Глава 27 · Затишье перед бурей

Я бесшумно отшатнулась от двери, но тут же спиной уткнулась во что-то твёрдое и горячее. Сердце испуганно ёкнуло, подпрыгнув к самому горлу. Обернувшись, я заметила Дарранта, который, сложив руки на груди, стоял в тени глубокой ниши.

Его чёрная рубашка сливалась с мраком, и только в глазах пульсировал хищный алый блеск. Повелитель был драконом, поэтому слышал каждое слово за дверью — их слух куда тоньше человеческого.

— Твой муж планирует обокрасть тебя, Огонёк, — шёпот повелителя коснулся моей щеки.

Его дыхание пахло мятой и горьким дымом, а слова вибрировали с такой силой, что у меня мелко задрожали кончики пальцев. Даррант подался вперёд, и я почувствовала кожей исходящий от него жар, словно от разогретой печи.

— Хочешь, я сожгу их прямо здесь? — деловито, будто предлагая смахнуть пыль с полки, спросил он.

— Нет, — я бросила на него взгляд исподлобья, чувствуя, как внутри закипает холодная, колючая злость.

Единственная свеча в тяжёлом бронзовом подсвечнике на стене трещала и оплывала, её жёлтый свет отражался в расширенных зрачках мужчины.

— Смерть — это слишком милосердно. Себастьян втёрся в моё доверие, когда я была раздавлена горем. Он носил маску спасителя, мягко стелил и сладко говорил, лишь бы наложить свои жадные лапы на копи и этот дом. Я хочу, чтобы он не просто умер, а захлебнулся собственным позором.

— О чём именно ты мечтаешь? — Даррант наклонил голову, внимательно изучая моё лицо.

— Чтобы он увидел в зеркале ничтожество, — я обхватила себя руками за плечи, пытаясь унять крупную дрожь в теле. Ткань платья казалась ледяной. — Хочу, чтобы каждый лакей в этом доме и каждый лорд в столице узнал, что он — вор и изменник. Пусть он станет всеобщим посмешищем, голым королём без гроша в кармане. А ещё я мечтаю увидеть, как Венделин сама оттолкнёт его, когда поймёт, что он больше не может обеспечить ей роскошную жизнь настоящей леди.

— Я понял, — повелитель дёрнул уголком губ, и я заметила блеск его белых зубов. — Ты хочешь стереть его в порошок. И, судя по решительному выражению твоего лица, инструмент для этого уже готов.

Я сунула руку за корсаж и, чувствуя пальцами жёсткие косточки лифа, достала маленький флакон из синего стекла. Внутри колыхалась тёмная жидкость — снотворное, которое я обычно капала в воду по ночам, когда в спальне становилось слишком тихо и страшно.

— Сегодня ночью они пойдут в садовый домик, — мой голос стал тихим и дрожал, как осенний лист. — Моя верная Элла слышала, как они договаривались о встрече у кустов сирени. Я попросила её добавить несколько капель в их ночное вино.

— Застанем их в самый неподходящий момент, — хищно ухмыльнулся Даррант.

Я кивнула, ощущая, что ладони стали влажными от волнения.

— Мне нужно, чтобы ты был свидетелем, Даррант. Твоё слово — это печать, которую не сорвать. Себастьян не сможет юлить и лгать, если его измену подтвердит сам повелитель драконов.

Даррант медленно наклонился ко мне. Я замерла, вдыхая его запах. Длинные пальцы мужчины коснулись моих волос и задели серьгу, которая негромко звякнула.

— Я сделаю это. Стану твоим карающим мечом. Но помни о цене, Амелия. Ты сама, по своей воле, переступишь порог моих покоев. И будешь любить меня так, как умеет только Огонёк.

— Знаю, — в отчаянии выдохнула я.

Колени подогнулись, и я едва не осела на ворсистый ковёр. В животе всё сжалось от жгучего предвкушения и страха, а по спине пробежал рой мурашек.

— Идём, — Даррант взял меня за руку. Его ладонь была шершавой и невыносимо горячей. — Ты дрожишь. Всё потому, что начался дождь и стало сыро. Если планируешь всю ночь не спать, нужно согреться.

От его слов на миг потемнело в глазах. Что Даррант имел в виду? Взгляд коснулся твёрдых мужских губ, и внизу живота вспыхнуло приятное тепло. Я безропотно пошагала за повелителем.

Но вместо спальни Даррант увлёк меня в малую гостиную. В камине догорали толстые берёзовые поленья, они стреляли искрами и издавали уютный, сухой треск. За окном шумел ливень, на стекле танцевали струи, сливаясь в потоки, а здесь, в круге тёплого света, время будто загустело, превратившись в вязкий мёд.

Я опустилась в глубокое кресло, обитое потёртым бархатом. Даррант расположился напротив, усевшись прямо на ковре и привалившись спиной к каменному выступу камина. Отблески пламени плясали на его белых волосах, делая их похожими на расплавленное серебро.

— О чём ты думаешь, Амелия? — голос повелителя прозвучал низко, вибрируя в унисон с гулом огня.

— О завтрашнем дне, — честно призналась я, разглядывая свои пальцы, судорожно сжимающие край шали. — И о том, как изменится моя жизнь. Я жду и жажду перемен, но…

Я почувствовала на себе его взгляд — тяжёлый, ощутимый физически, как прикосновение горячей ладони. В животе то и дело вспыхивал тугой узел предвкушения. Я знала: завтра к вечеру я буду свободна от Себастьяна, но стану пленницей этого мужчины. И эта мысль одновременно и пугала, и заставляла сердце частить, выбивая неровный ритм о рёбра.

Даррант протянул руку и медленно коснулся моей туфли, а затем снял её и скользнул пальцами выше, к щиколотке. Его кожа была шершавой и невыносимо горячей даже через тонкую ткань чулок. Я рвано выдохнула, чувствуя, как по телу пробежал рой искр.

— Ты боишься перемен? — спросил Даррант, глядя снизу вверх. — Или меня?

— Я боюсь себя рядом с вами, повелитель, — шёпотом ответила я.

Он не ответил, лишь сжал пальцы чуть крепче, и этот безмолвный жест сказал больше любых слов. Мы просидели так до самого рассвета, слушая, как оседает пепел в камине и как затихает дождь за стенами дома.