ГЛАВА 12

Из леса мной было принесено два мешка трав и кореньев, а дочка пыхтела и сопела, но упорно волокла за собой большую корзину с листьями олыхи и вероникой.

Бард скучающе пялился в потолок. Со вчерашней ночи он беспробудно проспал до самого обеда, и теперь нетерпеливо ждал, когда ему разрешат посетить баню.

Еся и Лелька ее как раз натопили. Баня в доме Герды была особенной, заговоренной, и ей не требовалось несколько часов, чтобы стать по-настоящему жаркой. Чему дети сейчас дружно удивлялись.

– Нам бы такую, – завистливо вздыхал Еся. – А то пока натопишь! Так она еще и остывает быстро.

– Это потому что кто-то, – Лелька многозначительно взглянула на брата, – слишком долго чистит перышки.

– Тебе бы взять с меня пример, – не остался он в долгу, – у тебя волосы грязнее моих, а ты девушка! Кто тебя замуж возьмет такую поросюшку?

– Сейчас как дам тебе, и узнаешь!

Я оставила близнецов разбираться друг с другом на глазах у пчеловода, который с интересом наблюдал за перепалкой. Вероника отправилась умываться после прогулки, а я потихоньку перетащила все свое растительное богатство на чердак.

Там расстелила простыни, которые показались мне более-менее чистыми, и на них разложила растения. На чердаке стоял сухой душный воздух, самое то для вяления и сушки листьев. Правда, еще когда в первый раз я сюда поднималась, то почувствовала едва уловимую ведьмовскую ауру – Герда расписала стены рунами, защищающими травы от гниения. Иногда она сушила их и у камина, но на чердаке обычно хранился едва ли не годовой запас на осень, зиму и весну.

Когда я спустилась, Еся и Лелька уже помирились и теперь, заливисто хохоча, обсуждали Михея, который с утра потерял Кукуя. Козел каким-то образом сорвался с привязи и умчался в неизвестном направлении, а Михей побежал за ним. Вот только Михей-то убежал, а Кукуй почти сразу вернулся и заснул в тени под яблоней.

– Голова от вас разболелась, – ворчал Бард, листая книгу, которую ему принесла Вероника.

– Вы, кстати, почти полностью здоровы, – с улыбкой напомнила я пчеловоду. – Мазь дам вам с собой, и бутылочку обезболивающего отвара на всякий случай.

– На какой такой случай? – испугался Бард.

– Вдруг царапины на спине начнут саднить.

– Мне бы в баньку, – уже более миролюбиво намекнул Бард. – В лесу-то сутки провел!

– Идите, – согласилась я.

Пчеловод быстренько скрылся за дверью, которая находилась в самом углу гостиной, а мы отправились на кухню пить чай. Пока Бард мылся, Еся и Лелька вновь поругались, на этот раз из-за штанов, которые “не пристало носить девушкам”. Лелька, фыркнув, сказала, что лучше она будет носить штаны, а не трусы, как Михей.

Из их разговора я узнала, что Михей всегда так ходит – в трусах и шляпе. Раньше я за ним такой любви к оголению не замечала. Еся же объяснил, что правила в Отшельниках не запрещают носить то, что хочется. За это зацепилась Лелька, припомнив брату колючую шутку про штаны, и спор разгорелся с новой силой.

Вероника крепко держала кружку чая обеими руками и поглядывала на меня с немым вопросом в глазах.

– А чем вы будете заниматься, когда придет время строить свои семьи? – отвлекла я близнецов от возможной драки.

– Я семью не хочу, – замотала головой Лелька и провела большим пальцем в районе шее, добавив: – Мне эти дети вот где! Я надеюсь съехать от родителей в двадцать пять, Шерп сказал, что поможет построить дом. Да и папа поможет, он тут всем дома строил.

– А я стану лесорубом, – пожал плечами Еся. – Это уже давно решено, я старший сын в семье и должен пойти по стопам отца.

– Мама, конечно, если узнает, что я не собираюсь выходить замуж, сойдет с ума. А если она сойдет с ума, то ее миссия по захвату Отшельников накроется. Поэтому я пока ничего ей не говорю.

– Нам исполнится восемнадцать на следующей неделе, – сказал Еся. – А мама уже давно подобрала тебе мужа.

– Да она мне Гаскона в мужья подобрала! – взвыла Лелька. – А ему тринадцать!

– Почти четырнадцать.

– Все равно! У меня есть еще четыре года на то, чтобы доказать этому мальчишке, что не в семье счастье.

Я допила чай, мысленно соглашаясь с девочкой. Нет, семья – это чудесно, но только когда она счастливая, а не как у меня. Впрочем, моя радость, мое чудо – маленькая Вероника, делала мою жизнь вполне сносной. Разве что любви хотелось всегда, как без нее? Но не всем она доступна, не всем посчастливилось ее найти, и я просто одна из тех, кому Создатель любви не отсыпал. Неплохо было бы встретиться с ним снова и спросить, почему меня обделил, но это невозможно.

Еся потормошил меня за плечо. Я тряхнула головой, понимая, что не услышала вопрос.

– Я спросил, как вам новенький, Роберт? – повторил парнишка. – Нам с Лелькой он кажется странным.

– Что же в нем странного?

– Холеный слишком, – пожала плечами Лелька. – Вы видели его маникюр? У него на руках идеально чистые ногти. А одежда? Я не разбираюсь в тканях, но как по мне, его рубашка не иначе как пошита из шерсти викуньи.

– Ну ты скажешь тоже, – фыркнул Еся, – викуньи! Да она стоит, как вся наша деревня.

– Тебе-то откуда знать?

– Читал!

Вероника тихонько вздохнула и наклонилась к моему уху:

– Мамуль, можно я пойду с Сэтом поиграю?

– Только недолго, и никуда не уходите со двора. Ладно?

Дочка закивала и быстро вылезла из-за стола. Взрослые разговоры ей наскучили, а близнецов она считала взрослыми – они ведь старше ее на целых десять лет!

– А мне он кажется довольно милым, – осторожно заметила я, вспоминая обворожительно-красивое лицо Роберта. Невольно улыбнулась, когда перед внутренним взором возникли его тонкие чувственные губы, но тут же мысленно отвесила себе оплеуху. С какой стати я вообще думаю о его внешности? – Да, очевидно, что Роберт из богатой семьи, но мало ли какая беда с ним приключилась, из-за чего ему пришлось уехать в глушь? В письме Шерпу он ведь писал, что ему надоела городская жизнь.

– Разве что он разорился, потому и решил приехать, – задумчиво сказала Лелька. – Но мне в это что-то не верится. Предчувствие нехорошее.

– Ты просто слишком подозрительна, – Еся закатил глаза. – Но я с тобой согласен – странный он, слишком уж ухоженный. Зарядку вон по утрам делает. Кто вообще станет бегать ранним утром по доброй воле? Да никто! А этот вон, бегает.

В это же время из бани появился улыбающийся разомлевший Бард. От него по всему дому исходил аромат земляничного мыла, а русые мокрые волосы топорщились во все стороны. Морщинки в уголках глаз и дряблые щеки все еще указывали на то, что пчеловоду почти пятьдесят лет, но все же после жаркой бани мужчина даже как-то помолодел. Бард отсалютовал нам, схватил свои мази и зелья и вышел из дома.

– Хоть бы спасибо сказал, – возмутился Еся.

– Да брось, это же Бард, – поморщилась Лелька.

– Идите теперь вы, – предложила я ребятам. – Вероника пока все равно с Сэтом играет.

– Я первая! – заорала Лелька и, спихнув подпрыгнувшего брата со стула, бросилась в баню.

Пока Еся ворчливо листал книгу, оставленную на диване пчеловодом, я вымыла кружки. Мелькнувшая за окном тень мне будто привиделась, но почти сразу раздался стук в дверь.

– Алена, – Джори оперся о косяк плечом и посмотрел на меня с мольбой в глазах. – Дай мне что-нибудь от голово…

Договорить он не смог. Рухнул без сознания прямо через порог и распластался по полу. Я взвизгнула, испугавшись грохота. В сознание мужчину быстро приведу, но вот со своим недюжим весом он мог проломить пол. Тут же подскочил Еся, суетливо подложил под голову Джори подушку с дивана, и по моей указке бросился за водой на кухню.

– Мы его отсюда не сможем унести, – выдавила я из себя, пытаясь хоть немного оттащить мужчину от двери. Но сколько бы я не дергала его за руку, ничего не получалось, и даже Есина сила не сильно помогла – мы сумели только освободить проход. О том, чтобы перенести Джори на диван, и речи быть не могло.

– Что с ним такое происходит? – спросил Еся.

– Виви говорила, что он мучается головокружением.

– Это я знаю, не раз приводили его в чувство. Но из-за чего? Ничего подобного ни с кем никогда не было, а у Джори это случилось первый раз около года назад. Зимой это было. Он ушел к Еугену за соленьями, да так и не дошел – рухнул в сугроб у дороги. Его Шерп нашел, мужиков позвал, чтобы помогли.

– А перед этим Джори жаловался на какие-нибудь боли?

– Он? Жаловался? – парень рассмеялся. – Джори никогда не жалуется.

– Ох уж эти сильные мужчины, – недовольно пробормотала я.

Опрыскивание водой помогло – мужчина пришел в себя, но подняться на ноги не смог. Дополз до дивана, кое-как взобрался на него, помогая себе руками, и вновь потерял сознание.

– Что у вас происходит? – из бани выскочила закутанная в полотенце раскрасневшаяся Лелька. Встревоженно взглянула на Джори, прикрыла рот ладонью и вновь скрылась в бане. Вышла через минуту уже одетая.

– Нужна помощь какая-нибудь? – спросила она у меня.

– Нет, вы здесь ничем не поможете, – я мотнула головой, раздумывая, как бы незаметно просветить Джори. Но нужно было, чтобы близнецы ушли. – Еся, иди мойся. Потом позовите Веронику, пожалуйста.

Спустя полчаса уже чистый Еся схватил сестру за руку и уволок домой. Вероника прибежала почти сразу, я набрала ей воды в таз и попросила помыться самостоятельно. В баню она давно ходила одна. Лет с пяти я приучила ее правильно мылить голову на два раза, и обязательно мыть все тело, включая даже ноги! Что для Вероники было совершенно непонятным – зачем мыть ножки, если они сами помоются, пока вода будет стекать с волос?

Я осталась наедине с Джори. Медлить было нельзя, он мог прийти в себя в любой момент, как вчера Бард. Быстро развязала тесемки на его рубахе и приложила ладони к груди. Просветить его оказалось легко, после практики на пчеловоде я уже отчетливо знала, куда направлять силу. Вот только если у Барда все тело пульсировало болью, то у Джори болевая точка находилась прямо в… семенном мешочке.

Я отдернула руки, уже точно зная, в чем проблема. Смертельно опасное заболевание поражает чаще всего мужчин, и почти всегда – именно в том месте. Помочь Джори мог только профессиональный целитель из лучшей лекарской в Мельсоне, если, конечно, в Бирцан не приехал кто-то из выпускников академии.

Долго сидела у дивана на коленях и дрожащими руками теребила поясок платья. Я должна сказать Джори, что если он не сделает операцию, то умрет, в лучшем случае, через год. В худшем – намного раньше. Но как сказать? Мне придется признаться в том, что я делала? Но как объяснить свои способности к просвету без какого-либо артефакта?

На глаза навернулись слезы. Мне было безумно жаль мужчину, его жену и всех пятерых детей, которые совсем скоро останутся без отца. Но еще больше мне было жаль себя и свою дочь – если я признаюсь Джори, как именно обнаружила опухоль в его теле, а он окажется яростным ненавистником ведьм или проболтается кому, то запрос на проверку улетит Мировому Совету в считанные дни. Рисковать я не могла, никак не могла!

Перед внутренним взором возникли дети Флоренсов, которые приходили вчера вместе с ними. Три девочки и два мальчика мал мала меньше. Темноволосые розовощекие хохотушки. Они притащили с собой трехцветного кота и гладили его по очереди, пока родители были заняты разговором со мной.

Что с ними станет, когда Джори умрет? Он единственный добытчик в семье, у них даже огорода нет, насколько я помнила. Да и деревне охотник нужен…

– Долго я спал?.. – прохрипел мужчина, вырывая меня из раздумий.

– Ты не спал… Ты смертельно болен, Джори, – выпалила я, смахивая со щек слезы. С плеч будто груз свалился, так легко мне стало после признания.

Джори почему-то рассмеялся. Тихо, едва слышно.

– Ты… слышал, что я только что сказала? – недоуменно спросила я, не зная, как реагировать. Что, если не слышал? Второй раз я уже не откроюсь.

– Да знаю я, Аленка. Меня ж еще когда первый раз нашли без сознания, сразу к Герде унесли. Она мне тогда и сказала, что операция нужна, без нее не выжить.

– Так, если ты в курсе, почему не предпринимаешь ничего?

– Ты знаешь, сколько стоит хотя бы просто попасть на прием к врачевателю Мельсонской лечебницы? Вот то-то же. Мне негде взять столько денег, не говоря уж о том, чтобы заплатить за операцию.

Я сникла. Джори был прав. Лечебницы работают только для аристократов, простому люду лечение не нужно. Ну, так считает король, другого объяснения, почему за прием врачеватели дерут от тридцати золотых, у меня не было. Не каждый сможет отдать годовой доход только для того, чтобы тот, кто отучился в академии, сообщил: “Вы смертельно больны. Нужно делать операцию… ах, да, стоимость ее оплачивается отдельно”

– Что делать-то тогда, Джори?

– Ничего с этим не поделать. Доживу, сколько мне отмерено, а пока, как могу, стараюсь вырастить малышей достойными людьми. Они скоро подрастут и смогут помогать матери. Мой старший сын однажды сумел добыть тетерева. Сам! Я с ним не ходил на ту охоту. Все будет хорошо, Ален, не волнуйся.

Я проглотила вновь подступающие слезы. Хорошо, что новость Джори не ошарашила. Плохо, что ничего мы с его болезнью сделать не сможем. Я травница, лекарь, целитель… ведьма. Да, кто угодно, только не хирург. Я не училась резать людей, даже не знаю, в какой руке держать скальпель! Да и скальпель ли? Как называется тот инструмент? Вот! Я даже этого не знаю!

– Ты мне только помоги продержаться подольше, – Джори тронул меня за руку, заглянул мне в глаза. – Герда говорила, что вытяжка из корня живолиста оттягивает неизбежное.

– Я уже начала ее готовить. Через неделю придешь, а пока… Тебе больно? Я могу дать тебе обезболивающий отвар, и от воспаления, а от головокружения тебе поможет настойка из листьев олыхи. Сейчас все соберу, полежи спокойно.

Я метнулась к стеллажу. Дрожащими руками вытащила с полок нужные бутылочки, осторожно переложила их в плетеную коробочку. Подумав, добавила к ним еще концентрированный отвар ромашки с плавающими в нем лепестками. Так, на всякий случай. Объяснила Джори что и как правильно принимать, помогла мужчине сесть и сунула коробку ему в руки. Мы оба молчали. Не знаю, о чем думал Джори, но я пыталась понять, как бы так незаметно уточнить у него, собирается ли он меня сдать.

– Джори… А вот то, что ты знаешь…

– Я молчу, Алена. Многие в деревне знали секрет твоей бабки, и все, кто знал, люди проверенные. Они ей доверяли, а она им.

– Герда кому-то доверяла? – хмыкнула я. Надо же, как плохо знала бабушку.

– Представь себе. Так что и о тебе догадываются. Но ты все равно будь осторожнее. После смерти Герды сюда уже заявлялись представители Мирового Совета, Шерп позвал их.

– Зачем?!

– Чтобы убедились, что нет никаких ведьм в нашей деревне. Шерп отправил им письмо с утверждением, что в Отшельниках завелась ведьма. Разумеется, сделал он это сразу на следующий день после похорон Герды. Мол, приедьте, проверьте, у нас тут ведьма! Мировой Совет отправил сюда своих представителей, они облазили каждый дом, вытрясли души практически из всех женщин поселения, но ничего не нашли.

– Не понимаю. Если Шерп хотел сдать Герду, почему тянул?

– Он не хотел ее сдать. Он хотел, чтобы Мировой Совет проверил Отшельники и навсегда забыл сюда дорогу. Рейды с проверками ведь время от времени проводят по всему королевству. А так, благодаря его письму, Отшельники на какое-то время вычеркнут из списка. Шерп тогда не знал, что ты вернешься, но на всякий случай снял с деревни все подозрения. Ты все равно должна быть осторожна, потому что запрос уже однажды был, и мало ли, вдруг кто еще приедет.

Я выслушала Джори молча. Что-то в его словах заставило меня задуматься, я пыталась поймать ускользающую мысль, но никак не могла. Зачем Шерпу понадобилось снимать подозрения с деревни? После смерти Герды ведь здесь нет ни одной ведьмы! Или есть? Да нет, если бы была, Мировой Совет ее бы нашел.

– Странностей в этой деревне хоть отбавляй, – пробормотала я сама себе, а Джори усмехнулся.

– Это еще что! Ты ведь давно отсюда уехала, за последние годы здесь много чего поменялось.

– Да уж, я заметила. Михей, вон, в трусах стал ходить.

Мужчина расхохотался.

– Михей однажды с дерева упал и сильно ударился головой, с тех пор он уже не тот Михей, которого ты знала.

– Я знала его отличным грибником, даже Герда не всегда разбиралась в грибах настолько хорошо, как он.

– Больше нет. Нет, он, конечно, все еще неплох, мастерство не пропьешь, но иногда случаются каверзные ситуации.

– Угу, – кивнула я. – На днях видела его с полной корзиной поганок.

– А вот это плохо, – нахмурился Джори. – Потому что сам он грибы не ест, меняет их на что-нибудь, а вот с кем он поменялся неизвестно.

– Известно, – секунду подумав, с замершим сердцем сказала я. – С Шерпом!

– Вот и лишились мы старосты, – только и успел пошутить Джори, как дверь в дом распахнулась.

– Аленка! – на пороге стояла зареванная Дария. Кажется, после моего возвращения в Отшельники я еще ни разу не видела ее не в слезах. – Знаю, у вас с папой не самые теплые отношения, но он умирает!

– Пойду я домой, – сказал Джори, кивнув мне. Подхватил коробочку со снадобьями и ушел.

– Лежит бледный весь, его тошнит беспрестанно, обоср…

– Я поняла! – я подскочила с дивана, вновь метнулась к стеллажу. Вот не зря приготовила столько отваров от отравления! – Вероника в бане, мне нужно ее дождаться, и пойдем к твоему отцу.

Дочка в тот же миг выскочила из бани. Раскрасневшаяся, закутанная в большое махровое полотенце.

– Цветочек, дяде Шерпу плохо, ему нужна моя помощь. Одевайся скорее, ладно?

– Уже бегу!

Дочка не могла толком шагать, так как полотенце волочилось за ней по полу. Быстро засеменила в спальню, оттуда раздался грохот – упала, запутавшись. Только я бросилась к ней в панике проверять, не разбилась ли, как она крикнула:

– Все хорошо, мам!

Я могла бы просто отдать зелье Дарии, но не убедиться самой в том, что Шерп именно отравился, не могла. Вскоре мы уже бежали к дому старосты, и я мысленно молилась, чтобы он не помер раньше времени. Он знатно мне насолил, и то ли еще будет, – не верилось мне, что староста так просто сдался, – но оставить человека в беде? Ни за что. Я хоть и не профессиональная травница, но обязана помогать каждому больному. Если я ничего не попытаюсь сделать, и Шерп умрет, никогда себе этого не прощу.