ГЛАВА 9

Гаскон не спал, как я и думала. Мальчишка развел во дворе костер и теперь жарил маленькие кусочки мяса на палочках.

– Присоединяйся, – махнул он мне рукой, приглашая сесть на бревно.

– Я отвар для Ули принесла, – протянула парню два пузатых бутылька. – По ложке на стакан воды утром и вечером…

– Долго ее так поить? Когда бабушка заговорит снова?

– Будем надеяться, что скоро. Новенький еще не приехал?

– Жду с минуты на минуту. Он снова прислал письмо, в котором говорилось время прибытия, – Гаскон замолчал, что-то обдумывая, потом недоуменно воскликнул: – Кто вообще посылает письма с гонцом? Этот мужик явно при деньгах… Надо бы ему другую подушку выдать, а то я положил ему на кровать самую замызганную.

– Все еще надеешься брать деньги за аренду?

– Надеюсь, – не стал скрывать парень. – У нас еще не было такого, чтоб кто-то приезжал из города не голодранцем, но вдруг с этим Робертом все иначе. Может, у него были какие накопления?

Едва парень договорил, как из-за забора раздался очень приятный, бархатистый голос:

– Были.

Мы с Гасконом подпрыгнули одновременно. Калитка отворилась, впуская во двор высокого статного мужчину. Я окинула его идеально уложенные черные волосы ошалевшим взглядом, посмотрела на объемный чемодан в руках и поняла – накоплений у этого человека было ну очень много. Чемодан из кожи буйвола – роскошь не для бедных и даже не для богатых. Кожа буйвола была доступна разве что кому-то из королевской семьи… Ну, мне так говорил Савар, когда я зачем-то обмолвилась, что мечтаю о сапожках из этого материала. Тогда я выслушала столько гадостей от мужа, что навсегда разучилась мечтать.

Мужчина подошел к нам ближе, и света от моего фонаря, и от фонаря Гаскона хватило, чтобы разглядеть лицо незнакомца внимательнее. Я моментально расправила плечи, выпрямила спину и отругала себя за грязные волосы. Передо мной стояло совершенство, по какой-то нелепой случайности попавшее в богами забытую деревню. Тонкие черты лица, острый аристократический нос, чуть смуглая кожа без изъянов, а глаза… Я бы утонула в них, если бы вовремя не отвела взгляд.

У Зафара появился конкурент. Очень сильный, красивый конкурент, и если мое зелье сработает как надо, а новый отшельник воспользуется ситуацией, у Дарии больше не останется соперниц. Но что-то мне подсказывало, что Роберт и не взглянет ни на одну местную девушку. Он и на меня смотрел без какого-либо интереса, а я, хоть и не была красавицей, выглядела получше той же Катарины.

Роберт опустил чемодан на землю, выпрямился во весь рост и потянулся. Тонкая ткань рубашки натянулась на крепких мышцах, грозясь лопнуть.

– Я пойду… – пробормотала я, кивнув Гаскону. – Зайду завтра, проверю Улю.

И я позорно сбежала, даже не познакомившись с новеньким. Мне оказалось крайне неуютно стоять рядом с ним в старом застиранном платье и с засаленными волосами. За последние два дня было как-то не до гигиенических процедур, но сейчас я помчалась сразу домой, и то только затем, чтобы схватить в бане кусок мыла, полотенце, бабушкино платье из шкафа, и отправиться на реку.

Мыться среди ночи в холодном водоеме – то еще удовольствие, но я блаженно выдохнула, смыв с себя пыль. Чистые мокрые волосы замотала в полотенце, надела на себя самое симпатичное платье из бабулиного гардероба и вернулась домой. Не сказать, что ее платье было каким-то совсем уж дурацким, но рюши с рукавов я все же сорвала.

Утро началось с дурдома. Я еще не знала, что в Отшельниках почти каждый день такой, и искренне перепугалась. Если бы хоть кто-то сказал, с чем мне здесь придется иметь дело, то выбрала бы другое место для жизни.

Сначала через открытое окно до меня донесся громовой голос Клары. Она кричала что-то о том, что нас всех сожрут, потом кричала на детей, чтобы сию же минуту вернулись в дом. Потом раздались и визги детей, хлопанье створок, и на какое-то время все стихло.

Пока я приходила в себя и умывалась, а Вероника сонно хлопала глазами в ожидании завтрака, в деревне творилось черти что. Я была очень любопытной, но еще я очень любила свою дочь, поэтому сначала помогла умыться ей, после пожарила два яйца и накормила ребенка. Только когда Вероника принялась за чай, я выбежала на улицу.

На абсолютно пустую улицу. Ни души не было видно, хотя часы показывали уже девять утра. Того, кто всех нас должен был сожрать, тоже не было. Любопытство оказалось сильнее, а до дома Клары всего несколько метров, поэтому я поспешила к соседке, чтобы выяснить все из первых уст.

Я слышала едва различимый гул, исходящий не понять откуда, повертела головой по сторонам и заметила кружащиеся в воздухе черные точки. Черное облако клубилось и жужжало, медленно летя над деревней в сторону леса.

Мимо меня промчался плохо знакомый мне мужик. Одетый, слава Создателю. В штанах и рубашке, в какой-то мелкой сетке на голове, с огромным сачком в руке и маленькой бутылочкой в другой.

– Аленка, быстро в дом! – закричала Клара, увидев меня через окно.

Я юркнула к ней во двор, женщина тут же отворила входную дверь и впустила меня внутрь.

– Бард снова рой упустил! – сокрушалась она. – Сейчас, пока не прилепится к какому-нибудь дереву, так и будет по деревне кружить!

– Бард?.. – не поняла я.

– Рой! Ты что, не видела? Они у него какие-то ненормальные, ну где это видано, чтобы пчелы роились в конце лета?!

– Климат здесь такой, – пожала я плечами.

Роящиеся пчелы и правда были опасны, но не для нас – они вылетели за пределы Отшельников и уже наверняка нашли себе новое пристанище.

– А почему Бард без специальной одежды?

– Он тоже ненормальный, – отмахнулась Клара. – У этого дурака аллергия на укусы, так Герда его каждое лето примочками лечила, да отварами своими. Ты смотри, он и к тебе за тем же самым придет, я бы на твоем месте уже подготовилась…

Договорить она не успела, а я – подумать о том, что в следующий мой поход в лес нужно взять с собой пару мешков для трав. Для вот таких случаев, когда пчеловоды оказываются с аллергией на укусы.

С улицы донеслась отборная ругань тем самым приятным бархатистым голосом, вот только сегодня он уже не был таким тихим и завораживающим.

Роберт мчался по дороге вдоль домов и тоже в сторону леса. Я выскочила на улицу, чтобы предупредить его о рое пчел, улетевшем в том направлении, но вовремя заметила, что вокруг мужчины жужжит не один десяток насекомых,. Именно их он обзывал самыми нехорошими словами. Новенький, который еще явно не успел толком узнать деревню, наверняка торопился свалить из Отшельников, даже вещи с собой не взял и рубашку не надел. Я успела оценить подкачанное загорелое тело с литыми мышцами, пока его обладатель несся мимо меня.

– К реке беги! – во весь голос крикнула я Роберту.

– Я знаю! – заорал он в ответ.

Дверь за моей спиной захлопнулась. Клара явно переживала, что в дом ворвутся обезумевшие пчелы, поэтому решила пожертвовать не своей оравой детей, а мной. Я уже собиралась вернуться к себе, как вовремя вспомнила, что обещала зайти к Уле. Ну а пока Роберт занят борьбой с пчелами, мне будет менее неловко говорить со старушкой.

Гаскон встретил меня с хохотом. Он задыхался от смеха, пока пытался рассказать, как вообще получилось так, что Роберта облюбовали насекомые. Из той части слов, что я смогла разобрать, выяснилось: новенький оказался любителем утренней зарядки. Мол, для здоровья полезны пробежки, а горный чистый воздух отлично укрепляет иммунитет и дарит энергию на целый день. Мужчина нацепил штаны, мягкие тапки, а рубашку надевать не стал – чтобы подзагореть, пока солнце не слишком активное.

Воодушевленный чудесным утром Роберт выбежал за ворота, где в этот момент как раз сражались Бард и рой пчел. Бард бы справился, если бы не внезапно выскочивший из-за угла Роберт. Горе-пчеловод махнул ему рукой в ответ на приветствие, пчелиная королева выпорхнула из бутылочки и повела рой подальше от места, где пришлось бы работать на благо человека.

– А теперь, извини, я должен помочь Барду. Он не взял с собой ни лестницу, ни воду, чтобы опрыскать пчел. – Гаскон отдал мне еще непочатый пузырек с отваром. – Дай лекарство бабушке, я не успел.

Уля не спала, но в этот раз лежала на кровати, только уже в первой комнате. Как Гаскон дважды в день укладывает бабульку на кровать, переодевает и вновь пересаживает в кресло, я и представить не могла, но точно знала, что тринадцатилетнему ребенку это дается с трудом. Гаскон сильный мальчик, и слава всем богам, что у него теперь появился помощник… Правда, этому помощницу пока самому помощь требуется.

Пока я, приложив все усилия, переодела старушку, пересадила с кровати в кресло, лицо и шею обтерла влажной тряпкой, прошло не меньше часа. Уже когда поила Улю отваром из ложечки, вернулся Роберт.

Если бы вчера я встретила его в таком виде, в каком мужчина был сейчас, то от страха сиганула бы в кусты. Мокрый, в волосах запутались какие-то противные склизкие водоросли, со штанов вода текла прямо на пол, образовывая лужу. По всему телу вздулись волдыри, некогда красивое лицо заплыло, и глаза, в которых мне вчера хотелось утонуть, теперь не было видно. Вместо них на опухшем лице красовались две щелочки.

– Не успел? – выдохнула я с сожалением.

– Успел, – зло ответил Роберт. – Но поздно. Эти гадкие насекомые отстали, только вот это, – мужчина указал на свое раздутое лицо не менее раздутым пальцем, – появилось чуть раньше, чем я нырнул в реку.

Уля издала слабый вздох, и мы оба повернулись к ней. Старушка промокнула увлажнившиеся глаза кончиком шали, морщинистые губы дрогнули в улыбке. Ну, или мне показалось, хотя я сама еле сдерживала смех. Пчелиные укусы опасны, и в таком виде Роберт может проходить не один день, но я уже заканчивала поить отваром Улю и собиралась идти в лес. Приготовить мазь – дело нехитрое и недолгое, и с ее помощью уже завтра опухоль спадет, останется лишь краснота.

– Я, конечно, ни на что не надеюсь, – заговорил Роберт, – но нет ли в Отшельниках аптеки?

– Аптеки точно нет, но есть я. Я вам помогу, приду вечером.

– Спасибо! – мужчина облегченно выдохнул. – Как вас отблагодарить?

– Помогите Гаскону с бабушкой, он один с трудом справляется. Уля не видит, не говорит и почти не передвигается.

Роберт кивнул.

– Все, что угодно, только верните мне приличное лицо!

– Не волнуйтесь, уже завтра вы будете таким же красавчиком, как были.

В комнате повисла тишина. Я, не вовремя осознавшая, что сделала комплимент незнакомому мужчине, прикусила губу. Роберт смущенно хмыкнул, расправил плечи.

– Мое имя Алена, – спешно представилась я. – И мне уже пора.

Я убежала из дома прежде, чем Роберт что-то сказал. Ему, наверное, тоже сделалось неловко, как и мне. Назвать незнакомца красавчиком – верх глупости!

Веселое утро на этом не закончилось. Уже к обеду после очередного похода в лес я устала настолько, что хотелось лечь и не шевелиться, но энергии у ребенка оказалось в разы больше, чем у меня. Чтобы не мучить ни себя, ни ее, я разрешила дочке погулять с сыном Клары, который вчера с таким восхищением смотрел на Веронику.

Когда дети вышли во двор, я проследила, чтобы они оставались на хорошо просматриваемой территории, и растопила камин. Мазь готовилась просто, вообще все легкие лекарства от несложных недугов делались быстро, и каждый деревенский житель мог бы лечить себя самостоятельно в некоторых случаях, если бы знал, что именно идет в тот или иной отвар. Справочников у отшельников, конечно же, не было, ну а я, дабы не лишаться заработка, даже не думала раскрывать составы. Наверное, зря я так решила. Если бы знала, как часто в Отшельниках получают травмы, собрала бы учеников.

Мазь была готова и упакована в стеклянную банку. Альма почищена, выпотрошена и приготовлена на огне. Свежую рыбку я уложила на тарелку, прикрыла полотенцем. Угощение и лекарство должны произвести хорошее впечатление на Роберта, и, надеюсь, он не покинет деревню слишком скоро. Гаскону нужна хоть небольшая передышка, Роберт может ходить за водой к Шерпу или, например, готовить. А умеет ли он готовить? Судя по тому, как выглядит мужчина, он к плите ни разу в жизни не подходил. Будто аристократ какой-то, честное слово. А что, если и правда аристократ, но его за что-то выгнали?

На этой мысли я еще сильнее задумалась о причине появления Роберта в нашей деревне. Ну не могла я никак поверить в то, что он просто так, по своей воле, отказался от благ цивилизации. Я бы ни за что не отказалась, если бы жизнь не вынудила.

Вероника и Сэт шли за мной, но на приличном расстоянии. Я все время оглядывалась на них, радовалась тому, что дети поладили. Никак не ожидала встретить по дороге Шерпа. Староста нес в руках корзину полную грибов, которые я уже видела у Михея. Хотела и старику сказать, что они ядовиты и есть их не желательно, последствия могут быть непредсказуемы, но он глянул на меня так зло, что я промолчала.

– Завтра утром собрание, – вдруг сказал он, когда я уже заходила во двор к Уле.

Сердце рухнуло в пятки. Я вздернула подбородок повыше и спросила:

– По какому поводу?

– По поводу твоего изгнания, конечно. Кому ты здесь нужна-то?

– Многим, – хмыкнула я, но Шерп уже не слышал.

Ко мне подскочила Вероника:

– Мам, он про что?

– Ничего такого, дочка, все хорошо, – дрогнувшим голосом ответила я. – Играйте, я отдам мазь и выйду.

На моей стороне Клара, Михей и, наверное, Роберт. Остальным и вовсе до меня нет никакого дела, и я надеялась, что Шерп не сможет убедить людей отказаться от единственной целительницы.

Роберт встретил меня с грустным лицом. Наверное, грустным, по нему вообще-то ничего не было понятно.

– Мазать нужно каждый укус, – объясняла я, тыча в него банкой. Мужчина почти не видел, дважды промахивался, когда хотел забрать у меня емкость, пришлось вложить банку ему прямо в руки.

– Я не смогу… сам, – пробормотал он, неловко улыбнувшись.

– Гаскон поможет.

– А, может быть, вы? Я заплачу. Гаскон еще не вернулся, и не знаю, как надолго он еще задержится.

Я уже собиралась отказаться, но, когда вспомнила о завтрашнем собрании и возможном изгнании, согласилась. Если нам с Вероникой придется уехать, то деньги понадобятся.

Сообщила детям, что немного задержусь. Следующие полчаса помогала лечиться Роберту, стараясь не пялиться на его идеальный пресс. От волнения тряслись руки и путались мысли, словно в бреду я закончила обмазывать пострадавшего и поспешила покинуть дом. Мужчина заплатил мне серебряной монетой, это немного, но все же лучше тех пяти медяков, что у нас остались.

Всю ночь я не могла сомкнуть глаз. Переживала, пару раз плакала. Прощалась с домом, молилась, но боги меня, вероятно, не услышали. Потому что уже утром, когда половина деревни собралась в центре, Шерп выдвинул обвинение в предательстве, и его поддержало большинство.

Вероника крепко держала меня за руку, хлопала мокрыми от слез ресницами и шепотом спрашивала:

– Что значит “виновна”, мам?

Я осмотрела толпу. Многих я не помнила, кого-то и вовсе не знала. Отовсюду слышались недовольные шепотки, на меня поглядывали знакомые, те, кто знали меня еще ребенком. На их лицах ясно читалось полное безразличие к моей судьбе.

Михей не пришел. Клара единственная пыталась убедить Шерпа в необходимости целительницы в Отшельниках, а тех, кто ее поддержал, тоже чуть не предложили изгнать. Барда, который, наверное, мог бы за меня вступиться, со вчера никто не видел, как и Гаскона, а узнали об этом только на собрании.

– Алена пришла в Отшельники ребенком, – снова заговорил Шерп. – Выросла с нашей помощью, а потом уехала. Бросила, даже не попрощавшись. Вот она, благодарность! Можно ли считать ее предательницей? Можно. Нужна ли нам побегушка? Не нужна.

Старик вышел в центр круга, оперся на клюку и, вцепившись в меня взглядом, под одобрительный гул толпы объявил:

– К вечеру вы с дочерью должны покинуть деревню.