ГЛАВА 11

Быстрые шаги достигли входной двери, без стука в прихожую ворвался запыхавшийся Михей. Увидев нас, облегченно вздохнул, согнувшись пополам и опершись ладонями о колени.

– Так и знал, что ты здесь! – обратился он к полу.

Мы с Робертом переглянулись.

– Аленка, – Михей отдышался, выпрямился, – Гаскон в порядке, только голодный и уставший. Сутки провел подле Барда, а вот сам Бард… Ему лечение нужно, опух весь, дышит через раз. Фион и Гаскон тащат его к тебе домой, а я бегом сразу из леса, забежал к тебе, а тебя нет…

– Идем, – оборвала я его.

Роберт собирался пойти с нами, но мы убедили его, что лучше побыть с Улей. Мало ли, что случится, а Барду есть кому помочь и без него. Мужчина заметно расстроился, но спорить не стал – сказал, что попробует приготовить что-нибудь для обессилевшего Гаскона.

– Рой они не поймали, – продолжал рассказывать Михей, когда мы едва ли не бежали к моему дому. Мы бы побежали, да Вероника не успевала, и Михею пришлось взять ее на руки, чтобы мы могли идти чуть быстрее. – Барда укусили несколько пчел, как сказал Гаскон, и одному только Создателю известно, почему он еще не помер. Шея-то отекла, воздуха не хватает, все лицо опухло. Гаскон нашел его поздно, когда Бард уже лез на дерево. Вот только лестница его не спасла – рухнул метров с двух! Аленка, ты уж вылечи его, а? Медок-то у нас все любят, особенно детки, а к его пчелам никто и не подойдет! Поразлетятся ведь все или вымрут без хозяина.

– Медок – это хорошо, – кивнула я, услышав только последние слова Михея. Все мои мысли занимало одно – как и чем лечить горе-пчеловода?

Лунный свет заливал двор моего дома. Я еще издалека отчетливо видела Фиона – местного лесоруба и по совместительству мужа Клары, Гаскона – который на корточках сидел перед лежащим на траве Бардом и гладил его по голове. Сам Бард явно был без сознания, да и Михей подтвердил.

– Я уже все ей рассказал! – сообщил Михей, отворяя калитку.

Вероника спрыгнула с его рук и встала чуть поодаль, кинув на меня сонный взгляд.

– Милая, пойдешь спать? – я присела перед дочкой. В первую очередь меня волновало ее самочувствие, а уже потом поставщик меда, и все это понимали – ждали молча.

– А можно мне чаю перед сном?

– Конечно, – я чмокнула ребенка в щеку, и обернулась к присутствующим. – Уложу дочку, а вы пока занесите Барда в гостиную и устройте на диване.

Пока мужики волочили пчеловода по двору, после по крыльцу и по полу до дивана, я вскипятила воду и приготовила для дочери чай с ягодами. Увела ребенка в ее комнату, посидела рядом, пока у нее в кружке не закончился напиток и не стали слипаться глаза.

– Мам, вылечи дядю, – пробормотала Вероника, зевая. – Я люблю мед.

– Ты же его никогда не пробовала? – улыбнулась я.

– А что такое “мед”?

– Это цветочный нектар, переработанный пчелками, он очень вкусно пахнет и очень сладкий.

– Значит, люблю. Пусть дядя Бард заплатит медом, – кивнула моя предприимчивая дочка, засыпая.

Я притворила дверь в спальню, выходя в гостиную. Михей, Гаскон и Фион стояли за спинкой дивана и смотрели на несчастного пчеловода, а потом одновременно повернулись ко мне.

– Гаскон, иди домой, – обратилась я к мальчишке. – Тебе нужно поесть и отдохнуть. Роберт ждет тебя, он обещал что-нибудь приготовить. Я сомневаюсь в его способностях к кулинарии, но вдруг что-то сумеет.

– С Бардом все будет в порядке? – хрипло спросил он. Гаскон выглядел так, будто неделю, а не сутки, провел в диком лесу – грязный, с взлохмаченными волосами, одна штанина порвана, вторая – закатана до бедра. По уставшему взгляду можно было понять, что он и сам больше всего на свете сейчас мечтает рухнуть в кровать.

– Я поставлю его на ноги уже завтра, – пообещала, будучи полностью уверенной в своих силах. Даже беглого взгляда на бессознательного мужчину хватило, чтобы понять – с ним все в порядке. Оставалось только понять, почему? У Барда аллергия на укусы пчел, после нападения насекомых и падения с дерева шансы выжить были крошечные, но он как-то справился. Это мне и предстояло выяснить, как только пчеловод придет в сознание.

Гаскон с радостью умчался домой. Фион тоже попрощался, ему пора было к семье, а рано утром в лес, валить деревья. Михей же сам вызвался помочь мне и остался, а я не стала спорить.

– Может, воды принести? – спросил он. – Шерп уже спит, а колодец у него прямо у ворот. К нему доступ у всей деревни есть.

– Было бы здорово, если бы ты смог принести воды в баню, – без какой-либо надежды сказала я. – Вероника не мылась уже три дня, а я вчера купалась в реке.

– Так я это, мигом! – Михей подскочил с подлокотника кресла. – Давай ведра, сейчас натаскаю. Немного поди надо?

Я вспомнила, какой объем бака у банной печи, и в уме прикинула, сколько воды понадобится. Четыре ведра в сам бак, и пару ведер холодной. Михей убежал разорять колодец Шерпа, хихикая – знал бы староста, кому понадобилась вода, его бы хватил удар от жадности.

Мне же предстояло просветить Барда, пока он не очнулся. Встала на колени у дивана, расстегнула рубашку мужчины и положила ладони на голую грудь. Все, как учила Герда – почувствовать тепло, мысленно представить, как с кончиков моих пальцев срываются искорки и впитываются в тело пациента. Обязательно нужно было молить богиню природы о помощи, и тогда все получится. Я уже пробовала подобное на перепуганном кролике, которого Герда приволокла из леса однажды утром. Тогда все прошло хорошо, я обнаружила в организме животного болевую точку. В районе лапки пульсировал красный огонек, означающий больное место. Герда напоила кролика отваром вероники и отпустила на волю.

Сейчас я отчаянно искала пульсирующие точки в теле Барда. Точнее, как искала – считала. Их было великое множество, от ступней до головы, некоторые из них были из-за пчелиных укусов, а вот в районе спины – из-за падения на землю.

– Научила все-таки, – хриплый шепот донесся до меня как сквозь толщу воды.

Я испуганно отдернула ладони. Бард все понял.

– Да не бойся ты, никому не скажу, – сухие потрескавшиеся губы растянулись в улыбке. – Герда не раз меня спасала, в память о ней я бы не смог предать тебя.

– Спасибо, – только и смогла сказать я. Глупо было сейчас убеждать мужчину в том, что никакая я не ведьма, а просто люблю трогать голые мужские груди.

– Я спину повредил, наверное, сильно, да?

– Не очень. Синяки пройдут, боль стихнет. Бард… почему ты жив?

– А ты бы хотела возиться с трупом? – мужчина вскинул мохнатые темные брови.

– Мне говорили, у тебя аллергия на укусы. А ты вон, даже говорить можешь.

– Герда снабдила меня отварами на ближайший год еще до своей смерти. Полный шкаф бутылок, так я каждый раз перед тем, как идти к пчелам, пью его. От опухоли не спасает, конечно, но аллергическую реакцию снимает.

– Представляю, сколько ты ей заплатил, —хохотнула я.

– Да нисколько. Я пообещал молчать о том, кто она, ну а Герда в ответ помогала мне.

– Шантажировал? – возмутилась я.

– Да брось, какой шантаж?

– Как ты узнал, что она… – я все еще не могла произнести это слово вслух, но Бард и так понял, что имею в виду.

– Шарахнула она меня однажды. Поругались мы в лесу, и бабка твоя не сдержалась. Глазюки засияли, волосы встали дыбом, а потом меня ветка олыхи как хлестнула по лицу! Вот тогда мы и договорились, что я молчу, а она меня снабжает лекарствами.

Бард замолчал, но хитрый взгляд от моего лица не отвел. Я же понимала, что лечить мне теперь этого мужика бесплатно, а мед придется купить или обменять на что-нибудь.

– Знаю, о чем ты сейчас думаешь, – все же заговорил шантажист. – Мол, ничего с него не выпросить, а лечить придется?

– Вроде того, – хмыкнула я, не видя смысла лгать. – Дочка просила меда.

– У тебя дочка есть?

– Вероника, ей семь лет.

– Помню тебя саму ребенком, – улыбнулся Бард. – А почему уехала-то?

– Пришлось. Герда настоятельно рекомендовала уехать к отцу ребенка, так что выбора у меня не было.

– Мед я тебе дам, все-таки не чужие люди. А ты поди вспомнишь доброту мою… отваров-то Гердиных мне хватит еще надолго, но рано или поздно закончатся.

– Не переживай, помогу.

– Вот и хорошо, умница.

Я оставила Барда на диване. Лечение как таковое ему не требовалось, нужно было только приготовить мазь, как для Роберта, и намазать укусы. После того, как сделала это, напоила Барда обезболивающим отваром, и он уснул.

Пока Михей таскал воду в баню, я начала готовить вытяжку из корня живолиста. Что-то мне подсказывало, что его полезные свойства мне еще не раз пригодятся, а настаиваться она будет чуть дольше недели, поэтому и решила не откладывать на потом.

Ближе к утру от усталости не могла собраться с мыслями. Михей попрощался со мной еще пару часов назад, а я все лежала на кровати и смотрела в потолок, пока сон не сморил меня на рассвете.

А утро началось с гостей.

Еся и Лелька принесли три жирненьких рыбины, сами же ее почистили и пожарили на огне в камине. Пока они занимались этим, пришла старушка Матильда и принесла бумажный пакет, полный муки. Я ей пообещала, что к вечеру мазь от боли в суставах точно будет готова. Чуть позже Виви принесла два яйца вдобавок к той бутылке молока, которой еще вчера заплатил мне за “консультацию” Джори.

Благодаря пусть и малой, но очень существенной помощи моих будущих пациентов, у нас с дочерью на завтрак были блины и жареная вкуснейшая рыба. Еся и Лелька присоединились к пиршеству, с набитыми ртами объясняя мне:

– Дома находиться невозможно, так что мы вам будем помогать в меру сил, – сказал Еся.

– Вы не стесняйтесь, просите, что нужно, – поддакнула Лелька.

– Почему дома находиться невозможно? – я блаженно зажмурилась, попивая чай с ягодами, когда яркий солнечный лучик посветил прямо в глаз. Хорошо-то как!

– Малышня сводит с ума! – отчаянно воскликнул Еся. – Ашенька перестала истерить, а вот Сэт теперь все время достает Эльзу, трехлетнюю сестру, и та его бьет, а он бежит к нам, чтобы мы их рассудили!

– У вас у всех достаточно места в доме? – спросила я, точно зная – недостаточно. Как вообще можно разместить тринадцать детей в трех комнатах? Военный лагерь какой-то, честное слово.

– Ну так, – пожала плечами Лелька, блинчиком собирая с тарелки остатки рыбы, – спим мы в двух комнатах на полу. Но не подумайте, нам комфортно, правда. На ночь пол застилаем теплыми одеялами и целым ворохом подушек. И когда все спят – в доме тишина и покой. А вот утром! Папа уходит в лес еще на рассвете, мама просыпается чуть раньше нас и готовит на завтрак лепешки или кашу…

– С этого и начинается бедлам, – продолжил Еся. – Аша быстро ползает, за ней нужен глаз да глаз. Те, что чуть постарше, лезут в шкафы, сундуки, разбрасывают все, до чего можно дотянуться. Эльза уже не такая шебутная, но тоже нет-нет да опрокинет на себя какое-нибудь ведро.

– Ник, Бося, Калеб уже повзрослее, – заговорила Лелька, когда Еся отвлекся на чай и пил его, причмокивая. – Они взяли на себя ответственность за малышню и сидят с ними, когда мама занята. Ну а мы с Есей помогаем по хозяйству – баню натопить, воды натаскать, огород, опять же, на нас.

– Так что при любой удобной возможности мы сбегаем из дома, – заключил Еся. – Вы не подумайте, мы очень любим братьев и сестер, и маму с папой. Но от шума часто болит голова. Да и домашние дела мы делаем, таковы правила в нашей семье – помогать друг другу.

– Вы молодцы, – восхитилась я. – Ваша мама сумела воспитать достойных ребят.

– Наша мама лелет недостижимую мечту захватить Отшельники своими отпрысками, – расхохотался Еся. – Она говорит, что чем больше детей, тем выше шанс, что нашу семью будет слушаться вся деревня. Мол, мы же вырастем, и каждый из нас будет привносить в уклад жизни местного населения что-то полезное.

– Ага, а еще она мечтает, что кто-то из нас однажды сможет выучиться или разбогатеть чудесным образом, и вытащить всю семью из нищеты, – фыркнула Лелька. – По логике мамы, из двадцати-тридцати детей кто-то один да сможет выбиться “в люди”.

– Все, кто живет в Отшельниках, стараются заводить как можно больше детей, чтобы однажды наша деревня стала целым независимым государством, – вздохнул Еся. – Но мама взялась за это как-то слишком уж рьяно.

– Наверное, хочет, чтобы в этом независимом государстве, главным стал совершенно точно кто-то из нас, – хохотнула Лелька.

– Великая миссия у мамы! – со смехом Еся поднял вверх указательный палец.

Я отпила чай, во все глаза глядя на близнецов. Спросить, как именно их мама собирается родить двадцать-тридцать детей, язык не поворачивался. Вероника и вовсе не проронила ни слова за все время завтрака, но наверняка радовалась, что по соседству целая куча потенциальных друзей. Моя дочка всегда была очень дружелюбной и общительной, вот только общаться ей было особо не с кем – Савар не приглашал в гости своих знакомых, у которых были дети, а моей единственной в Бирцане подруге, Иде, заводить детей было не от кого. Она много лет провела в поисках “той самой” настоящей любви, да все никак не могла отыскать.

– Так чем вам помочь? – спросила Лелька.

– С моей стороны будет наглостью пользоваться вашей помощью, – смущенно улыбнулась я.

– Да нам только за радость! – замотал головой рыжий Еся.

– Тогда затопите баню, если правда не трудно, а мы с Вероникой сходим в лес, – немного подумав, попросила я. – Вчера было столько заказов, что боюсь, мне и дня не хватит управиться.

На этом мы и договорились. Близнецы мигом побежали в огород за дровами, а мы с дочерью отправились в лес. Вообще, лес в нескольких шагах от дома был моей мечтой последние восемь лет. Вышел за ворота, обогнул забор, и вот – ты уже в мшистом спокойном царстве. Тишина и покой, которые царили здесь, дарили умиротворение и радость, и не любить природу было невозможно.

Веронике лес тоже очень нравился, она даже с радостью согласилась изучать травы, ягоды и коренья, а я, показывая ей очередной “полезный” листик, думала о том, что не хочу, чтобы дочь осталась жить в Отшельниках. Все мое нутро противилось тому, чтобы Веронике пришлось пройти инициацию так же, как когда-то мне – с первым попавшимся мужиком из таверны, который просто был чуть симпатичнее всех остальных гостей заведения. При мысли о дочке, которая в восемнадцать не встретит свою любовь, а будет вынуждена терять невинность с кем-то вроде Савара, мои ладони сжимались в кулаки. Никогда этому не бывать!

– Знаешь, милая, – я убрала корень живолиста в мешок и улыбнулась дочке. – Тебе это ни к чему. Если тебе не хочется, ты можешь побегать вон за той белочкой.

– Но мне интересно, – пожала плечами дочь. – Я хочу стать такой, как ты.

– Я тебе никогда не рассказывала, но в столице нашего королевства есть академия для одаренных детей. Там готовят лекарей, проверяющих, банковских работников и даже капитанов. А еще там когда-то учился папа твоего нового друга, Сэта. Ты хотела бы поступить в академию?

– Ого! – глазки Вероники загорелись. – А меня там научат летать на драконе?

Я рассмеялась, покачав головой.

– Цветочек, нет никаких драконов. Они исчезли тысячи лет назад.

– Но ты читала мне о них.

– Я читала тебе сказки. Драконы когда-то существовали, но больше нет.

– Значит, я хочу быть как ты, раз на драконах летать не получится.

– Я… – я осеклась, раздумывая над ответом. Но потом кивнула. – Хорошо, ты будешь как я, только лучше.

– Это как? – с подозрением прищурилась дочка.

– Я простая травница, вынуждена жить в деревне и лечить мелкие порезы, да укусы пчел. А ты, если все сложится удачно, получишь стипендию от главы Бирцана, и сможешь стать настоящим профессиональным лекарем. Будешь работать в госпитале или откроешь свою лекарскую лавку и станешь продавать отвары и порошки.

– А стипендию всем дают? Я же никакая не одаренная, да?

– Не всем, и получишь ли ее именно ты – зависит только от тебя, понимаешь? На стипендию проводится конкурсный отбор, и ее получает тот, кто доказал, что достоин.

– Но если у меня не получится?

– У тебя получится, если постараешься, а я тебе в этом помогу. Помнишь, мы с тобой учили буквы и цифры? Тебе нравилось?

– Очень!

– Мы продолжим обучение, ладно?

Вероника обрадованно захлопала в ладоши. Я же вмиг пожалела, что обнадежила дочку – ну какая стипендия? Ее дают одному из сотни претендентов! А если ничего не получится? Зря, очень зря я подарила надежду маленькому ребенку, еще не осознающему всей серьезности. Но выбраться из Отшельников Вероника просто обязана, и лучше не моим путем.

Коря себя, я вдруг решила, что если дочь не получит стипендию сразу, то будет пробовать снова и снова, но она должна поступить в учебное заведение – только академия способна дать ей шанс на лучшую жизнь. Может быть, сама Вероника подрастет и выберет свою собственную цель в жизни, я не стану ей мешать. Но я не могу не объяснить, что в мире куда больше возможностей, чем рожать детей каждый год в надежде на чудо.

Главное, чтобы не получила мою силу. Я ее ей не отдам. Выберу девочку из деревни, а если и на это у меня духу не хватит, то просто стану последней ведьмой Лимбурга. Не знаю, остались ли еще ведьмы в других королевствах, но в Лимбурге их истербляли как-то особенно тщательно.

Герда когда-то говорила мне, что я попала не в то место. Что с моими знаниями, моими привычками и воспитанием, отличными от ассонского, мое место в большом городе. Там я могла бы выпуститься из приюта и сразу пойти на работу, которую предоставляют сиротам по достижению совершеннолетия, а здесь, в Отшельниках, меня ждет судьба “простой” целительницы. К тому же, я буду вынуждена скрывать свою силу, а сделать это очень непросто. Правда, говорила она все это мне уже после инициации, а я тогда побледнела и осела на пол, не в силах поверить, что у меня мог быть другой жизненный путь.