Глава 48. Никаких больше сюси-муси

И я выскакиваю вслед за Макаром. И да, я хочу верещать о разводе, и меня бесит, что я такая предсказуемая истеричка, которая совершенно нелогична в своих поступках, чувствах и эмоциях.

— Я же говорил, — ехидно шепчет Макар Артему, который улыбается и пускает слюни. — сейчас начнется.

— Да какая же ты сволочь, — рычу я.

— Дина! — Макар повышает тон. — Харе уши греть.

— Да я тут просто пыль вытираю, — раздается обиженный голос Дины с лестницы.

Артем копирует интонацию Макара через громкое и возмущенное “муа-ва-аа-маы“, и показывается Дина, которая вскидывает бровь:

— Это еще что было?

Артем смеется, довольный ее реакцией и поднимает восторженный взгляд на Макара, ожидая его похвалы.

— Да, она еще и премию ждет, — Макар усмехается.

— Вы сами этот вопрос подняли, — Дина важно подбоченивается. — Вас никто за язык не тянул.

— И где твоя субординация? — шагает к ней, вручает нахмуренного Артёма. —Погуляйте. Время утренней прогулки.

Дина щурится и уходит. Жду, что Артем разрыдается, но он лишь недовольно фыркает и агукает, будто что-то высказывает няне, которая посмела рассердить папуля с похмелья.

— А у нас с тобой время для скандала, — Макар разворачивается ко мне. —Начинай, дорогая. Я готов.

Поскрипываю зубами.

— На кухню не пойдем, — хмыкает, — а то там ножи, знаешь ли…

— Вот урод.

— Отличное начало.

Я могу схватить фарфоровую вазу со столика на высоких ножках в нише стены и кинуть ее в Макара, но он замечает мой взгляд, который я кидаю на потенциальный снаряд.

— Она мне тоже не нравится.

— Ее нам твоя мама подарила! — рявкаю я.

— И вкус у нее не очень, — Макар пожимает плечами. — И не надо тут строить оленьи глаза, Уля. Ты эту вазу ненавидишь.

— Ничего подобного! Она мне нравится!

— Ты лживая сука! — рявкает он.

— Ты охренел?!

— Ладно, — цедит он сквозь зубы, — не сука, а лживая мямля, которая глазки в пол тупит и благодарит свекровь за уродский и тупой подарок! А затем каждый раз кривится, когда проходит мимо!

— Неправда!

— Правда! Хоть сейчас будь честной!

Макар прав. Мне эта ваза в странных, будто грязных разводах не нравится и не нравилась. Когда его мать с придыханием ее вручила мне, он заявил, что этой посудине место на чердаке в самом темном углу. Мне тогда стало обидно за его маму, и мне пришлось солгать, что мне очень нравится ее подарок. А что мне оставалось делать?

— Она бы обиделась — взвизгиваю я. — главное не подарок, а внимание!

— Да в задницу такое внимание! И вот какая ты! Лишь бы никто не обиделся на тебя! да?

— А, может поговорим о тебе?! О твоих изменах?

— А давай! — делает шаг — У тебя сестра под носом ходила в коротких шортах, жопой вертела, сиськами трясла, а ты ей ни слова не сказала! Потому что вдруг обидится?!

Задыхаюсь под волной возмущений, потому что он опять прав. Меня бесили короткие шорты Жанны, ее откровенные маечки, но я язык в одно место засунула и молчала, потому что не хотела обидеть сестричку.

— Муж возвращается к ночи, а ты молчишь, потому что вдруг ты его обидишь своими подозрениями, да?

— Так это я виновата в твоих изменах?! — охаю я. — Ты к этому ведешь?!

— А еще ты молчала насчет встреч по строгому расписанию, прямых и личных вопросах на первом свидании, не возникала против того, что не писал тебе и не звонил без надобности, не говорила, что ты не любишь розы.

— Прекрати.

— Или ты была в полном восторге от ухажера, который заявил, что хочет троих детей, все выяснил про здоровье, вредные привычки, семью, но не удосужился спросить, какие тебе цветы нравятся? — вскидывает бровь.

— Я была в тебя влюблена.

— Но это не отменяет того, что я вел себя максимально отвратно, Ульяна! И ты, мать твою, ни разу не попыталась показать зубы! Тебе не раз было со мной неловко, но эта не та милая неловкость, когда влюбленный мужик целует женщину среди толпы незнакомых людей, потому что не может сдержаться! Ты не виновата в моих изменах, но ты виновата в том, что вышла за меня замуж!

— АХ вот как?!

— На нашей свадьбе все было в розах! — рычит он. — И когда речь шла про оформление и все кругом говорили, что розы — это красиво и романтично, ты опять молчала!

— Заткнись.

— Я тебя давил с первого нашего свидания! И ты об этом прекрасно знала! И что мне помешает раздавить тебя окончательно, Улиточка? И ты даже будешь этому рада, раз с таким трепетом и теплом встретила пьяную и рыдающую свинью! Ты мазохистка, а я садист. И развод ни хрена не изменит И ты прекрасно это осознаешь. Я буду тебя тиранить в и вне брака, а ты страдать, а без всего этого ты полезешь в петлю, а сольюсь. Встретились два больных на всю голову одиночества!

И не выбрал бы я другую себе в жены, Уля, и не буду я опять женат!

— Хватит, Макар, — отступаю.

— И ты не станешь второй Леной для меня, — с угрозой улыбается, — потому что я не позволю тебе быть с другим. Лену я не любил. У меня на нее был дикий стояк, а она мне не давала, мурыжила и единственный шанс тогда отодрать ее во все щели.

— взять ее замуж, ведь она, дрянь такая, приличная девушка и ни-ни до свадьбы.

Да, это было весьма в репертуаре того Макара, который, как ты уже поняла этой ночью, был сраным нытиком и слабаком! Вместо того, чтобы отыметь жену, расплакался с каменной эрекцией ей в живот! А ты что?

Медленно отступаю без резких движений. Макар завелся, и надо снизить накал, а то его переклинит.

— Сюси-муси, Макар, — его лицо искажает оскал гнева, — ути-пути, тебе тазик принести, мой сладкий пирожочек? Самой не противно?

— Тебе было плохо... страшно и одиноко.

Щурится, и в глазах пробегает темная тень. Кидается ко мне, а я взвизгиваю и

залетаю в комнату. захлопываю дверь прямо перед разъяренной рожей Макара и щелкаю замком.

— Отвали от меня!