Глава 41

Мы сидим в полной темноте и страхе, обнимая друг друга так крепко, будто это может защитить от падения в пропасть. А когда карета подскакивает на камне или накреняется, замирая, Кирина зажмуривается и шепчет слова прощания.

Я считаю себя готовой пожертвовать жизнью, но умирать не хочу. Жить, страдая от безумной и бессмысленной любви к моему лорду, всё равно лучше, чем покинуть мир, где он живёт.

Я хочу дышать с Виргом одним воздухом. Любоваться солнцем, на которое смотрит он. Ходить по земле, где прогуливался он. Даже если никогда больше не увижу любимого, я хочу жить и мечтать о нём! Вспоминать нежные поцелуи и горячие ласки, которые сводили с ума и возносили на такие вершины, что даже воспоминание учащает сердцебиение.

Хочу любить. Ради Вирга делать этот мир красивее и радостнее. Заботиться если не о нём, то о велье, в которой он живёт. Так я и планировала…

Но что сейчас?

Брат не отпустит от себя и на шаг. Будет вечной тенью, обоюдоострым мечом до момента, когда на порог Айсуга ступит князь Тьмы. Вряд ли мне будет позволено покидать замок. Как и кому-либо навещать меня…

Внезапно Кирина хватается за горло и, выпучив глаза, смотрит на меня с ужасом.

— Что с тобой?! — бросаюсь к ней.

Девушка падает и становится совсем неподвижна. Я в панике дёргаю завязки на её лифе. Неужели пережитый кошмар, в одночасье нахлынув на подругу, сковывает тело в сильнейшем спазме? Или это болезнь?

Я с усилием разрываю завязки, но Кирине не становится лучше. Закатывая глаза, она оседает в моих руках и теряет сознание. Впрочем, я замечаю, что её грудь вздымается, воздух проникает в лёгкие, и сама облегчённо перевожу дыхание. Всё это обычный обморок?

И тут осознаю, что карета уже стоит. Когда это случилось?

Я пытаюсь привести в сознание девушку и порой оглядываюсь на дверцу в ожидании появления брата. Но его так и нет. Решаюсь выйти и попросить у Лютана зелье, вроде того, которое помогло ему справиться с серьёзным (смертельным!) ранением.

Открываю дверцу, и она распахивается, выскользнув из рук. Скрипят петли, ветер шелестит сухими листьями, сметая их в чёрную пропасть в шаге от кареты. Я затаиваю дыхание и, осторожно спустившись по ступенькам, огибаю карету в поисках брата.

— Лютан…

Задираю голову, пытаясь рассмотреть его на козлах, и леденею при виде привязанного трупа вельера Таглора. В предутреннем свете заметно, что глаза мужчины распахнуты, челюсть отвисает. Поспешно отворачиваюсь и, справившись с тошнотой, зову громче:

— Лютан! Кирина потеряла сознание, и мне…

Поспешно замолкаю при виде закутанного в плащ мужчины. Это не Лютан — выше и шире в плечах. Обхватив себя руками, тихо и медленно отступаю обратно к карете. Незнакомец стоит ко мне спиной и, кажется, меня не замечает. Смотрит перед собой так напряжённо, полностью поглощённый чем-то.

Я замираю, ощутив спиной преграду. Что же делать? Обойти карету и спрятаться внутри? Или забраться наверх и попытаться сбежать? Что страшнее — труп, который ничего уже не сделает, или незнакомец, от которого можно ждать чего угодно? Явно второе, но одна мысль о том, чтобы сесть рядом с мёртвым вельером, лишает сердцебиения.

Внезапный порыв ветра срывает с мужчины капюшон, играет со длинными прядями, которые золотит первый показавшийся из-за горизонта луч солнца. Становится значительно светлее.

Я выдыхаю почти беззвучно:

— Ширигет!

Теперь замечаю полупрозрачные клубы мрака, ползущие по земле озлобленными змеями. Догадываюсь, почему Кирине стало плохо. Норзиец догнал нас и напал на брата!

Пульс учащается, страх отступает настолько, что я решаюсь приблизиться. Шагаю вперёд, пока не замечаю тело Лютана. По коже гельерийца пробегают аметистовые молнии, слабые, как тающие светлячки. Невидящий взгляд направлен в зеленоватое небо, а в уголках губ как будто поселилась улыбка. Словно мужчина насмехается над собственной смертью.

— Лютан давно мёртв, — глухо вырывается у меня.

— Мне так не кажется, — не двигаясь с места, произносит Ширигет.

Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не отпрянуть. Страха нет, лишь желание защитить подругу, которая доверилась мне, и мужчину, что едва дышит. Девушка лежит в карете без сознания, Лютан на земле, и обоих сковывает чёрная сила лорда Тьмы.

Я не допущу, чтобы Ширигет завершил то, что начал.

— Оставьте его!

Мужчина неторопливо разворачивается ко мне, поигрывая призрачной лентой силы. Осматривает меня с головы до ног и оскаливается в неискренней улыбке:

— Платье тебе идёт больше.

— Прекратите это, — не обращая внимания на игривый комплимент, твёрдо прошу я. — В карете моя подруга, и ей стало плохо. Уберите мрак!

— Убрать? — Блондин лениво разглядывает свои руки и качает головой: — Увы, у меня нет такого самоконтроля, как у Вирга. До его уровня мне ещё убивать и убивать. Только если, — он хитро смотрит на меня и делает шаг, — мне попадётся под руку какая-нибудь меченая гельерийка.

— Не приближайтесь, — торопливо предупреждаю я и выставляю руку ладонью вперёд.

— А то что? — кривит он идеальные губы, но останавливается. Взгляд лорда становится колючим, испытующим. — Твоей подруге плохо. Вельер князя Тьмы умирает. Так почему ты не поддаёшься мраку, меченая?

Сглатываю подкативший к горлу ком и вжимаюсь спиной в карету. Но смотрю на лорда решительно, не выказывая страха.

— Думаю, вам об этом известно больше.

— Хотелось бы, — откровенничает он и приподнимает бровь: — И не мне одному. Князь весьма заинтригован твоими способностями, и мне приказано доставить тебя ему.

— Я знаю, — киваю и взволнованно смотрю на брата.

Грудь мужчины приподнимается рывками, словно каждый вдох Лютану приходится отвоёвывать. Мрак больше не изливается из лорда Тьмы, но и того, что стелется по земле, может быть достаточно, чтобы убить человека. Как бы ни злилась я на брата, смерти ему не желаю.

— Известно мне и то, что вы считаете меня опасной, — продолжаю торопливо. Мне надо спасти Лютана и Кирину, а значит — отвлечь Ширигета. И надеяться, что они справятся с отравляющей силой, что мрак покинет их тела. Вирг утром говорил об этом, а моему лорду я верю. — Неужели вы хотите причинить князю вред?

Ширигет растягивает губы в улыбке, но глаза его остаются холодными, взгляд колючим.

— Ты непростительно сообразительна, вельера. Кое-кто из лордов действительно желает сменить фигуру на троне, но это не я. Посмотри на него. — Он поворачивается к Лютану, и у меня снова сильнее бьётся сердце. — Слаб в корысти, ловок в подхалимстве… Его намёки на твои исцеляющие силы заинтересовали князя, а идея его брака с богатой вельерой нашла поддержку в рядах лордов Тьмы.

— Они хотят, чтобы его убило проклятие? — догадавшись, шепчу я. Восклицаю в отчаянии: — Но я не проклята! Вы же видели, что я…

— Дело не в пророчестве, — жёстко перебивает он. — Глупая, ты лишь повод выманить князя из замка и прикончить его, обвинив в этом тебя. Или Вирга. Или гельерийца… — Он кивает на едва живого человека на земле. — Всех вас ждёт смерть, если я не привезу тебя князю.

— Но почему? — восклицаю я. — Зачем лордам убивать своего князя?!

— Он остановил поход, — снисходительно, будто общаясь с ребёнком, поясняет он. — Приказал обустраиваться на завоёванных землях. Не все воины, как Вирг, готовы становиться вельерами. Сменить меч на плуг.

— Убивать и разрушать проще, — сдерживая слёзы, подытоживаю я и мотаю головой: — Нельзя этого допустить!

— И? — выгибает он бровь.

Я сжимаю пальцы в кулаки так, что ногти впиваются в ладони. Язык не слушается, в груди всё леденеет от одной мысли, что придётся сделать это, но я упрямо прошу:

— Обещайте, что не причините вреда Лютану и Кирине. Отпустите их! И я поеду с вами.

— Ты и так поедешь со мной, — усмехается он. — На что мне твои условия?

Не чуя под собой ног, я делаю шаг, второй, третий… Протягиваю руку и прикасаюсь кончиками пальцев к кисти мужчины. Думаю о Вирге, о том, что хочу ему счастливой судьбы. О велье и людях, которые достойны мирной жизни. Хоть такой, какая есть… Ведь, если война продолжится, станет ещё хуже!

Блондин удивлённо смотрит на тающий мрак, переводит взгляд на меня и потрясённо говорит:

— Ты и меня исцелила от мрака?

— Нет, — качаю головой. — Я не умею исцелять. Но я не позволю вашему мраку причинить вред им. — Киваю на Лютана и оглядываюсь на карету. Снова смотрю на блондина: — Или себе. Или тому, кто этот мрак создал. Как вам такое условие, лорд Ширигет? Я не причиню вам зла, но вы немедленно доставите меня к князю. Одну меня!

Судя по тому, как мужчина бледнеет, мой обман сработал — лорд поверил, что я могу направить мрак на его хозяина. Что я и есть проклятие, о котором говорил жрец Зогга.

— Ты хоть представляешь, что тебя ждёт? — хрипло уточняет он и, не отрывая от меня тяжёлого взгляда, поясняет: — Тебя будут пытать и в конце концов убьют.

— Зато Вирг будет жить, — выдыхаю горячо и улыбаюсь дрожащими губами. — И мой папа… А брату придётся вернуться домой. В наших вельях сохранится мир! Вы хотели убедить князя, что брак с гельерийкой опасен, — я подыграю… Если для того, чтобы остановить множество смертей и новый голод, достаточно одной моей жизни, я согласна.

Он отдёргивает руку и, массируя её, коротко приказывает:

— Садись в карету.

— Лютан…

— Мрак покинет его к полудню, — перебивая, обещает Ширигет. — Мой конь привязан к дереву, и твой вероломный брат доберётся сам. Куда? Пусть сам выбирает. Девушку высадим по дороге. — Щурит глаза: — Что стоишь? Передумала?

— Не передумала.

Бросаю последний взгляд на человека, которого люблю и ненавижу… Но больше всего — надеюсь, что брат вернётся домой и поможет отцу поднять велью. И присмотрит за замком Айсуг, который остался без вельера. В любом случае обратного пути у Лютана нет — если его не казнит князь, то постараются убить лорды. Чтобы замести следы готовящегося покушения.

Когда карета трогается, я обхватываю себя руками и с ужасом думаю, на что решилась. Гетта, неужели я спасаю жизнь того, чьей смерти желают все гельерийцы? Правильный ли выбор я сделала? Худой мир лучше доброй войны? Я этого не узнаю.