Глава 14 · Жертва становится хищником

Несколько месяцев я жила в собственном доме как в чужом, без малейших прав, не ощущая уважения и любви. Лишь презрение и косые взгляды. Возможно, именно поэтому не вздрогнула, неожиданно оказавшись в центре внимания гостей.

Жаждущие сплетен, они терпеливо ожидали моего выхода и теперь рассматривали меня с явным удивлением. Похоже, не ждали, что я появлюсь с высоко поднятой головой. Я всмотрелась в толпу, по которой прокатывались язвительные шепотки, в поисках тётушки. А заметив, стремительно направилась к ней.

— Расскажите, что за зелье вы мне дали, — с ходу попросила её.

— Тише! — испуганно шикнула тётушка и, вжав голову в плечи, торопливо увлекла меня по коридору к одной из малых гостиных. Втолкнула внутрь, юркнула следом и поспешно захлопнула дверь перед носом какой-то особо любопытной дамы. Заперла замок и повернулась ко мне: — Ты с ума сошла? Хоть представляешь, какой стыд я испытала, когда ты появилась в таком виде⁈

Подбежала ко мне и начала дёргать за ленты, затягивая шнуровку, которую я пыталась распустить, когда была с Повелителем. Я не сдержалась и с обидой ответила:

— Говорите так, словно не испытали бы стыда, появись я в более приличном виде.

Тётушка колко глянула на меня исподлобья и молча поджала губы, а я настойчиво продолжила:

— Зелье, которое вы мне дали, придворные дамы используют, чтобы изобразить обморок. Верно? Поэтому вы удивились, что я вышла. Интересно, что вы сделали бы, если бы я пролежала без чувств до самого утра?

«А моей сестре она тоже давала эту баночку?» — мелькнула мысль.

В моём прошлом, которое сейчас было будущим, поутру тётушка сбежала, прихватив фамильные драгоценности моей матери. Я ни за что не рассталась бы с ними добровольно, ведь мама плакала каждый раз, когда открывала шкатулочку. В ней хранились воспоминания её детства. Даже в голод я бы не продала украшения бабушки! И тётушка знала об этом.

— Может, решили тайком забрать мою шкатулку и, воспользовавшись суматохой, сбежать из замка? — решив проверить догадку, тихо поинтересовалась я.

Тётушка отшатнулась и, побелев лицом, ахнула:

— Амелия! — Прижала пухлую ладонь к груди и плаксиво спросила: — Как ты могла подумать обо мне так плохо?

— С удовольствием расскажу, — деловито кивнула я. — Должно быть, вы смекнули, что репутация племянницы разрушена и власть в графстве полностью перейдёт к Себастьяну. Вряд ли мой муж будет так же добр и щедр с вами, как была я.

С каждым словом она вздрагивала, как от удара, но мне не было её жаль. Сестра моего отца долгое время жила в замке, но никогда не брала на себя ответственности. Она даже отозвала меня из Академии, желая поскорее переложить тяжёлую ношу на плечи племянницы. Пока я противостояла жадным баронам, эта женщина беспечно тратила мои деньги на наряды и выгуливала модные платья в гостях у подружек.

— Неудивительно, что вы испугались за своё будущее и решили обеспечить себе безбедное существование, — припечатала я.

Заметив поясную тканевую сумочку для пудры, которая казалась слишком тяжёлой, я сделала шаг вперёд, сокращая между нами расстояние. Подхватив расшитый узорами мешочек, ощутила значительный вес и посмотрела в глаза тётушке:

— Я не права? Тогда что это?

Она хватала ртом воздух и отрицательно мотала головой. Попыталась что-то сказать:

— Это… Я лишь… Ты ошибаешься!

— Вас поймали с поличным, но вы всё ещё пытаетесь убедить меня в своей невиновности? — Тяжело вздохнув, я горько продолжила: — Признаться, мне не хотелось верить, даже когда…

«В прошлом мне сказали, что ты сбежала с фамильными ценностями», — хотелось сказать, но я прикусила язычок. Не стоило говорить такие вещи, чтобы не давать повода считать меня сумасшедшей. Сдержав рвущиеся обвинения, холодно закончила:

— … даже когда поняла, что именно ты дала мне в руки. Стоило открыть баночку, и я догадалась, о какой боли ты говорила. Не хотела, чтобы племянница видела, как низко ты пала?

Тут тётка внезапно ударила меня по лицу, а потом прошипела разъярённой змеёй:

— Почему обращаешься ко мне без должного уважения? Я старше, и моя репутация безупречна, а ты упала в объятия первого встречного! Думаешь, я не заметила, с каким обожанием ты смотрела на Повелителя драконов?

От её неожиданной наглости я опешила на миг и невольно отступила, снова превращаясь в ту испуганную шестнадцатилетнюю девушку. Как в день, когда вернулась из Академии: тётка отругала меня за опоздание, всучила бумаги рода и укатила «по важным делам». Грудь снова сжало чувством вины, ведь я действительно смотрела на Дарранта по-особенному. Пусть даже никто не мог видеть нас в тот момент.

— Это всё зелье, — оправдание сорвалось с дрожащих губ. — Из-за него Повелитель показался мне красивым…

— Это всё от твоей распущенности! — ощутив себя хозяйкой положения, высокомерно перебила тётушка. — Да-да, я всё знаю. Тебе нравится проводить время с мужчинами! Служанки видели, как по ночам ты крадёшься к покоям своего жениха.

Я покачнулась, будто от удара. Мои подозрения, что у Себастьяна и Венделин была связь, укреплялись с каждой минутой, но всё равно услышать подобное было больно. Вспомнила, как сестра брала мои платья, подражала походке и голосу. Хитрая Венделин делала всё, чтобы Себастьяна не поймали на измене, а её — на прелюбодеянии.

— Но я молчала, ведь вы должны были пожениться… — гадливо кривясь, продолжала тётушка и хохотнула: — Зелье? Ха-ха! Никакое лекарство не заставит женщину смотреть с вожделением на постороннего мужчину. Да твои родители в гробу в тот момент перевернулись, распутница!

Она замахнулась, чтобы отвесить мне вторую пощёчину, но я перехватила её руку и, сжав запястье, посмотрела на женщину сверху вниз. Жестокие слова о моих родителях отрезвили и напомнили, что я давно не запуганная девочка. Я взрослая женщина, которая гораздо выше своей тёти — и по росту, и по статусу.

— Кажется, ты собиралась уехать, — ледяным тоном напомнила я. — Не смею задерживать. Но украшения моей матери забрать не позволю.

Другой рукой я сорвала поясную сумочку, но женщина вцепилась в тканевый мешочек, как утопающий в соломинку. Пыхтела, пытаясь отобрать драгоценности, но и я не уступала. Тётка покраснела от натуги, ведь на ней было тяжёлое бархатное платье и лиф, расшитый камнями. Мне же было легко и комфортно в магическом платье.

— Это моя оплата! — отчаянно сопротивляясь, упрямо прошипела тётка.

На её лице выступили бисеринки пота, дыхание стало рваным. В конце концов женщина выбилась из сил и, осев на пол, глянула на меня с прожигающей ненавистью:

— Почему ты такая бессердечная тварь? Я тебя вырастила! Потратила лучшие годы…

— И немало денег, — привязывая мешочек к своему поясу, спокойно перебила я. Подчеркнула голосом: — Моих денег! Думаю, я с тобой давно расплатилась, дорогая тётушка. К слову, если до утра не покинешь мой замок, я поведаю Повелителю драконов, кто именно дал мне зелье, которое он сжёг от ярости в магическом пламени.

Тётка пискнула, будто затравленная мышь, а я торопливо вышла из комнатки и хлопнула дверью. Даже дышать рядом с этой женщиной было противно!

Но тут же призадумалась о дыхании. Если зелье тётки ни при чём, почему Даррант вдруг показался мне таким привлекательным?