Глава 39

Кирина с гортанным криком цепляется за меня, едва не сбивая с ног. Я обнимаю дрожащую девушку, а сама не отрываю взгляда от сражающихся. Руки Лютана покрываются сиреневыми всполохами, но правая тут же меркнет, и повязка на месте прикосновения мрака Вирга дымится. Впрочем, незнакомая мне магия успевает достигнуть противника, и мой муж со стоном падает на одно колено.

— Ты обманул меня, — кричит Лютан и, на миг обернувшись, бросает на Таглора такой взгляд, будто мечтает растерзать голыми руками. — Твой сын жив!

Замахивается, чтобы ударить Сартена, но, крупно вздрогнув, замирает с поднятой рукой.

Я замечаю меж его лопаток торчащую рукоять кинжала и отшатываюсь… Чтобы в следующий миг броситься на помощь. Да, Лютан бросил семью и предал гельерийцев, но он мой брат! Я не могу равнодушно смотреть, как убивают родного человека.

Но не успеваю сделать и шага, как Лютан оборачивается и кричит:

— Колючка, прочь! Или пострадаешь.

Кирина дёргает меня, пытаясь оттянуть в сторону, а я с ужасом понимаю, что нож в спине моего брата — дело рук вельера Таглора. Старик подхватывает своего сына и пытается удержать на ногах. Из уголка рта Сартена вязко стекает струйка крови.

Лютан вынимает из-за пазухи пузырёк тёмного стекла и залпом опустошает склянку. Отбросив в сторону, пытается встать.

— Время исправить это. Ты же знаешь, Орелия должна быть вдовой!

— Не думай, что я пожертвую единственным сыном ради твоего возвышения, — скалится Таглор. — Ты больной фанатик, Лютан. Всегда таким был, таким и сдохнешь! Мне нужна лишь Орелия… Моему Сартену она нужна! А тебе власть подавай. Вот и ступай за ней к самому Зоггу, которому молишься… Ему рассказывай сказки об откровениях жрецов и проклятых гельерийках!

— Сказки?! — Брат срывает с руки повязку, обнажая поражённую мраком кожу. — Смотри, что со мной стало, когда я коснулся лорда Тьмы! Орелия же обнимала его, спала с ним…

— Мра-азь! — Сартен порывается подняться и вновь наброситься на Лютана. — Ты подложил сестру под лорда. А теперь, когда она выжила, вздумал князю её отдать? Орелия моя! Слышишь?! Я люблю её!

По камням пробегают серые молнии магии, в воздухе то тут, то там вспыхивают оранжевые искры. Мгновенно тают, оставляя после себя лишь тихое жужжание.

— О да, — кроваво улыбается мой брат, а у меня затылок леденеет от каждого слова. — Любишь так, что добровольно отдал её стражам.

— Я пытался её спасти! — Наполненный магией крик Сартена давит на перепонки, отзывается болью в затылке. Камень, на котором разложена еда, раскалывается надвое, горшочки катятся по земле. — Или надо было вступить в драку и сдохнуть в храме?

— О да.

— Ещё в таверне стало ясно, что ты задумал, — сквозь зубы произносит мой муж. — Эль развязал язык одному стражу, и я узнал, что ты хочешь мне смерти. Но я отступил и спутал твои планы. Не ожидал? Да! Я не позволю использовать мою жену как шлюху!

Я прижимаю ладони к ушам, не желая слышать больше ни слова. Кирина, дрожа от ужаса, обнимает меня, что-то шепчет. Сбежать? Да я не могу и шага ступить. Более того! У меня и подняться не получается. Я не понимаю, где небо, где земля, ощущаю себя так, будто из тела выдернули хребет.

— О, я слышал о твоих подвигах. — Смех Лютана холодом пробирает до костей. — Подкуп, неудачное похищение, отравление стража. Всё ради любви? Браво!

— Да сдохни же ты наконец! — визжит Сартен.

Тот переводит взгляд на Таглора и приподнимает бровь:

— Неужели вы думаете, что меня можно убить этим ножиком для нарезки хлеба? Я выжил среди лордов Тьмы! Сила моя возросла до таких высот, какие вам и не снились. А живы вы оба только потому, что я так желаю. Пока.

Он заводит руку за спину и медленно вытаскивает кинжал из своего тела. Кирина издаёт булькающий звук и, прижав ладонь ко рту, оседает рядом со мной. Я же смотрю и не верю глазам. Ушам…

Озарение подобно вспышке боли, раздирающей каждую клеточку моего тела. Вот зачем Лютан желает сделать меня богатой вдовой!

И как я раньше не догадалась? Он намекал на моё знатное происхождение. Я и сама заявила Виргу, что становлюсь выгодной партией для любого вельера. Только дело не в каком-либо маге.

Брат желает выдать меня замуж за князя Тьмы!

Зачем ему это? Чтобы подобраться ещё ближе к исключительной власти? Чтобы проверить, правдива ли легенда о меченой женщине, которая уничтожит Тьму? Какая разница? Лютан использует меня, и, судя по всему, планировал это давно. Я просовываю руку в карман и сжимаю хрустнувший под пальцами свиток с изображением моих родителей.

— Ты лжёшь. — Таглор шипит как раненый зверь. — Если бы ты мог нас убить, давно бы сделал это. Мрак поразил твою руку, и сила не подчиняется тебе. Тебя надо прикончить, как ядовитую гадюку!

Он осторожно прислоняет сына к стене пещеры и, поднявшись, подхватывает с земли меч Лютана.

— Я верну тебя туда, где, по мнению моего доброго друга Фанара, ты давно обитаешь.

Я прижимаю обе ладони ко рту, смотрю во все глаза, не зная, что предпринять. Страх сжимает горло, мне и слова не сказать. Сердце ноет, разрывается от боли предательства и неуместного, но не контролируемого сочувствия. Дрожа, протягиваю руку, пытаюсь сосредоточиться на клинке в руке вельера.

Молча обращаюсь к милосердной Гетте. Молю… Хватит смертей. Довольно!

— Орелия, не вмешивайся, — бросает в мою сторону Таглор. — Разве ты не понимаешь, что это для твоего же блага? Сартен, прикажи ей!

— Послушайся она меня хоть раз, ничего бы этого не было, — слабо смеётся бледнеющий на глазах муж.

Не знаю, что такое применил Лютан, но вижу, что Сартен на краю смерти.

А в ушах звенит «для твоего же блага». Ненавижу эту фразу! Ярость придаёт мне сил, я поднимаюсь на ноги.

Чья-то гибель не может быть во благо. Я хочу остановить всё это. Вижу, как брат останавливает взгляд на ладонях, по которым пробегают фиолетовые молнии. Знаю, что он ждёт, когда вельер подойдёт достаточно близко для удара.

Вот-вот Таглор погибнет, а потом и мой муж. Лютан запрёт меня в Айсуге до поры до времени, чтобы потом выдать за князя. Выгодная партия, как сказала Золетта. Брак, который заткнёт рты всем недовольным вельерам.

Хватаю Кирину за руку и помогаю дойти до кареты. Девушка то и дело сгибается, чтобы освободить желудок, её синие губы уже дрожат. Я же разворачиваюсь и, поднимая руки, концентрируюсь на скале.

Ниточки трещинок, незаметных глазу, соринки и мелкие крошки, которые так легко превратить в пыль. А из неё уже создать клин, который обрушит природный навес и на какое-то время остановит мужчин. Рассчитываю всё так, чтобы упало несколько небольших камней. Никого не покалечит, но… (3303c)

Но что потом?

К шее прижимается холодная сталь, голос дёргает нервы:

— Снова ты в моих руках, птичка!