросил показать, как пишутся буквы. Я была только рада, и отказывать, конечно же, не стала. Для меня будет радостью, если дети из Отшельников получат хотя бы минимальное образование. Сама я умела только писать, читать и считать. Не помнила я больше ничего из школьной программы, но даже умение писать в этом мире значило очень многое. Здесь куда более ценным было уметь ухаживать за скотиной, готовить, воспитывать детей. Я же не умела ни ухаживать за животными, ни готовить толком… разве что, воспитать своего ребенка получилось. Хотя, кто знает, какой моя дочка будет через несколько лет, и как на нее повлияет мое воспитание.

– Посмотрите! – Сэт подергал меня за рукав платья, с горящими глазами протягивая мне тетрадь.

Корявая буква “А” показалась мне очень красивой, пусть и была она написана одна на весь лист.

– Молодец, только постарайся писать букву меньшего размера, хорошо? Посмотри у Вероники и делай так же.

Пыхтение раздавалось то от Вероники, то от Сэта. Дети увлеченно царапали бумагу карандашами, даже не глядя друг на друга. Я боялась, что они станут канючить и захотят на улицу играть, но, даже когда я предложила перерыв, оба отмахнулись.

– Мама говорила, что грамотные люди богатые, и они живут в красивых домах, – сказал Сэт. – А еще у них есть кони и даже слуги! Если я буду уметь писать, то у меня тоже будет конь.

– Это так не работает, – дочка прищурилась, глянув на друга хитрым взглядом. – Если ты умеешь писать и считать, то тебе еще никто не обязан платить просто так.

– Это еще почему?.. – Сэт даже карандаш из рук выронил. – А за что платят?

– За работу, глупый, – Вероника со вздохом отложила тетрадь. – Мам, мы все-таки пойдем на улицу. Сэту нужно проветрить голову, а то уже ерунду несет.

Я еле сдержалась от смеха. Проводила детей во двор и уже собиралась затопить баню, как Дария все-таки навестила меня. Подруга не спешила, на руках она держала совсем еще маленького рыжеволосого ребенка. Годовалый сын у нее, вспомнила я.

– Аленка! – девушка махнула мне рукой. – Наконец-то я сумела к тебе выбраться, и даже не одна. Посмотри, кого я привела!

– Кто это у нас? – во мне мгновенно включилась “мамочка”, любила я крошечных деток. Не смогла не улыбнуться, когда малыш потянул ко мне ручки.

– Его зовут Юнион, – Дария помахала мне ручкой сына. – Где Вероника?

– Убежали с Сэтом играть, – я обернулась в поисках дочки, но ее нигде не было. – К Сэту, видимо, пошли… Ну, идем в дом, чай попьем.

– У Герды остался чай? Ничего себе!

– Да прям, – отмахнулась я. – Сама собрала в лесу.

Я впустила подругу в дом. Юнион тут же оказался на полу, ползал, иногда вставал, пробегал несколько метров и плюхался на попу.

– За ним глаз да глаз, – устало покачала головой Дария. – Ни минуты покоя! Твоя тоже была шебутной?

– Да, – вспомнила я с содроганием. – Она научилась ходить в восемь месяцев, ума не приложу, каким образом. В год уже залезала на сундуки, прыгала с них, иногда старалась перевернуться через голову. Очень любила стоять на голове, упираясь ногами во что-нибудь… До четырех лет я не спускала с нее глаз.

– Кошмар! – воскликнула Дария, захныкав. – Что, если и меня это ждет?

– Зафар не помогает? – спросила я и прикусила язык. Могла бы и промолчать, Дария ведь просила не говорить о нем.

– Не помогает. Да он и не умеет с детьми. Мужчина ведь! Однажды попросила его покормить Юниона…

Подруга прервалась, потому что ее сынок уже ловко карабкался на нижнюю полку стеллажа, в котором хранились отвары. Дария молнией метнулась к ребенку, отнесла его на кухню и вновь села за стол. Я в этот момент складывала в печь поленья, чтобы согреть воды и заварить чай.

– Так вот, – продолжила девушка, – кашу Зафар сварил, но не остудил, и прямо так, горячую, принялся засовывать в рот малышу. Юнион тогда несколько дней плакал, обожженный язычок болел. Жаль, что тебя тогда еще не было здесь, ты бы его обязательно вылечила.

Я только передернула плечами, имея лишь одно желание – вылечить саму Дарию. Не могла не спросить, не удержалась:

– А он чем занимается? Ну, Зафар… Работает в лесу или… на что вы живете?

– Нам помогает мой папа и родители Зафара. Ты ведь помнишь, что у его отца большой огород? Мой отец дает нам молоко, а куры у нас свои – это и мясо, и яйца. А Еуген снабжает овощами.

– Нет, я как-то забыла, что Зафар сын Еугена… Так вы и дальше планируете жить только на помощь родителей?

– Конечно, нет! Как только Юнион подрастет, папа обещал отдать нам теленка. Ну, если родится. Да и огород у нас тоже свой есть, маленький, правда, но нам хватит.

Я поставила чайник на плиту. Выровняла дыхание, успокаиваясь. Дария говорила таким тоном, словно ничего не происходит… А хотя, может быть, действительно ее семейная ситуация в норме вещей? Мне этого не понять, я была воспитана любящими друг друга родителями, а после – одинокой Гердой.

А моя семья с Саваром хоть и не отличалась идеальностью, но все же муж был мужчиной. В первую очередь, он был мужчиной, а не молодым любителем доступных девушек. Подумав об этом, я мысленно дала себе оплеуху. Если я такая “умная”, что обвиняю Дарию в глупости, почему сама-то не ушла от Савара? Потому что это сложно. В этом мире сложно остаться одной с ребенком, пусть и в деревне. И не мне указывать подруге, что ей делать.

– Расскажи мне лучше, что произошло в деревне за последние восемь лет? – попросила я. – Я частично уже знаю, что ты замуж вышла, родила, да и Клара не отставала. А что еще?

– Ох! – Дария вгрызлась в пирожок, выудив его из корзинки, которая все еще стояла на столе. – В двух словах и не расскажешь, но попробую… Мой папа и папа Зафара поженили нас. Я не была против, все-таки кроме Зафара тут и парней-то особо нет, все либо старые, либо еще совсем молодые.

– Где вы проходили свадебный обряд?

– Так прямо здесь, в деревне. Папа уполномочен на заключение браков.

– Самим собой?

– Ну, да… Но не важно. Мы женаты, и все тут. Вон, посмотри, – подруга тряхнула запястьем, и серебрянный браслет зазвенел. – Брачный браслетик, все по-настоящему. Но что обо мне! Ты бы знала, что натворила Матильда!

– Матильда… Швея? Она приходила ко мне за мазью. Ты о ней?

– Да, о ней. Случилось что-то с ее головой, с ума бабка сошла и начала таскать в свой дом всякие вещи с мусорок. Представляешь? Кто что выбросит ненужное или сломанное, так Матильда тут как тут! Тащила она вообще все. Исписанные тетради, огрызки карандашей, дверцы от шкафов, грязные тряпки. Когда приходили к ней заказать одежду, то в доме ступить некуда было. Все завалено хламом! Людям-то все равно, но когда бабка потеряла прямо в доме моток ткани, из которого должна была сшить платье для Катарины, тут уже соседи не выдержали. Все собрали, погрузили в телегу, увезли в поле и сожгли. Матильда тогда сильно расстроилась, но быстро пришла в себя и с мусорок больше не таскала.

– Вы хорошо знакомы с Катариной? – словно невзначай спросила я, разливая уже заварившийся чай по чашкам. Юнион сопел, ползая под столом – Дария удерживала его одной ногой, чтобы малыш никуда уполз.

– Мы дружили, – пожала плечами подруга. – Пока она не положила глаз на моего мужа. Я с ней сразу прекратила общение…

– А почему Уля ее невзлюбила? Мне Гаскон сказал, что Уля и Катарина что-то не поделили.

– Когда Катарина со своей бабкой пришли в деревню, то первое время жили у Ули. Катарина уходила поздно вечером, приходила под утро, часто пьяная. По дому не помогала, родной бабушке перечила. А однажды, когда Уля и бабка Катарины ушли в лес погулять, Катарина привела в дом старшего сына Назара. Так старушки их и застали за тем самым делом.

– А Назар – это кто?

– Ну ты чего? Помнишь, мы с тобой однажды воровали яблоки с его огорода? Он нас тогда плетью отходил.

Я нахмурилась, вспоминая, но воспоминание было недостаточно ярким. Правда, боль от плети мне все же вспомнилась.

– Так вот, тогда Уля прогнала Катарину, ну и ее бабку вместе с ней. Они какое-то время жили у моего папы, так мы и подружились.

Дария говорила спокойным тоном, будто само имя соперницы совершенно не вызывает в ней никаких эмоций. Ну да, спала с ее мужем. Что такого-то? Но меня все же волновало не то, кто и с кем спит. За вкусным чаем и пирожками я хотела расспросить Дарию о ее отце.

– Твой папа уже стар, он не подыскивает себе замену?

– Зафар будет старостой, это не обсуждается.

– По праву наследия?

– Ага. Он ведь мой муж, а я дочка старосты.

– А почему ты не можешь занять его место?

– Скажешь тоже! – хохотнула девушка. – Я ведь не мужчина, как я буду управлять целой деревней? Это сейчас Отшельники – крохотное поселение, но ведь оно растет. Людей с каждым сезоном приезжает к нам все больше. Меня просто не примут, не станут считаться с моим мнением.

“А с мнением Зафара считаться будут…” – подумала я грустно. Но теперь хотя бы ясно, почему Зафар не торопится уходить от Дарии.

– Я могу поговорить с тобой откровенно? – я все же решилась задать самый главный вопрос. Дария настороженно кивнула. – Когда я приходила к Шерпу в прошлый раз, он сказал мне, что я должна уехать из деревни немедленно. Что ты знаешь об этом? Что он имел в виду, когда говорил, что пострадают все, если я не покину Отшельники?

– Немногое я знаю, – подруга спрятала взгляд в стол, отставила чашку. – Мой папа считает тебя преемницей, да и половина деревни догадывается, что ты… Ну, про то, что Герда была ведьмой, знали как минимум десять человек, и конечно же, после ее смерти они уже не молчали и разболтали остальным. Кто-то поверил, кто-то нет. Ну, сама знаешь, как это бывает. А когда ты вернулась, то сразу стало ясно – приехала продолжать бабкино дело.

Дария отцепила ручки сына от своей юбки и продолжила:

– Герду никто не любил, но ее боялись. А еще она единственная умела лечить, и кто-то даже относился к ней с уважением. После ее смерти в Отшельники приехали люди из Мирового Совета, прошерстили все дома, а в Гердин зайти не смогли. Они облазили весь лес, отправили поисковой отряд в горы, но не нашли и капли природной магии. У них были какие-то штуки, которые отслеживают следы ведьмовства… Не знаю, что это.

– Артефакты, – подсказала я. – Да, есть такие. Их изобрели, когда магия из Ассона исчезла.

– А ты веришь в то, что ее действительно забрал тот северный лорд? Я вот нет. Ну зачем она ему, правильно? Если бы ему нужна была такая сила, чтобы захватить мир, то он давно бы его захватил. Но он ведь сидит в своем Рейевике и носа сюда не показывает, значит, власть над всем миром ему не так уж и нужна. А это значит, что и магия ему не сдалась. Так?

– Не знаю, – я мотнула головой, думая совсем о другом. То, что случилось в Ассоне чуть больше шести веков назад, меня волновало мало. – Так почему Шерп требовал, чтобы я уехала?

– Он боится, Ален. Если Мировой Совет вернется сюда и обнаружит ведьму, то пострадают все… за укрывательство. Понимаешь? Совет не будет разбираться, кто знал о тебе, кто не знал – накажут всех.

– Как накажут?..

– Думаю, представят на суд главе Совета, – тихо ответила Дария, медленно отпивая глоток чая из чашки. Девушка подняла на меня взгляд, полный страха. – А он особо не церемонится с предателями. Наверное, всех нас будет ждать смертная казнь.