ГЛАВА 13

– Ты прости меня, – сказала Дария, когда мы шли к дому старосты. – Я обещала прийти в гости, да не смогла найти ни минутки. Я же одна все по дому делаю, да и за курами сама смотрю. Забегалась, замоталась…

– Да видела, – хмыкнула я, намекая на то, что видела, куда именно бегала Дария.

Подруга даже не смутилась.

– Ой, Зафар тут пришел домой злющий, как черт! Тебя обвинял, говорил, что его отравить хотела. Я, конечно же, не поверила. С самого утра он куда-то убежал, а у сына начались колики. Так что ты прости еще и за то, что не смогла прийти на собрание. Я бы тебе там ничем помочь не сумела, папа меня не особо слушает.

– Зря не поверила, – улыбнулась я, пропустив мимо ушей неловкое оправдание насчет собрания. – Я ему и правда отвар не тот дала.

– Зачем? Почему?

– Я не знала, что вы женаты, когда он пришел ко мне в первый раз. В тот же вечер, когда я только сюда приехала. Просил помочь ему с мужской силой. Я и подумать не могла, что вы вместе, а сила эта ему нужна вовсе не для тебя!

– Как это не для меня, а для кого? – Дария даже остановилась, во все глаза смотря на меня. – Нет, я знаю, что он иногда гуляет на сторону, но у нас с ним в этом плане все хорошо.

– Вот скажи мне, а ты ни с какого дерева не падала? – я схватила подругу за руку и поволокла по дороге. Старосте нужна помощь немедленно, он не станет ждать, пока мы тут наболтаемся. – Твой муж наглым образом ходит к другим женщинам! Тебе нисколько не обидно?

– Я об этом стараюсь не думать, – буркнула девушка, пряча взгляд в землю. – Он же со мной, не уходит. Значит, любит меня, верно?

– Вот потому что ты такая непробиваемая дурочка, я и сделала Зафару не тот отвар! – сквозь зубы ответила я.

– А в чем его свойство-то?

– В том, чтобы его… причиндал реагировал только на тебя. Отвар верности, – хохотнула я. – Только действие его не бесконечное. Я так понимаю, Зафар успел выпить только одну порцию, так что уже через неделю все будет как раньше. Если ты хочешь, чтобы муж твой и дальше любил только тебя, подливай ему этот отвар в еду. В суп, например.

– Да ну, как я могу? – насупилась Дария. – А что если у него со здоровьем что-то случится?

Я только вздохнула так протяжно, чтобы подруга точно поняла – она идиотка. Но Дария ничего не поняла, а я пообещала себе больше не лезть в ее семейные дела. Ну, или попытаться не лезть. Нравится ей гонять любовниц по лесам? На здоровье. Я только не могла понять, как из умненькой девочки, которую я знала всего восемь лет назад, получилась такая глупая женщина? Любовь, она, конечно, завладевает разумом. Но не до такой же степени!

– Ладно, дело твое, – махнула я рукой, не желая продолжать разговор. Тем более, мы уже подошли к дому Шерпа.

Дария первая вошла внутрь, через минуту пригласила и меня. В доме старосты было чистенько, разве что различные вещи валялись в беспорядке – тазы, одежда, пустые банки, инструмент. Дочка заняла место на стуле у кухонной печи, а Дария угостила Веронику печеньем. Я окинула столы беглым взглядом, заметила сковороду, полную жареных грибов, и обрадовалась – все-таки отравление. Что ж, с этим недугом я быстро помогу справиться.

Миновав прихожую и кухню, вошла в спальню. Шерп лежал в постели на животе. В воздухе витал отвратительный кислый запах рвотных масс, в углу стояло ведро, заменяющее старику туалет. Мне едва хватило сил, чтобы не сбежать на улицу, вместо этого распахнула обе створки окна и хватанула ртом свежий воздух.

Старик застонал, поворачивая голову, чтобы взглянуть, кто пришел в его дом.

– Кто позвал тебя?! – Шерп попытался встать, но тут же бессильно рухнул на подушки. – Дария! Ну-ка иди сюда! Ты зачем в мой дом притащила… эту?!

– Папа, – Дария заглянула в спальню, – я не собираюсь хоронить тебя в восьмидесятилетнем возрасте! Тебе еще жить да жить! Пусть Аленка лечит тебя, и не вздумай противиться.

– Ничего мне от нее не надо! – взревел Шерп, но тут же замолчал – тошнота вновь подступила.

Я, стараясь не смотреть на старосту, подождала, пока он еще больше замарает пол. Старик не примет мою помощь, в этом никаких сомнений быть не могло, да и я уже узнала все, что хотела. Грибы я видела, значит, отвар от отравления быстро поставит старосту на ноги. Надо только как-то его напоить им. Но с этим, надеюсь, справится Дария, а я же хотела узнать, какова реальная причина ненависти Шерпа ко мне?

Слишком нелогичным казались мне его обвинения там, на собрании. Предательница? Приведу кого попало в деревню, если снова уеду? Чем дольше я об этом думала, тем сильнее мне его обвинения казались неправдоподобными, будто Шерп придумывал их на ходу, лишь бы только я уехала.

Я давно знала, что этот старик не любит, когда “об его доброту вытирают ноги”. Еще когда была маленькая, стала свидетельницей скандала между Шерпом и плохо знакомым мне мужчиной. Кажется, он был соседом старосты. Тот мужчина в один день вдруг решил уехать, попытать счастья в городе еще раз. Шерп тогда разозлился, рвал и метал, но все же отнесся к ситуации более мягко, чем к моему возвращению. Наверное, я его даже понимала – если бы я основала деревню своими силами, мне бы тоже было неприятно, если бы кто-то пренебрегал правилами жизни в ней. Выгонять я никого бы не стала, но обиделась точно.

И все равно обвинения Шерпа в мою сторону казались мне ненастоящими, выдуманными. Это я и собиралась выяснить, пока старик не способен броситься на меня с клюкой.

– Убирайся из моего дома! – заорал Шерп, когда снова смог говорить.

Я только поморщилась – совсем недавно слышала эту фразу от Савара. Приблизилась к кровати с другой стороны, там пол был чище, и склонилась над стариком.

– Я не уйду, пока вы не скажете, почему так стремитесь выгнать меня из деревни.

– Я уже все тебе сказал, ты все слышала!

– А еще мне сообщили, – я снизила голос до полушепота, – что вы отправляли запрос в Мировой Совет. Вы из-за Совета хотите меня прогнать?

Шерп открыл было рот, чтобы что-то сказать, но тут же захлопнул его и тяжело задышал, переворачиваясь на спину.

– Аленка, – голос его хрипел, – уезжай из деревни, умоляю тебя именем Создателя.

– Не могу, Шерп. Мне некуда идти.

– Да куда угодно! Только подальше отсюда! – белесые глаза старика сверкнули, на лбу вновь проступила испарина. – Нас ведь всех загребут… Уезжай!

Я отпрянула и выпрямилась. Шерп не испытывал ко мне ненависти, я видела в его глазах только скорбь.

– Я знал, что ты вернешься. Знал! Герда мне все рассказала, всю правду. И про беременность, и про Савара, и про то, почему ты уехала. Она говорила мне, что ты ее преемница, и я был уверен – рано или поздно вернешься. Молю тебя, беги отсюда…

Шерп схватил меня за руку и стиснул запястье так сильно, что я зашипела от боли. Старик задыхался, ему не хватало воздуха, бледное лицо посинело. Страх накатил на меня волной, и я быстро откупорила пузырек и засунула горлышко Шерпу в рот. Отвар полился по подбородку, груди. С трудом запрокинула голову старосты и влила в его горло остатки снадобья. Бутылек выпал из моих трясущихся рук, но Шерп успел проглотить часть зелья. Дыхание вернулось, синюшный оттенок с лица исчез. Я расслабленно выдохнула, прикрывая глаза.

Не оборачиваясь и не прощаясь, зашагала на выход из спальни. Вот и выяснила – Шерп не ненавидит меня, он боится. А почему боится, мне и без него было ясно – если Мировой Совет нашел в Отшельниках хоть что-то указывающее на то, что в деревне когда-то жила ведьма, он это просто так не оставит.

Да, Герда умерла, но я знала, как работают профессиональные поисковики ведьмовской магии. В Мировом Совете полно преданных своему делу специалистов по отслеживанию природной силы… Савар очень любил рассуждать о том, что происходит в мире и что его точно не касается, а мне невольно приходилось слушать – я ведь хорошая жена.

С тех пор, как из-за Темного лорда, бессменного правителя Севера, в Ассоне не осталось ни капли магии, Совет принялся за истребление ведьм, чтобы те не перетянули власть на себя. Имея природную магию, которую не коснулось зачищение чернокнижника, ведьмы оказались сильнее тех, кто лишился силы. И они не только могли, но и очень хотели свергнуть Мировой Совет.

Массовые гонения повлекли за собой незамедлительную месть – ведьмы выбросили в материю мира проклятия, которые временами проявляются в самых неожиданных местах. И если с изредка восстающими мертвыми животными человечество еще как-то научилось бороться, то от болезней, вроде лихорадки, лекарств так и не было найдено.

А уже Герда рассказывала мне, когда убеждала, что я должна пройти инициацию, что за последние шестьсот с лишним лет почти всех ведьм истребили, а оставшиеся научились прятаться. Лишь некоторые стараются сохранить свой дар и передают другим.

Все началось с малого, а с годами превратилось в снежный ком, и уже даже сам Мировой Совет точно не помнит, по какой именно причине ведьм продолжают истреблять.

Лично мне было не важно, из-за чего все началось. Важно только то, что надо мной висит реальная опасность попасть на костер, если останусь в деревне, где едва ли не каждый третий знает мою тайну.

Но, как я уже сказала Шерпу – идти мне некуда. А вот за своим поведением нужно следить особенно тщательно. Как там себя выдала Герда? Бард сказал, что у нее засветились глаза? Значит, мне стоит быть осторожнее со своими эмоциями, ведь именно они пробуждают силу.

– Как папа? – спросила Дария взволнованно, когда я вошла на кухню.

– В порядке. Отвар от выпил, но к вечеру нужно дать еще, – я протянула подруге полную бутылочку. На миг замялась, но все же спросила: – Ты хочешь поговорить о Зафаре?

– Я уже все сказала, – пожала она плечами. – У меня к нему нет никаких претензий. Да и что будет, если я начну говорить ему о его недостатках? Он решит, что я его пилю, и уйдет, а как я одна с ребенком-то жить буду?

– Понаблюдай за отцом хотя бы еще день, – сказала я, обрывая Дарию. Ни слова больше не хотела слышать о ее муже.

– Конечно, я посижу с ним.

– А кто сейчас присматривает за твоим ребенком?

– Зафар с ним. Из-за тебя, – Дария потупила взгляд, – он теперь всегда дома. Это хорошо, я очень рада, что муж наконец-то никуда не уходит. Но все же ты вмешалась в его…

Я остановила подругу злым взглядом.

– Вероника, пойдем к бабушке Уле? – с улыбкой я протянула руку дочери. Желание схватить Дарию за грудки и потрясти изо всех сил, чтобы выбить из ее головы всю дурь, было таким сильным, что я боялась не сдержаться.

Мы с дочерью ушли. Всю дорогу до дома Ули я еле успевала стискивать челюсти каждый раз, когда из моего рта собирались вырваться ругательства. Дария… Ну как так можно?! Что творится в голове этой девушки? Ее муж гуляет направо и налево, а виновата я, видите ли, потому что мой отвар повлек за собой не самые приятные для здоровья последствия!

– Вот дура-то! – я все же ругнулась.

– Кто? – дочка ошарашенно глянула на меня, запрокинув голову.

– Да никто, милая, это я так… Мы пришли.

Во дворе творилось странное. Гаскон из-за угла дома волочил за собой длинную жердь, а Роберт приколачивал покосившийся штакетник на место. Я зацепилась взглядом за штаны – слишком хорошие для хозяйственных работ, хоть и домашние, судя по крою и ткани. Отсутствие рубашки меня не смутило – я еще позавчера успела в подробностях разглядеть все восемь кубиков пресса.

– Доброго дня! – помахала я мужчине из-за забора.

Роберт вскинулся, осмотрелся и, увидев меня, с улыбкой помахал в ответ.

– А мы тут решили забор починить, – радостно сообщил он мне.

В этот же момент Гаскон не удержал жердь, и та, выпав из его рук, концом долбанула Роберта по голове. Мужчина выругался сквозь зубы, мигом забыв про меня.

– Да не эту! – крикнул Роберт, отбрасывая орудие, которым его чуть не покалечил Гаскон.

– А какую тогда?! – возмутился парнишка. – Там нет других!

– Тогда пилу принеси!

Гаскон умчался в дом, а Роберт вновь обернулся ко мне.

– Я смотрю, вы нашли общий язык, – хмыкнула я. Удивительное общение у этих двоих – новенький живет в деревне всего два дня, а с Гасконом препираются как старые закадычные друзья.

– Он отличный парень, – улыбнулся Роберт. – Смышленый не по годам.

– Баню топите? – указала я на столб дыма над крышей.

– Уле нужно помыться, – кивнул мужчина. – Да и нам не помешает освежиться к вечеру. Вы проходите в дом, мы здесь надолго заняты.

– Такая подойдет? – на крыльцо выскочил Гаскон с двуручной пилой.

Роберт махнул ему, мол, да, подойдет. А мы с Вероникой решили не отвлекать работников и проверить, как себя чувствует старушка.

Каким же было мое удивление, когда я застала Улю, стоящую у окна! От неожиданности я даже рот раскрыла и замерла на входе в комнату. Бабулька, которая еще вчера недвижимо сидела в кресле, сейчас стояла, опершись на подоконник и будто бы смотрела в огород. Она ничего не видела, конечно же, но, думаю, пыталась воссоздать в памяти свои родные десять соток земли.

– Уля? – осторожно позвала я.

Старушка медленно обернулась. Открыла и закрыла рот, промычав что-то невразумительное, а потом неопределенно стала указывать пальцем во все стороны. Было видно, что ей пришлось приложить немало сил, чтобы просто поднять руку. Уля замычала снова.

– Вы хотите что-то сказать?

– Ы-ы-ы!

По морщинистой щеке скатилась крупная слеза, но глаза тут же высохли. Старушка продолжала тыкать повсюду пальцем, пару раз даже махнула рукой в сторону двери, но на этом ее силы закончились. Если бы Уля хоть немного знала грамоту, то смогла бы написать мне все, что хотела сказать, даже не имея зрения, по памяти. Но она не знала. В этой деревне вообще, кроме Фиона и меня, грамоту никто не знал.

Я помогла Уле сесть в кресло, поправила шаль на плечах. Вероника принесла кружку воды, и мы вместе напоили старушку.

– Скоро пойдете в баню мыться, – ласково, как ребенку, сказала я, вытирая капли воды с ее подбородка. – А Роберт приводит в порядок ваш забор…

Уля снова замычала и схватила меня за руку почти так же сильно, как Шерп. Да что у стариков за привычка такая?

– Так, так, так, – хихикнув, я освободила конечность из хватки. – Я пойду проверю, не натопилась ли банька, и вернусь.

В бане оказалось довольно жарко, так что ждать, пока температура станет еще выше, не было смысла. Я попросила Веронику отыскать в сундуках чистую одежду и повела старушку мыться. Благо, она теперь могла передвигаться сама. Медленно, останавливаясь после каждого шага, но сама.

Мыть старушек мне еще никогда раньше не приходилось. Я просто не знала, как к ней подступиться и с чего начать! Купать ребенка – это не то же самое, что взрослого человека, так что опыта у меня не было. С горем пополам мне все же удалось смыть с тела Ули едва ли куски грязи. Понятно, что Гаскон не часто баловал бабушку водными процедурами, я вообще удивлена, что он хотя бы иногда это делал. Скатавшиеся седые волосы промыть получилось не сразу, на распутывание колтунов ушло много времени и сломалось два гребня. После я полила на старушку чуть теплую воду, смывая пену. Поддала чуть пара, отыскала на полке свежий березовый веник и осторожно похлопала Улю по спине.

Когда я вывела бабульку в комнату и помогла переодеться в чистое платье, она заплакала. Все хватала меня за руки, прижималась к ним лбом, но заговорить больше не пыталась – понимала, что пока не может, а в ее мычании я не разбираю ни слова.

– Ну-ну, перестаньте, – я погладила Улю по плечу. – Скоро вы сможете говорить, уж поверьте, слово травницы!

Старушка затихла. Мне было не понять ее чувств, я ведь никогда не была слепой, но если хоть на секундочку представить, каково это – внезапно потерять зрение, то, наверное, можно сойти с ума. Но Уля не была сумасшедшей. Я же почему-то решила, что ее бурная реакция, которой она меня встретила, относится к тому, что свежий воздух из окна бабулька чувствует, а видеть не может. По крайней мере, я надеялась, что старушка находится в здравом уме, и не просто так принялась размахивать руками.

Спохватившись, что Вероники нет в комнате, я поспешила на улицу. Я не переживала, что с дочкой что-то может случиться – если дети Клары ее уже приняли как свою, то и другие не станут издеваться. Взрослые тем более – им нет дела до чьего-то очередного ребенка. Потеряться здесь тоже негде, да и не уйдет она от меня далеко.

Вероника строила из себя начальницу. Я застыла на крыльце, не зная, то ли забрать дочку, чтобы не мешала парням, то ли не мешать самой. Малышка стояла на четвереньках перед только что отремонтированной частью забора, и пальцем пыталась поправить неровно приколоченную дощечку.

– Тут надо переделать! – схватила она за ногу мимо проходящего Гаскона.

– Мы не будем переделывать, и так сойдет, – отмахнулся парнишка.

Роберт, отвернувшись, почему-то смеялся. Вероника насупилась. Гаскон вздохнул, закатив глаза, и поплелся обратно – за гвоздодером. Я все же решила, что если дочь станет указывать на любую неровность, то этот забор никогда не починят, и уже собиралась забрать ее, как Роберт оповестил:

– Готово! С забором разобрались.

– Ага, почти, – ворчал Гаскон, выдергивая гвоздь из штакетины.

Я наблюдала, как мужчина собирает разбросанные по двору инструменты. Все хотела заметить на его лице недовольство из-за того, что приходится работать на благо чужой ему семьи, но его взгляд был сосредоточенным, а уголок губ вздернут вверх, будто Роберт старался прикинуть в уме, куда лучше отнести молоток и пилу. Он посмотрел на забор, отошел на два шага назад и посмотрел снова, довольно потирая ладони. Ему на самом деле нравилась эта благотворительность?

– Роберт, – отвлекла я его от разглядывания творения рук своих. – Вы уже говорили с Шерпом и Фионом насчет строительства дома для вас?

– Пока нет. Гаскон сказал, что я ему не мешаю и могу оставаться столько, сколько захочу.

– Это правда! – крикнул парнишка, совладав наконец с неровно приколоченной доской. – У меня комната лишняя, а до женитьбы еще четыре года.

– Ты уже выбрал невесту? – удивился Роберт.

– Родители невесты меня выбрали, – хохотнул он. – А мне-то что? Лелька хорошая, хоть и старая.

Во дворе повисла тишина. Даже Вероника замерла с недоуменным выражением на лице.

– Старая?.. – переспросил Роберт.

– Ей почти восемнадцать, – рассмеялась я. – Гаскон! Она всего на четыре года старше тебя, ну какая старая?

– Ты ей так не скажи, – сурово проговорила Вероника, показывая Гаскону кулачок.

Со смехом и шутками мы решили, что Лелька и правда старая. Как так получилось? Наверное, Гаскон имел способности к убеждению.

Собрав все инструменты, парни вымыли руки, взяли острогу, сачок и ведро, и пригласили нас с Вероникой на рыбалку. А почему мы должны были отказаться от рыбки на ужин? Отказываться не стали, и компанией потянулись на реку.

Гаскон вооружился сачком. Зашел в воду по колено недалеко от берега и, склонившись над волнами, принялся всматриваться в них. Рыбы его испугались и уплыли, но он ждал других. Роберт же с видом заправского охотника раскинул руки в стороны – в одной он держал острогу, второй удерживал равновесие. Мы с дочерью просто плескались в прохладной воде, и наверное, распугивали рыб.

Когда через какое-то время ни одной рыбины так и не было поймано, я увлекла Веронику на берег, и дело пошло. Одна, вторая, третья – это поймал Гаскон. Он умел ловить рыбу, чего нельзя сказать о Роберте. Новенький будто впервые в жизни держал в руках острогу, хотя, надо признать, держал ее уверенно.

Пока он безрезультатно болтал своим оружие в воде, я его рассматривала. Ну нормальный же мужик! Только почему-то каждый раз, как я его видела, в моей душе начинало ворочаться какое-то совершенно безосновательное чувство опасности.

Наверное, это все из-за Савара. За восемь лет он достаточно сильно подорвал мое доверие к мужскому полу. А реакция на Роберта обусловливалась тем, что он мне понравился. Понравился, но я не смогла бы ему довериться, даже если бы у меня появился хоть крохотный шанс на то, чтобы завладеть его вниманием. Оттого и реакция такая – защитная. Так я решила для самой себя и перестала думать, что было бы, если бы я вдруг смогла понравиться Роберту.

Моя заниженная самооценка не позволяла мне даже представить себя рядом с ним… А вот у Катарины с самоуверенностью все было в порядке. Я увидела ее, еще когда мы выходили из деревни, а теперь заметила в деревьях мельтешение ее красного платья в крупный желтый горох. Довольно нарядное платье, надо сказать, в таком каждый день по деревне не ходят.

– Ой, а вы что тут делаете? – выскочила она на полянку, улыбаясь во весь рот. Выглядела при этом максимально по-дурацки – хлопала ресницами, пытаясь строить глазки Роберту и не обращая внимания на остальных.

– Мам, это же та тетя? – спросила Вероника шепотом.

Я кивнула и скрипнула зубами – теперь каждый раз, когда дочь будет видеть Катарину, в ее воспоминаниях будет всплывать и голозадый Зафар. Зря я ему гилискус в отвар не добавила, вообще бы никого больше “радовать” не смог.