Глава 10

Выглядываю аккуратно в коридор, но вокруг – гулкая тишина. Закрываю глаза и в памяти воскрешаю тот день, когда впервые появилась тут. Помню, как поднялась по лестнице за мужчиной, прошла мимо трех дверей, завернула направо и оказалась перед черной дверью. Его кабинет.

– Так, – тихо шепчу, – спальни слева, значит, пока иду направо.

Идти в полутьме страшно, и разговор с самой собой меня успокаивает.

– Теперь прямо, – прижимаю кулаки к груди, телефон в кармане, боюсь им светить, вдруг привлеку чужое внимание.

Оглядываюсь в сторону лестницы, прислушиваюсь к тишине, но никого не вижу и не слышу. Выдыхаю с облегчением, и с чувством страха быть пойманной тянусь к шпильке на голове. Долго тренировалась дома вскрывать домашние двери, но это не нужно. Я тяну за ручку, и замок едва слышно скрипит. Кабинет оказывается на удивление открытым. Тихонько открываю, захожу внутрь. Достаю телефон и включаю фонарик. Плотно на всякий случай закрываю дверь, стараясь не светить в ту сторону.

– Пусть они будут тут, – шепчу, молясь всему свету.

Будь у него компромат на меня, я бы не парилась, но обижать свою мать не позволю. Будь проклят тот день, когда она устроилась к нему на работу. Тот год был тяжелый, умер отец, затем бабушка, и мы с мамой остались одни. Через полгода ее неожиданно уволили с работы. Попросили по собственному. Странно, но новую она нашла довольно быстро. И через пару месяцев жизнь столкнула меня с Антоном. Все завертелось так быстро, что я и опомниться не успела, как однажды на пороге моего дома появился дьявол во плоти. Артем Юрьевич Пархоменко. Начальник моей матери.

– Ауч, – сую палец в рот, впопыхах порезалась о край бумаги.

От неожиданности отклонилась и обо что-то ударилась. Обернулась, посветила. От моего удара маленькая белая дверца тридцати сантиметров в ширину и длину, сливавшаяся со стеной, слегка сдвинулась и выпирала. Так что мне осталось только слегка поддеть пальцем, и она открылась легко.

– Да уж, – усмехаюсь, с одной стороны удивляясь, что такой солидный мужчина хранит документы в таком проеме, а затем понимаю, что, если бы не чистая случайность, я бы пыталась угадать код сейфа.

Уговариваю себя не слишком радоваться. Мне может просто не повезти. Перебираю бумаги, спешу, постоянно смотря на дверь через щель стола. И тут мне улыбается удача. Я вижу знакомый лист, достаю пакет документов из файла и пробегаю глазами по цифрам и буквам.

– Оно, оно, – скулю и чуть ли не плачу от счастья.

И тут скрипит дверь. Я быстро юркаю глубже под стул, выключаю фонарик, задвигаю ногой скрытую дверцу. Прижимаю бумаги к груди. Слышу стук сердца, пульс участился, тело покрылось потом. Раздаются чьи-то шаги, включается свет, снова скрипит дверь. Время для меня замедляется. Каждый шаг ботинок в кабинете приближает меня к еще большей панике, но я не шевелюсь. Для надежности закрываю рот ладонью. Боюсь, что не сдержусь, и всхлипну от страха.

– Выходи, – раздается мужской голос, – я знаю, что ты здесь, Рита.

Зажмуриваю глаза, по щеке течет слеза. Это была ловушка. Девочке Рите не может так везти. Я прячу листы под пижаму, на карачках ползу из-под стола и встаю. Надеюсь, что пронесет. Опираюсь пальцами о стол и поднимаю взгляд.

– Вы? – спрашиваю, пораженно застыв.

– Знал, что-то тут нечисто, – говорит Виталий, присаживаясь в кресло у окна, – рассказывай, краса, что это за представление помолвочное было внизу?

Мужчина вальяжно закидывает ногу на ногу и ставит локоть на подлокотник. И улыбается. Что странно.

– Я просто искала… – осекаюсь, так как не придумала на этот случай никакой легенды.

Но это все равно была бы чушь. Что я могла забыть в чужом кабинете ночью, да еще и искать в полной темноте.

– Я не воровка, – резко рублено почти кричу, – просто…

– Стоп, – вскидывает ладонь, останавливая мой хаотичный поток мыслей, – давай проясним. Я тебе не враг, это первое, что тебе стоит понять.

Я смотрю на него недоверчиво, а он пытливо высматривает черты моего лица. Аж мурашки по коже. Отступаю на шаг, скрещиваю руки на животе.

– Второе. Артем уехал в город, так что вернется только к утру, – а вот это удивляет, – и только от тебя сейчас зависит, расскажу ли я о твоей ночной вылазке.

Я сглатываю и испуганно отступаю.

– Я не, я-я-я, – даже икаю от страха, возможно, сказался стресс.

– Успокойся, девочка, – усмехается он, взъерошивая свою шевелюру, – догадываюсь, о чем ты подумала, но предположения твои беспочвенны, сколько тебе там? Двадцать, двадцать пять? Не суть важно. Так вот, мне пятьдесят, и я не из тех стариков, что зарятся на молодое тело, так что расслабься.

– Что же вы тогда хотите? – все равно не могу сбросить оцепенение, новые варианты мне кажутся одна хуже другой.

– Объяснение, – дергает уголком губ, словно догадывается, – если ты скажешь мне правду обо всем, что здесь происходит, ну, и если я поверю, что ты не воровка.

Я снова возмущенно вскидываю головой, но он качает своей, и я прикрываю рот.

– Думаю, мы начнем с документов, что ты прячешь, – усмехается и кивает в сторону моего живота.

Я машинально скрещиваю руки сильнее. Молчание затягивается. Смотрю на него в тишине и не могу понять, стоит ли ему доверять. Но выбора как такового нет, и я вытаскиваю бумаги. Он протягивает руки, и я, все еще сомневаясь, протягиваю ему файл дрожащими пальцами.

– Так-так-так, и что тут у нас? – водит глазами по строчкам, по выражению лица ничего не понять.

И тут его мимика меняется. Зрачки расширяются, сам он натягивается, словно струна, стискивает изо всех сил бумагу. И поднимает взгляд на меня.

– Кем приходится тебе эта женщина?

Я не могу произнести ни слова. Безумие в его глазах пугает меня. И я не могу понять, откуда же такая реакция.

– Это моя мать, – говорю, а голос дрожит.

Наблюдаю за ним, отслеживаю реакцию. Он поднимается так резко, что я не успеваю никак отреагировать. Только вздрагиваю. Подходит ко мне и пальцами хватает за подбородок. Крутит вправо-влево.

– Похожа, – изрекает, наконец, и снова садится на свое место.

Я жду, когда он хоть что-то скажет, но он продолжает читать документы. Скрупулезно, внимательно, вглядываясь в каждую завитушку.

– Вы знали мою маму? – не выдерживаю тишины и звука ненавистного шелеста.

Страшно, но другого выбора нет. Терплю.

– Когда-то давно, – опускает листы на колени и смотрит в окно, глаза заволокло пеленой, – в прошлой жизни.

И в глазах такая тоска, что мне становится не по себе.

– Я жду твоего рассказа, – переводит взгляд на меня, – свадьба и эти документы имеют прямую связь, не так ли?

– Да, – поджимаю губы и опускаю глаза, – свадьба – это условие, при котором мою мать не посадят в тюрьму.

В ответ – тишина. Я смотрю на него, а он словно сквозь меня. Затем отмирает.

– А Роман что?

Хмурюсь, уже не удивляюсь его осведомленности.

– Отец умер, – сглатываю, боюсь расплакаться, все скопом наваливается, – так что вот так.

Дышу глубоко, прикусываю губы от волнения.

– Ясно, – встает и подходит к окну, заводит руки за спину, долго вглядывается в ночной двор, – он когда-нибудь рассказывал тебе о семье?

Сил стоять нет, так что я прислоняюсь к столу и опускаю руки.

– Никогда, – говорю тихо, что и не разобрать, но по его каменным плечам понимаю, что слух у него отменный.

Он оборачивается, ловит мой взгляд.

– Как она? – шепчет тихо, я не слышу, читаю по движению губ.

– Сносно, – поджимаю губы, не зная, что происходит, оттого вдвойне все для меня выглядит странным.

– Если это единственная причина, по которой ты выходишь замуж за непутевого сынка Артема, – вздыхает, словно тяжесть груза для него становится еще тяжелей, – то брось эту затею, насчет твоей матери я все решу.

Я замираю, но внутри меня при этом летают искры недоверия и какой-то отчаянной надежды. Той самой, на которую я и не смела надеяться.

– Почему? – не дает покоя мне этот вопрос.

Он улыбается, о чем-то, видимо, вспоминая. Затем отвечает.

– Ты знаешь, ведь с ней я познакомился первым, а полюбила в итоге она твоего отца, – возвращается в свои воспоминания, – но ты права, не стал бы помогать тебе только по этой причине.

Смотрит на меня пытливо.

– Все дело в твоем отце, – говорит спокойно и как-то устало, – точнее в том, чей он сын. Ты никогда не задумывалась, почему именно в тебя с такой решимостью вцепился Артем? Антона в расчет не берем, у него ветер в голове. Куда он подует, туда малец и летит.

Я молчу, нечего мне сказать. Думала ли я об этом? Конечно. Вот только ответ все никак не находился. Обычная девчонка из обычной семьи.

– Твой отец – мой племянник, – звучит, как гром среди ясного дня.

Все никак не могу понять, что означают его слова. Он видит это и продолжает.

– Как ты уже знаешь, я – младший брат почившего хозяина поместья, – пожимает плечами, но все это уместить в голове мне как-то сложно, – вряд ли тебе кто расскажет, но мой старший брат женился на девушке с ребенком, так что Артем, фактически, мне не кровный родственник. Но на тот момент ему было уже 2 года, так что брат воспитал его, как своего сына. Долгое время у них с женой не получалось завести общего ребенка, и он…

Замолчал, словно возвращаясь в прошлое.

– Он начал гулять. Так что в скором времени на стороне родился ребенок, мальчик, если быть точнее. Угадаешь, как его назвали?

Я сглатываю тяжелый ком, затем решаюсь что-то сказать.

– Роман? – то ли вопрос, то ли утверждение.

– Да, – улыбается, – твой отец – старший кровный ребенок главы семейства Пархоменко, но вот жену свою он действительно любил, так что уходить из семьи не спешил, тем более, что и она в скором времени забеременела и родила мальчика.

Догадываюсь, что сейчас речь уже о моем начальнике.

– А они, – сердце шумит, – в курсе?

Имею в виду всех тех, кто сидит внизу.

– Артем и бабка да, остальные вряд ли, – пожимает плечами, затем садится в кресло.

– Но зачем женить Артема на мне? – все никак не могу взять в толк.

Виталий молчит, испытывая мои нервы на прочность, а меня все больше охватывает мандраж.

– Из-за наследства, конечно, – объясняет мне дважды-два, будто это так очевидно.

– Но Антон сказал, что все свое состояние дед его оставил своей жене.

Он слегка смеется, скорее даже презрительно, чем весело.

– Ничего подобного, – протирает лицо, – никто из детей просто по ее требованию претендовать не стал, вот ей, как супруге, все и отошло. Они боятся, что брат оставил завещание. И что-то мне подсказывает, если оно все же есть, что там фигурирует твой отец, либо ты, как его дочь. Так что женитьба на тебе – это, скорее, подстраховка на случай ЧП.

– Мне ничего от них не нужно, – в груди клокочет ярость, не знающая выхода.

– Оставим на сегодня этот разговор, – опирается ладонями о подлокотники и решительно встает, – уже поздно, перевари пока эту информацию, а утром уже продолжим, в кругу всей семьи, так сказать.

Мы выходим из чужого кабинета. Я еле переставляю ноги, не зная даже, как реагировать на вываленное чужое белье. Неприятно. Словно в дерьмо окунули.

– Можно еще один вопрос, – окликаю его уже у лестницы.

Он оборачивается.

– А завещание действительно есть?

Он не отвечает, только улыбается, а затем спускается, все дальше отдаляясь от меня. Я не догоняю, стою недолго, а затем возвращаюсь к себе в комнату. Лежу в темноте, все никак не могу уснуть. Эмоции сменяют себя в бешеном темпе. Меня охватывает то злость, то апатия, то ностальгия. И тут вибрирует телефон. Черт, совсем забыла про Саида.

– Алло, – говорю сипло.

– Выгляни в окно, – от его голоса я подрываюсь и отодвигаю портьеры, вглядываюсь в темноту, но никого не вижу, – все, нашел тебя, от окна отойди.

Я слушаюсь и делаю пару шагов назад. Не проходит и минуты, как он черной тенью подтягивается по подоконнику и резво залезает внутрь комнаты.

– Ты ненормальный? – надрывно шепчу, боясь разбудить людей, – ты мог разбиться.

Ударяю его кулаком по плечу, но ему хоть бы хны. Он притягивает меня к себе и впивается жадным поцелуем в губы. Все смешивается у меня в голове. И я отдаюсь этой эйфории горячих губ, крепкого жилистого тела. Отдаюсь в пучину наслаждения. А там будь, что будет.

Его поцелуи покрывают мою шею, я млею от горячего дыхания. От того, как крепко и в то же время нежно его руки оглаживают мою талию, затем переходят к бёдрам. Отпускаю все тревожные мысли и впервые за долгое время забываюсь.

– Кошечка соскучилась?

Шёпот в полной темноте заводит. Мы полагаемся только на ощущения и слух. Оттого все кажется ещё более интимным.

– Кошечка хочет тигра, – подыгрываю ему.

Тяну за ремень брюк, желая скорее почувствовать его ствол в себе.

– Тише, тише, не доводи так скоро до греха, – убирает мои руки и сам тянется к застежке, – жених нескоро вернётся?

Чертыхаюсь. Надо же испортить настроение мне в такой момент.

– Заткнись и раздевайся, – практически рычу, снимаю свою футболку и яростно кидаю куда-то на пол, – раньше надо было об этом думать, поборник морали хренов.

И впиваюсь в его шею короткими поцелуями-укусами. Слышу его урчание мартовского кота, затем меня подхватывают под ягодицы и кладут на кровать. Его ноги вклиниваются между моими, раздвигая их шире. Сам он устраивается надо мной. Под его ласками теряю счёт времени и не замечаю, как он резко толкается, заполняет мою ноющую пустоту. Только глухой вскрик раздаётся из моего горла.

– Вот так, красивая, – новый удар, новый шлепок, – помурлычь для своего котика.

Я стискиваю зубы так, что и не закричать от блаженства. Удары его члена о мою матку доставляют мне несравнимое удовольствие. Но я только тяжело дышу, с надрывом и еле слышимым писком. Боюсь разбудить хозяев. И тут слышу скрип кровати. Это меня отрезвляет.

– Стой, – еле останавливаю его, – хочу у подоконника.

Встаю с грацией соблазнительницы. Чуть раздвигаю шторы и кладу ладони на стекло. Оттопыриваю попку, виляю ею, приглашая мужчину в своё сокровенное. Стону, когда крепкие руки шлепают по моим половинкам, а затем раздвигают их. Ствол елозит по моим складкам, но буравить меня не спешит.

– Ну же, – уже не в силах стоять спокойно, так хочется мужской ласки.

– Ненасытная дрянь, – рычит и входит в меня одним слитным движением, – моей будешь.

Не слышу толком, что он там говорит. Все во мне устремляется в средоточие моей женственности. Пылает. Горит. Взрывается. Я прикусываю свой кулак, когда всю меня охватывает эйфория. Но стон из меня все равно вырывается.