Глава 11
Безумный кретин. Он поверил, ПОВЕРИЛ иномирянке! Соблазнился ее прелестями и забыл все, чем его закалили междоусобные войны на Харваде. Нельзя верить никому. А он чуть было не сделал ее своей. Чуть было не назвал своей женщиной, поселив в родном доме. Но она заплатит за это унижение своей кровью. Он насытится ее телом, растопчет, а потом отправит останки на Арканнум, чтобы Мулцибер увидел, что он тоже может быть безжалостным к своим врагам.
И тут же в груди заныло. Мысль о том, что она корчится от боли вызывала такую дикую ярость, что он разбил кулаки о стену в кровь. Никто не посмеет, даже он сам, коснуться ее белоснежного тела, вызывающего у него агонию и хаос в голове. Она сеет безумие в его сознании, заставляет сомневаться даже в непреложных истинах, и Зейн словно горит заживо. Сам ощущает пламя ада, видя мучения иномирянки, ссадины от наручников на ее нежных запястьях. Если бы он только мог, то забрал бы ее боль себе, чтобы никогда не видеть слез в голубых и чистых глазах. Ее глаза… Разве могут так смотреть предательницы?
И снова ударил кулаком в стену, оставляя кровавый след, заставляя бетон посыпаться крошкой. Ее измена доказана, а он как идиот продолжает отыскивать ей оправдания.
Он должен ее казнить. Этого потребуют все подданные без исключения.
Дрянь с подрагивающими светлыми ресницами, словно ей и правда нравилось то, как он касался ее. Всё игра, ложь и дешевая брехня! Все ее слова пропитаны ядом, всосавшимся под кожу. Ему хотелось выть раненым зверем, впиваясь в ее губы, врываясь членом в тело и причинять боль. Такую же, как она сама причинила ему.
А вместо этого, едва только вышел из подвалов, как отправил за Ютой, прислужницей брата. Еще у Вакхов видел, как она смотрела на иномирянку: с заботой, нежностью какой-то. И как только удавалось предательнице вокруг носа обводить его народ, и его самого?
Заскрежетал зубами, пытаясь унять ярость и не вернуться, чтобы высечь ее самому. И вновь понял, что не сможет. Себе скорее руку отрубит, чем ее тронет.
И этот взгляд светлый, невинный, совсем не отражающий суть ее души. Темной, как вечная ночь на Арканууме, доме ее господина. А когда раны на ее нежных руках увидел, чуть не слетел с катушек. Крейг еще долго будет помнить, что значит халатно исполнять его приказы. Если очнется после того, что он с ним сделал.
- Мой повелитель, - служанку привели, и она согнулась в поклоне.
Зейн выдрал сознание из липких мыслей об иномирной предательнице и произнес:
- Домой езжай и привези ей всю одежду. Что будет нужно, докупишь. Это уже из моих средств.
Лицо Юты вытянулось от удивления:
- Но… Мой повелитель, разве Самсара не вернётся в поместье?
Спрашивает, а голос дрожит от страха. И все равно осмеливается, боится за нее.
- Нет, - усмехается Зейн, и женщина бледнеет. – Твоя госпожа теперь здесь будет жить.
- Жить?... – осторожно уточняет Юта, но он понимает, что она имеет в виду.
-Покада, - сталью в голосе.
- Господин, но что вы собираетесь делать с Самсарой?
Он сам не знал, что собирался с ней сделать.
Но Кодексу он должен был убить ее. Еще утром, когда узнал обо всем, вот только ноющая боль в груди не позволяла ему этого сделать. Заставить ее навсегда закрыть глаза. Больше никогда не чувствовать под пальцами мягкость ее светлых волос. От одной мысли об этом хотелось рвать все кругом.
- Она пленница и будет находиться в темницах.
- Самсара не выживет там долго, - и он удивленно наблюдает за тем, как она на колени перед ним валится, - умоляю вас, отпустите ее! Я сердцем чувствую, что не виновата она! Темницы для нее верная смерть, она слишком хрупкая для нашего мира, и сгинет там среди плесени и болезни!
Сам знал это. Знал и бесился еще больше.
- Не трепи языком, - встал и кулаки сами сжались. – Выполни то, что я сказал и немедленно. Будешь болтать, я и тебя к ней посажу в соседнюю.
Юта побледнела, поднявшись с колен, смотреть на него она больше не осмеливалась. Поклонилась и стала пятится назад.
- Юта, - добавил он, и женщина остановилась. – Возьми с собой лечащую мазь. Твоя госпожа ранена.
Посмотрела на него как-то удивленно, кивнула и вновь попятилась.
- Прибыл ваш брат.
Он сначала ушам своим не поверил. Солдат избегал смотреть на него, да и он просто приказ исполнял, подробности спрашивать бессмысленно.
- Пригласи его, - нахмурился Зейн и откинулся на спинку кресла.
Уже через несколько минут Диаго, полыхающий яростью стоял на его пороге. Он по глазам прочел, что уже доложили. Знает все, но не решается кидать упреки.
- Тебя уже мои приказы заботят меньше, чем положение твоей иномирянки?
Непонимание на лице брата.
- Четыре дня прошло с твоего отъезда, Диаго. Ты долетел до Аркануума, поздоровался и полетел обратно?
- О чем ты? – хмурится Диаго. – Я провел на Арканууме не меньше трех недель. Мы обсудили все вопросы.
- Прошло четверо суток с твоего отъезда. Я умею считать.
Ступор, появившийся на его лице, не отменял сути.
- Хорошо, - ровным тоном проговорил Зейн. – И о чем же тебе удалось договориться с Мулцибером за самый краткий и плодотворный визит?
- Ему плевать на все. Ему не нужны поставки металла или особые условия. Он откуда-то узнал про камни ваядума и теперь жаждет их получить.
Зейн нахмурился.
Этот ответ не стал для него неожиданностью. На самом деле он лишь тянул время, желая отсрочить столкновение. Собирал и обучал армию, чтобы выстоять перед натиском смертоносной силы Мулцибера. Демон обладал каким-то особым оружием, самыми последними разработками и составлял от неугодного мира только прах и кости. Не считать его достойным противником было бы ошибкой.
И сейчас он злился на Диаго за то, что вернулся так быстро. Не дал ему нужного времени на подготовку, а ведь от него требовалось только это.
- Ты знал, - пораженно произнес брат, делая шаг назад. – Знал, что он откажет и все равно меня туда отправил.
- Не будь ребенком, - раздраженно отмахнулся Зейн. – Разумеется я знал, но мне нужно было время, которое ты мне как раз и не дал, вернувшись сюда из-за какой-то…
- Знал и все равно рисковал моей жизнью.
Столько трагизма было в его голосе, что Зейн усмехнулся.
Вот уж избалованный маленький ублюдок. Зейн закрывал его своей грудью от любой опасности всю жизнь. Отправлял на миссии, где победа была гарантирована и не несла за собой риска для жизни.
- Тебе уже давно пора стать мужчиной, Диаго, а не мальчиком, прячущимся за спиной старшего брата. Всему есть предел. – Прорычал, но сердце дрогнуло, когда увидел его потерянное лицо. – Мулцибер не посмел бы убить тебя, зная, что ты мой брат. Он не стал бы так рисковать просто из жажды крови.
- Он просто зверь! – взревел Диаго. – Безумный зверь! Я видел его территории, видел, что он творит с людьми!
- Это для того и сделано, чтобы внушать ужас таким как ты, - Зейн вскочил на ноги, его уже начала порядком раздражать эта беседа. – Ширма для глаз идиотов, чтобы те падали на колени лишь учуяв его запах. Я думал ты умнее, Диаго, и можешь отличить спектакль от реальности.
- О, это не спектакль, - брат безумно схватился з голову и Зейн нахмурился от брезгливой жалости. – Он демон, Зейн! Настоящий!
Возможно, зря он оберегал брата от смертей и крови. Возможно, Диаго стоило все это увидеть, чтобы стать настоящим мужчиной.
- Можешь рассказать эту историю в борделях, - Зейн сел обратно в кресло, давая понять, что разговор исчерпан. – У меня есть дела поважнее, чем слушать сказки об экскурсии на Аркануум.
Брат мялся с ноги на ногу и Зейн раздраженно прикрыл глаза.
- Где моя женщина? – спросил он, и зудящая ярость поднялась в груди Зейна от этих слов.
Он не мог даже предположить, что будет балансировать на грани убийства лишь потому, что кто-то предъявляет на нее права.
- Забудь о ней. Ее уличили в измене.
- И что теперь?
- Я вынесу свое решение, когда буду готов.
- Не убивай ее, - Диаго шагнул ближе, вновь вызывая красную пелену ярости перед глазами. – Отдай мне, я возьму ее в дом под свою ответственность.
Зейн чуть не рассмеялся в голос. Этот мальчишка и за себя-то ответственности не мог нести. И сам доказал это, притащив сюда первую встречную дрянь, кинувшуюся ему на шею, чтобы жениться на ней. Дебильней не придумаешь.
- Зейн, она будет моей наложницей…
И он сорвался. Грохотнул кулаком по столу так, что Диаго дрогнул, отступил назад.
- Она останется здесь. Со мной. И никто больше ее не тронет. Не коснется пальцем, пока я дышу. Ты меня понял?
Страх в глазах брата сейчас вызывал удовлетворение. Пусть боится. Боится и не смеет больше смотреть на нее.
Он уже видел капитуляцию в его глазах. Но у его брата вдруг отросли яйца в самый неподходящий момент. Он нахмурился и произнес:
- Я не позволю тебе. Я не просто какой-то твой подданный Зейн, я твой брат! Опомнись!
Но в его груди слишком свежа была рана. Он горел, испепеляемый и раздираемый изнутри жгучей болью, неведомой до этого мгновения.
Маленькая белокурая сучка пробралась куда-то глубоко, и тем сильнее и жестче ему хотелось наказать ее за предательство.
Он предлагал ей себя, впервые за свою долгую, наполненную кровью жизнь, решил отдать себя женщине, а она предала его.
Еще в самые первый раз, когда увидел ее, одурманенный музыкой алияд, он замер, а воздух в груди как будто кончился. Зейн надеялся, что безумие – порождение магии алияд, но нет. Как только мелодия стихла, его восхищение ей не исчезло. От красоты иномирянки у него защипало в глазах, а от жгучего желания обладать ей, горячая волна вожделения прокатилась по всему телу, концентрируясь в паху.
Когда она прижала его к той стене, он поверить не смог, что женщина может позволить себе с ним так себя вести. Никто до этого не смотрел на него в так бесстыдно, в упор. И он не выдержал. Подмял ее под себя, впиваясь в сочные губы, желая сорвать крик ужаса, а она плавилась в его руках, горя и прося большего. И тогда он обезумел. Уже ничто не могло выжечь в нем эту жажду, кроме нее. И руки брата, касавшиеся ее, хотелось вырвать, убить его просто за то, что смел смотреть и трогать.
Зейн не смог бы отдать ее. Понял еще в самый первый день встречи. Только он мог касаться этой белой, почти прозрачной кожи, оставляя свои следы, впиваясь в нее губами, заставляя стонать толчками тела на теле.
Он побежал за ней в долбаную шахту. Когда эта безумная бросилась в тоннель, что-то в груди у него оборвалось. Забыв о рассудке, он очертя голову бросился следом, молясь, чтобы ее не придавило каким-нибудь валуном. Теперь он понимал, что она получила инструкции, где сможет укрыться, именно поэтому и поступила так.
Слишком нежная и хрупкая для его мира, она стала идеальной приманкой. Мулцибер точно знал, что делает, отправляя ее к нему.
Зейн вновь скривился, и в груди заныло от бессилия. Белобрысая сучка успела пробраться много глубже, чем он думал сам. И теперь, он не мог просто убить ее, навсегда заставить перестать дышать. Неудовлетворенное желание жгло, и он понимал, что сможет забыть ее, только овладев ее телом. Плевать как. Против воли брата и ее собственной, но он сделает это.
Он был главным в этой семье, и если Диаго забыл об этом, то он напомнит.
- У меня есть право первого, - глухо произнес Зейн.
Диаго застыл на месте, словно не мог поверить этим словам.
Право первого позволяло сильнейшему мужчине забрать все, что он хотел у стоящего ниже. Его дом, добычу, женщину. Этот закон был вписан в Кодекс еще в те времена, когда на Харваде жили викинги, и этим правом перестали пользоваться из-за избытка благ. Никому не требовалось отбирать что-то в сытые времена. Но оно существовало. Такое же вечное и нерушимое, как и сам Кодекс викингов.
- Ты хочешь ее себе? – глухо спросил Диаго, и Зейн ничего не ответил, просто не мог признать свое унижение и капитуляцию перед маленькой предательницей. – Ты хочешь ее, чтобы мучить в подвалах до смерти, - тогда заключил он, темнея лицом. – Останови свою жажду крови! Возможно ее завербовали, когда она была совсем ребёнком!
- Эта оболочка и тебя свела с ума, - грохотал Зейн, вскочив на ноги. Он понимал, что ведет себя как безумный, но не мог остановиться. Грудь саднило, словно иномирянка всадила под его кожу порабощающий яд, выжигающий всю человечность изнутри.
А он-то все гадал, почему она такая податливая, отзывчивая в его руках. Ведьма точно знала, что делает. Давила на его самые чувствительные зоны.
- Это традиция, которой не пользовались! – лицо Диаго искривилось мукой. – Прошу тебя, брат, одумайся!
- Не забывайся, - рыкнул Зейн, наклоняясь вперед. – Ты знаешь правила. Как первый мужчина в семье, я имею право забрать ту женщину, которую захочу, будь она даже твоей женой.
- Я не могу позволить тебе так унизить меня. Если бы ты попросил кусок моей плоти, я бы отдал его, не задумываясь, но это больше похоже на унижение.
Струна в груди Зейна дрогнула, и он сам не мог поверить в то, что говорил потом. Диаго был его младшим братом, которого он всегда оберегал, защищал, отдавал лучшие куски добычи, но сейчас не мог позволить ему забрать женщину. Просто кусок мяса, которых у него могло быть в избытке. Но ему нужна была только иномирянка, посеявшая смуту в его семье, сердце и государстве.
- Я все сказал, - отчеканил Зейн. – Ты должен подчиняться моим приказам, даже если ты не понимаешь их. На этом зиждется наша жизнь вот уже тысячелетие.
Зейн поднялся, желая уйти. Буря клокотала в его груди, и ему нужно было немедленно увидеть ту, что вогнала его в эту муку.
- Тогда я бросаю тебе вызов.
Маршал остановился, слыша голос брата позади.
- Повтори.
- Ты просто не оставляешь мне выбора! – задыхался Диаго. – Я брошу тебе вызов за звание правителя. И если смогу победить, то заберу ее!
Плечи окаменели, а лицо превратилось в непроницаемую маску.
- Завтра утром на арене твоя просьба будет исполнена.
Неблагодарный щенок трухнул, бросаясь за ним следом, хватаясь за рукав:
- Зейн, прошу тебя, одумайся!
Выдрал руку, заставляя Диаго отлететь к стене.
- Завтра утром твоя просьба будет исполнена.
И ни один мускул на его лице не дрогнул.
Он клокотал яростью, раздираемый сразу двумя предательствами: женщины и родного брата, и в груди кипело только одно желание – убивать. Взял в оружейной меч, чтобы поупражняться и выдрессировать своих воинов. Ему нужно было спустить пар.
Дхари налетел на него как раз на улице. Лицо выглядело перепуганным насмерть.
- Маршал, у нас проблема.
- Еще одна? – усмехнулся он. – Что произошло, Дхари?
- Женщина, - нахмурился солдат.
- И снова женщина, - Зейна так и разбирал нервный смех.
- Она пробралась в звездолет генерала и прибыла с ним с Аркануума сюда.