Глава 40

Неудивительно, что Ширигет не убил Дилида. А вот то, что он возник в ночи недалеко от Айсуга, пугает. Сильнее, чем нож у моего горла. Значит, светловолосый лорд Тьмы тоже рядом! И не важно, манипулирует ли он Сартеном или стоит за моим братом…

— Не делай этого, — двигая лезвием по моей коже, приказывает Дилид. — Я знаю, на что ты способна, вельера. Не вздумай сделать то же, что в Ройепине. Пока я не получил свои деньги, и не мечтай убить гельерийцев!

— Я не…

— Заткнись!

Давление на шею усиливается, и я застываю, едва жива. Неожиданно меня оглушает звон, и лезвие исчезает, как и смрадное дыхание предателя.

Я оборачиваюсь и смотрю на лежащего без чувств мужчину: лоб его окровавлен, глаза закрыты. Кирина, тяжело дыша, опускает руку с зажатым в пальцах остатком кувшина. Я пинаю нож, и тот, звякнув, отскакивает к груде камней. Если мерзавец очнётся, то не сумеет воспользоваться оружием.

— Орелия! — испуганно отшатывается Кирина и роняет ручку разбитого кувшина.

Оглянуться я не успеваю, меня хватают за волосы так сильно, что из глаз брызжут слёзы. Вцепившись в руку мучителя, я пытаюсь вывернуться. Кто это? Ширигет? Сартен?.. Лютан?!

— А теперь ты будешь слушаться меня, колючка! — шипит он на ухо и встряхивает меня. — Поняла?!

Хочу ответить, но раздаётся лишь всхлип. В другой руке брата замечаю окровавленный меч и застываю от ужаса.

— Поздравляю, Орелия, ты снова вдова! — поняв, на что я смотрю, хмыкает он. — А ещё единственная владелица замка Айсуг. Пришлось немного ускорить события. Как объяснить исчезновение вельера Таглора? Ах да!

Внезапно он отпускает меня и, подкинув меч, перехватывает его так легко, будто это кинжал. Я, не удержавшись на ватных ногах, падаю на колени. Лютан со всей силы метает оружие в темноту, и раздаётся короткий крик. Видно плохо, но мне показалось, что кто-то, вскинув руки, упал.

Кучер?

— Жалкий трус, — выплёвывает Лютан и тянет меня за руку, заставляя подняться. — Мы привезём тело Таглора в Айсуг, и ты всем скажешь, что старик болен. Запрёшь его, якобы будешь лечить. Целителя я найму. Такого, что скажет, что нужно, и будет молчать, когда требуется.

Вперив в меня жёсткий взгляд, зло спрашивает:

— Всё поняла?

Я сжимаю челюсти и упрямо мотаю головой. Совладав с собой, отвечаю:

— Я не выйду за князя, и не надейся.

— Что?! — Лицо его темнеет. По коже пробегают фиолетовые молнии. Они жалят, касаясь меня, и боль пронзает такая, будто в меня втыкают иголки. — Ты будешь делать, что я скажу, колючка. Или я тебя уничтожу.

Я приподнимаю подбородок и, прищурившись, выдыхаю в ярости:

— Так давай. Ты уже предал свой народ. Отвернулся от своей семьи. Осталось нас убить.

Тело дрожит, но голос мой твёрд. Я понимаю, что не выживу, если Лютан ударит меня своей магией. Его сила тоже изменилась после соприкосновения с мраком. Вельер стал опасен, а его молнии смертоносными. И тишина за спиной тому свидетельство.

Мой муж действовал мерзкими способами, но утверждал, что двигала им любовь и желание защитить меня. Теперь он мёртв, а я в опасности. В силках собственного брата, который не остановится ни перед чем, чтобы добиться цели.

Даже если придётся убить родную сестру.

Вот только проблема: не станет меня — не будет и цели. Валедия слишком молода, её свечение слабое, а сила ещё более непредсказуема, чем была моя. Даже если благословение Гетты оформится в метку, сестру придётся сначала отдать лорду Тьмы. И если она не пострадает, то…

Вздрагиваю и смотрю в глаза, так сильно напоминающие мои собственные.

— Что медлишь?

Он смеётся и отпускает меня, будто ничего не случилось. Глянув на бесчувственного Дилида, достаёт из кармана позвякивающий кошель и бросает норзийцу на грудь.

— Заработал честно. Успей потратить, гнида.

И, простирая ладонь над воином, замирает с непроницаемым лицом. С кончиков пальцев Лютана срываются фиолетовые молнии, они окутывают Дилида, словно кокон. Тело норзийца начинает дёргаться, глаза распахиваются, но вместо зрачков и радужки — аметистовое свечение.

— Купи у Зогга себе новую жизнь, — сжав кулак, иронизирует брат.

Хватая меня за руку, бесцеремонно тащит к карете и едва не запихивает внутрь. Я ощущаю боль в колене от неловкого приземления и, отползая к сидению, понимаю, что потеряла туфлю. Тут дверь снова распахивается, и почти влетает Кирина. Ударившись плечом, она стонет.

— Держитесь крепче, вельеры, — галантно говорит Лютан. — Боюсь, из меня плохой кучер. Да и дорога не самая простая. А пока будете молиться Гетте, чтобы мы добрались до Айсуга в целости, заодно попросите смирения и послушания. Орелия, ты поняла?

Он поднимает обагренный меч и неожиданно делает выпад в сторону Кирины. Замирает, едва не поцарапав лицо застывшей от ужаса девушки. Я, дрожа, отвожу влажное от крови острие и киваю:

— Я поняла.

— Так-то лучше, колючка, — обаятельно улыбается брат.

Совсем как раньше, на балу, когда я думала, что Лютан — красивейший из мужчин.

Дверь захлопывается, и через некоторое время карета, раскачиваясь, начинает двигаться.

— Он улыбается как безумец, — сотрясаясь всем телом, рыдает от ужаса Кирина. — Там же ночь… Ни зги не видно! Мы погибнем… Разобьёмся!

— Помолюсь Гетте об этом, — понимая, что попадаю в ещё более страшную тюрьму, чем ранее, шепчу я.