ГЛАВА 14

Или же я ошиблась в Роберте, и его вкус на женщин оказался хуже, чем я думала, или он просто был слишком вежлив. Мужчина улыбнулся Катарине так, что у меня сердце сжалось, а потом распрямилось и забилось быстро-быстро.

– Желаете присоединиться к рыбалке? – спросил он.

Он, что, правда не видит, что Катарина здесь вовсе не из-за рыбы?!

– Очень! – радостно воскликнула девушка и, скинув туфли, вбежала в реку. Встала рядом с Робертом, снова хлопнула ресницами и вкрадчиво проговорила: – Только я не умею пользоваться этой штукой… Научите меня?

– Да я и сам не очень понимаю, как ей пользоваться, – ответил мужчина. – Вон, лучше у Гаскона попросите научить вас управляться с сачком.

Катарина мигом сникла, но тут же словно вспомнила, что она (ну ничего себе!) все-таки умеет ловить рыбу острогой.

– А давайте я вам покажу! – сказала она и принялась отбирать оружие у Роберта.

Даже маленькая Вероника, которой было всего семь лет, раскрыла рот в удивлении, осознав всю глупость ситуации. Гаскон, отвернувшись, беззвучно хохотал, а я, вскинув брови, наблюдала за выступлением клоуна. Клоунессы, если быть точнее.

В праздничном платье, с уложенными в прическу волосами, Катарина, как не очень умный рыбак, перехватила острогу в правую руку. Прицелилась, второй рукой обхватив новенького за талию. Для равновесия, конечно же, а вовсе не потому что хотела потрогать подкачанное роскошное тело. Роберт ведь и на рыбалку отправился без рубашки. Ну а зачем она ему, верно? Хотя, что-то мне подсказывало, что все его рубашки ему просто было жалко. Наверняка ведь не подготовился к деревенской жизни, собрал, что было, и уехал.

– Вот, посмотрите! – Катарина запрыгала в воде, размахивая в воздухе острогой, на пике которой болталась жирная рыбина.

Роберт даже в лице не изменился. Похвалил девушку, сказал, что она молодец, и забрал острогу. Рыбы было достаточно для одного ужина – пока Гаскон откровенно ржал с Катарины, успел поймать еще две, и теперь на берегу в траве трепыхались уже шесть несчастных рыбешек.

Мы отправились домой, и, кто бы мог подумать, Катарина увязалась следом. Гаскону было весело. Я с Катариной не была знакома, а потому прогнать не могла. Ну а Роберт все-таки оказался слишком вежливым, и тоже не мог попросить девушку уйти. Более того, он пригласил нас на ужин. Меня с Вероникой и Катарину. Я убеждала себя, что Роберт из вежливости позвал ее, а не потому что она ему понравилась. Ну как такая может понравиться? Он ведь не совсем дурак и должен понимать, что девушка на него вешается!

– Я та-а-ак умею рыбку жарить, пальчики оближете! – Катарина подхватила Роберта под руку.

Мы шагали через всю деревню по короткой дороге ведущей от реки. Гаскон тащил ведро с рыбой, Вероника – букет цветов, собранных ею на поляне, а Роберт в одной руке нес сачок и острогу, вторую же попытался забрать у девушки, но ничего не вышло – Катарина вцепилась мертвой хваткой.

– Ой, а как вам Отшельники? – спохватилась девушка, когда поняла, что мужчина не спешит заговаривать с ней.

– Достаточно комфортное место для жизни, – ответил он. – Здесь так красиво! Лес чудесный, а зеленые горы – выше всяких похвал. Отметил я и чистый воздух, после городского, загрязненного пылью и дымом от фабрики, он кажется мне даже сладким.

Катарину так вдохновил ответ Роберта, что она прижалась к мужчине еще плотнее. Так они и шли в обнимку до самого дома, и даже там девушка не стремилась отходить от новенького дальше, чем на два шага.

– Как смотрите на то, чтобы помочь бабушке Уле выйти на улицу? – спросил Роберт. – Я мог бы перенести сюда ее кресло. Мы разведем костер, а рыбу пожарим на решетке.

Все согласились, что это отличная идея. Особенно была согласна Катарина, и после она всячески строила из себя сиделку. Вот только Гаскон мне сказал чуть позже, что Катарина всегда недолюбливала Улю. Как приехала в Отшельники с бабкой два года назад, так сразу же поругалась с Улей. Из-за чего, он толком и не знал, но говорил, что если бы бабуля была в себе, то погнала бы эту девицу легкого поведения по всей деревне, подобно Дарии.

Гаскон и Роберт вынесли кресло Ули вместе со ней, поставили его чуть правее от крыльца. Старушка охала, махала руками, вертела головой, не понимая, что происходит.

– Это вам, – Вероника вложила в руку Ули потрепанный букетик ромашек. Бабулька замерла, сжала тонкие стебельки дрожащими пальцами и осторожно поднесла цветы к носу.

– Ален, принеси, пожалуйста, одеяло для Ули, – попросил Гаскон. – Прохладно становится.

Я ушла в дом, отыскала в сундуках тонкое покрывало, вынесла на улицу и закутала в него старушку. Роберт в это время сдвигал бревна, заменяющие лавки, поближе к кострищу, где Гаскон уже начинал строить пирамидку из сухих поленьев. Катарина бегала по двору. То с одной стороны ухватится за бревно, которое волочил Роберт, то с другой. То, пока он справлялся с одним, она пыталась двигать второе.

Мне показалось, что новенький прямо жаждет послать ее куда-нибудь подальше, но сдерживается. Впрочем, может быть, мне просто показалось. Когда все было готово, и мы расположились на этих самых бревнах, Роберт предложил девушке занять место поближе к костру на “лавочке” напротив. Сам же сел на другое, с краю, я рядом с ним, а Вероника справа.

Катарина не сразу поняла, что ей больше не удастся потрогать мужчину за талию – между ними был костер, но тут же осознала, что так она полностью в зоне видимости Роберта и может показывать себя с самых выгодных сторон.

Девушка повернулась боком, закинула ногу на ногу, томно вздохнув, и едва не свалилась с бревна, когда Гаскон спросил:

– Ты вроде обещала приготовить рыбу, которая “пальчики оближешь”?

Вероника хихикнула, спрятав лицо в колени. Катерина метнула на Гаскона такой взгляд, что парень мог воспламениться.

– Точно, – проговорила она сквозь зубы. – Конечно же, сейчас все сделаю. Принеси мне нож и соль.

– Так и мы готовить умеем, – заметил парнишка.

– Ну, если у тебя имеются хоть какие-то специи, то буду благодарна за них. А нет, так нет.

Гаскон очень хотел посмотреть на то, как из обычной рыбы, которую в этой деревне готовят все и едва ли не каждый день, Катарина станет делать кулинарный шедевр. По крайней мере, она обещала вкусное блюдо именно с таким видом, будто это что-то из королевского меню. Он принес нож и специи – насчет последнего сказал, что забрал их у Михея, которому в свою очередь отдал специи Бард, которому их привез из города Джори.

Катарина забрала у Гаскона мешочки с молотым перцем, сушеным луком, лимонной цедрой и солью. Вооружившись ножом, прямо на крыльце кое-как выпотрошила и почистила одну рыбину, тут же натерла ее специями и передала Роберту. Тот в свою очередь отправил рыбку на решетку.

За действиями Катарины наблюдали все. Как оказалось, не только мы – вскоре я заметила, что на дороге стоит Михей с Кукуем и заглядывают в наш двор, а со стороны леса идут Еся с Лелькой. Я тут же спросила у присутствующих, не против ли они еще троих гостей, и почти все согласились. Катарина просто промолчала.

Михей расположился на траве у крыльца, привязал Кукуя к балке, удерживающей навес, но козлу явно хотелось попробовать рыбку с костра. Любопытная морда тянулась к огню, Роберт, как мог, защищал усы Кукуя от пламени, и тогда животное решило забрать рыбу у Катарины. Девушка взвизгнула, пытаясь вырвать из его пасти наш ужин, но не тут-то было – Кукуй оказался сильнее.

– Можно к вам? – крикнул Еся из-за забора.

– Заходите, – помахал им Гаскон, освобождая место на бревне.

Близнецы расположились на “лавке”, а хозяин дома на поляне рядом с Михеем.

– Все хотел спросить, – заговорил Роберт. – Это ведь горный козел, почему он стал домашним, а не пошел на мясо?

Уля, услышав о своем любимце от новенького, занервничала. Закрутила головой, замычала. Старушка наверняка соскучилась по питомцу, да и Кукуй ее узнал – тут же боднул головой в ногу.

– Кукуй у нас не просто козел, – ответил Гаскон. – Его еще маленьким нашел мой дед вон там, – парнишка махнул рукой, указывая на самую высокую скалу. – У козлика было повреждено копытце, дед его вылечил, да так Кукуй и остался у нас как питомец. А когда я родился и немного подрос, то сдружился с ним. Да и не только я – Кукуй любил сбегать и часто забирался к соседям в огороды, его подкармливали, и он засыпал, потом возвращался домой.

– И ни разу не сбегал в горы? – удивился Роберт.

– Ни разу, – хором ответили Гаскон и Михей.

– Кукуй полноценный житель Отшельников, – подтвердил Еся. – Жить ему осталось недолго, к сожалению, так что сейчас ему нужен особенный уход и внимание.

– И вы не охотитесь на других козлов для пропитания или шерсти?

Новенький, кажется, не понимал, как можно подружиться с диким животным.

– Охотимся, конечно, – хмыкнул Гаскон. – Но не мы, а Джори. Он единственный охотник в Отшельниках. Я хотел пойти к нему учиться, но тогда за Улей некому будет смотреть. А у Джори сын подрастает, нам вдвоем было бы сподручнее.

Я потупила взгляд в костер. Джори… Бедному Джори осталось жить еще меньше, чем Кукую, а охотник деревне очень нужен. Без мяса жить станет совсем сложно, а сейчас он единственный, кто обеспечивает почти всю деревню пропитанием. На одних овощах с огорода долго не протянешь.

– Мне говорили, что в Отшельниках около сотни семей, – задумчиво проговорил Роберт. – Чем же тогда занимаются остальные мужики?

– Кто чем, – вступила в разговор Лелька. – У многих есть свое хозяйство – кролики, свиньи, птица, овцы. У Еугена, например, очень большой огород, поле практически, так он выращивает просто немыслимое количество картофеля, потом меняет его на мясо у Джори, молоко у Шерпа, или у других соседей что-нибудь берет. Иногда отвозит часть урожая в город. Как бы мы тут ни были привычны жить без денег, пару монет держать все же нужно, мало ли что приключится. Да и Матильда одежку не сошьет из ничего, ей ткани нужны. Так что ткани мы покупаем в Бирцане, относим ей, а она уже шьет из них.

Катарина все это время чистила и солила-перчила рыб, краем уха подслушивая и краем глаза поглядывая на Роберта. Девушка явно уже пожалела о том, что собралась впечатлить мужчину своими “кулинарными изысками”, ведь Роберт и внимания не обращал на то, как именно она чистит эту злосчастную рыбу.

– А чем ты планируешь заниматься? – спросил Михей, обращаясь к Роберту.

Новенький отвел взгляд, пожав плечами:

– Пока не думал над этим. У меня есть кое-какие сбережения, на первое время хватит… Гаскон, а ты можешь пойти учиться у Джори охотничьему мастерству, – резко перевел тему мужчина. – Я ведь ничем не занимаюсь, могу смотреть за Улей. Да и Алена приходит, подскажет, если вдруг что не так.

– Конечно, – закивала я. – Кому надо, смогут найти меня и здесь, все ведь знают Улю. А я просто повешу на дверь записку, что если меня дома нет, то искать нужно здесь.

– Ну, не знаю, – замялся Гаскон. – Как-то страшно мне оставлять бабушку…

– Давай-давай, женишок, – фыркнула Лелька. – Ты чем меня кормить будешь, когда мы поженимся? Не научишься охотиться у профессионала, пойдешь потом на медведя или кабана, и животина тебя укокошит, неопытного такого.

Лицо парнишки вспыхнуло, даже кончики ушей покраснели. Двор грохнул от смеха. Вероника веселилась больше всех, но в разговоры не лезла – знала, что нельзя встревать, когда говорят взрослые.

– Хочешь поиграть с Сэтом, милая? – спросила я дочку. Я видела, что ей вовсе не скучно находиться с нами, но если бы она изъявила желание побыть с ровесниками, то отпустила бы ее.

– Нет, тут веселее, – ответила она, улыбаясь.

Катарина заняла свое место на бревне, рядом с Есей. Томное выражение ее лица уже давно сошло на нет, но девушка время от времени бросала на Роберта взгляд из-под полуопущенных ресниц. Мужчина улыбнулся ей, когда попробовал кусочек уже приготовленной рыбы. Поблагодарил Катарину за ужин, и та расплылась в мечтательной улыбке.

– Вы зовите меня когда пожелаете, – мурлыкнула Катарина. – Я совершенно безвозмездно буду вам готовить.

– Вот уж спасибо, – хихикнул Гаскон. – Мы как-нибудь сами.

Роберт промолчал, но улыбнулся. Катарина потупила взгляд в костер, носком туфли ковыряя землю. Уля чесала Кукуя за ухом, Еся с Лелькой шепотом переговаривались между собой, а Михей довольно щурился, подставляя лицо прохладному ветерку.

Пора было расходиться по домам. Солнце на прощание мазнуло лучиком по верхушкам гор и полностью скрылось за ними, на деревню опустились сумерки. Откуда-то издалека донесся крик петуха с явной бессонницей, чуть поодаль хрюкали свиньи, мычала корова. Приятно было осознавать, что Отшельники не выживают на кореньях да ягодах, а вполне счастливо живут, имея хозяйство. Да, отдельные личности несчастны, но в целом – деревня отшельников ничем не отличалась от других, нормальных.

Катарина вызвалась помочь Роберту и Гаскону с уборкой, и когда мы с Вероникой уходили, я услышала ее звонкий голос:

– Вы такой сильный, Роберт!

Наверное, мужчина поднял бревно одним пальцем, иначе, с чего такое искреннее восхищение? Оборачиваться я не стала, чтобы посмотреть.

Ночь прошла в раздумьях. Перед внутренним взором мелькали все соседи, которые приходили с жалобами, но мыслями я то и дело возвращалась к Джори. За него мне было очень страшно и очень обидно, а как ему помочь, я не знала. Да и чем? Денег нет, а без золота никто не сделает операцию.

Ближе к утру слышала, как Вероника тихой мышкой крадется на кухню, набирает воду в кружку и уходит в спальню. Я улыбнулась и плотнее закуталась в покрывало, чувствуя, как на сердце разливается тепло. Моя маленькая дочка, мое солнышко… Как хорошо, что у нее есть я.

Вспомнила я и свою маму. Она была низкорослой сухонькой женщиной, часто жаловалась на выпадение волос и сухие губы. Жаловалась она и на лишний вес, которого у нее, разумеется, не было. Папа всегда смеялся, когда начинались разговоры об этом, и называл маму самой прекрасной женщиной в мире. И меня они любили больше всего на свете, даже больше моей бабушки… настоящей бабушки. А потом меня не стало. Или, вернее сказать, не стало их? Нет, так тоже неправильно. Мы есть. И я, и мои родители, просто далеко друг от друга. Я уже не помнила их лиц, голосов, цвета волос, но я точно помнила ту любовь, которой была окружена.

С улыбкой на губах я и заснула, а проснулась от стука в дверь. Неохотно выпуталась из покрывала, прищурилась от яркого солнечного света и поспешила встретить гостей, на ходу натягивая на себя платье.

За порогом стояла улыбающаяся старушка. Одна из тех, что приходили на днях за мазью от болей в суставах. Я ее узнала сразу, так что поздоровалась и пригласила войти внутрь, а сама двинулась к стеллажу. Пока искала глиняную баночку с мазью, остальные осматривала с какой-то гордостью – все мое, я все это сделала сама!

– Вот, пожалуйста, – повернулась я к старушке. – Колени, локти и плечи нужно мазать перед сном и заматывать эти места чистой тканью.

– И как быстро поможет? – бабулька приняла из моих рук баночку, сняла тряпочку и заглянула внутрь. Поморщилась – полынь пахла отвратительно.

– Через неделю будете как новенькая! – заверила я ее, ничуть не сомневаясь в своих словах.

Довольная старушка заплатила мне целой корзинкой пирожков с капустой, на которые тут же положила глаз сонная Вероника. Босая дочка ждала в дверях, пока я провожу гостью, и уже потом утащила корзину на кухню.

Чудесные, еще теплые, пирожки мы запивали молоком, которого оставалось всего полкружки. Нас это не печалило, ведь мы могли заваривать чай, которого у местных жителей не было. Правда, очень хотелось бы отыскать немного сахара – мы с Вероникой его любили.

Могла ли я вообще мечтать, что хоть один день у нас с дочерью будет только для нас двоих? Могла, конечно, но реальность диктовала свое. Не успели мы позавтракать и умыться, как покой наш был нарушен.

– Ой, хозяйка! – женщина, лет пятидесяти на вид, запыхавшаяся и раскрасневшаяся, ввалилась в дом без стука. – Там это… Нюта… Нютка рожает! Помоги, а? Не разродится ведь, вот как есть!

Я так и застыла с расческой в руках. Вероника в это время рисовала, лежа на коврике у не зажженного камина, и тоже отвлеклась на гостью.

– Я не умею… Не умею, – замотала я головой. Нет, Герда меня такому не учила!

– Так ты ж единственная целительница, ну?! – женщина затрясла руками, сложив ладони в умоляющем жесте. – Кто, кроме тебя-то? Дочка моя, она ж молодая совсем, не разродится! Худенькая, маленькая…

Со вздохом я отбросила расческу на столик. Вероника, поджав губки, кивнула мне – она понимала, что ребенку не место там, где кто-то рожает. И пусть она в свои семь лет совершенно точно не знала, как проходят роды, зато она отлично знала, что дети появляются не из капусты.

Я быстро собрала в корзину то, что по моему мнению могло понадобиться для роженицы и ее дитя. С чердака принесла несколько пучков ромашки, ксилиуса, ориганны, и корень финтуса. Все это нужно было залить кипятком, остудить, а после искупать малыша в настое, чтобы он, едва появившись на свет, не подхватил никакую заразу.

Правда, вероятность того, что малыш мог вовсе не родиться, была очень и очень высокой. Сама я, когда рожала, в какой-то момент оказалась на грани смерти, и только сосед Савара, бывший лекарь, которого пару лет назад выгнали из лекарского центра за пьянство, оказался единственным, кто смог помочь.