Глава 43 · Пепелище былого величия

— Люциан? — мой голос прозвучал едва слышно, как шелест листвы. — Это сон? Как я здесь оказалась?

Он чуть подался вперёд, и я почувствовала его дыхание на своих губах.

— Ты уже не в первый раз просыпаешься в моих объятиях, Амелия… Неужели до сих пор не поняла, почему это происходило?

Я хотела предположить, что Повелитель притягивает меня своей магией, но слова застряли в горле. Его близость лишала воли, наполняла сердце теплом, а вены — жгучим огнём желания. Я так сильно скучала по Дарранту, что хотела обнять его и поцеловать. Страстно. Бесстыдно.

— Значит, я теперь… пленница? — попыталась придать голосу строгости, но рука сама потянулась к его щеке.

Люциан перехватил мою ладонь и прижал её к своим губам. А потом жарко шепнул:

— Это я твой пленник, Амелия. Навечно.

Его губы коснулись моей ладони, и мир вокруг перестал существовать. Я подалась навстречу, готовая утонуть в этом запретном тепле, когда Люциан нежно, но властно притянул меня к себе. Поцелуй был подобен глотку родниковой воды после долгого странствия по пустыне — жадный, глубокий, лишающий дыхания. В этом прикосновении было всё: и горечь нашей разлуки, и триумф моей победы над Себастьяном, и то дикое, первобытное пламя, что теперь роднило нас обоих.

— Мой Повелитель! — резкий, сухой голос снаружи разорвал тишину шатра, заставив меня вздрогнуть. — Старейшины собрались. Они ждут вашего решения.

Люциан замер, прижавшись своим лбом к моему. Я слышала, как прерывисто он дышит. Глухое, разочарованное рычание сорвалось с его губ — зверь внутри него был явно не согласен с тем, что долг зовёт его прочь от истинной пары.

— Иду, — коротко бросил он, и в этом единственном слове прозвучала сталь правителя.

Даррант нехотя отстранился и поднялся с ложа. Я наблюдала за ним, чувствуя странную робость: он одевался быстро и уверенно, облачаясь в простую рубашку и плотные брюки. Видеть его таким — земным и одновременно недосягаемым — было мучительно.

— Люциан, — я приподнялась, кутаясь в тонкий шёлк сорочки, — не оставляй меня. Возьми меня с собой.

Он обернулся, и в его глазах вспыхнуло сомнение.

— Амелия, это совет воинов и старцев. Там будет… неспокойно.

— Я больше не та испуганная девушка, которую ты впервые встретил, когда приехал в наш замок, — я выпрямила спину, и золотая метка на плече согласно отозвалась теплом. — Я стала сильнее, увереннее, самостоятельнее и… не хочу расставаться. Ни на миг.

Люциан едва заметно улыбнулся — так улыбаются сокровищу, которое боятся потерять. Он вскинул руку, и с его пальцев сорвалась оранжевая искра. Она вытянулась, превращаясь в сияющую магическую змею, которая обвила моё тело. Я почувствовала ласковое прикосновение силы, и через мгновение моя скромная сорочка исчезла. На её месте переливалось роскошное платье из тончайшей золотой чешуи. Оно облегало фигуру, словно вторая кожа, тяжёлое и одновременно невесомое — наряд, достойный не просто графини, а королевы драконов.

— Идём, — Даррант протянул мне руку.

Когда мы вышли из шатра, я невольно прищурилась, ожидая увидеть сияющие пики гор или зелёные долины, о которых читала в книгах. Но то, что открылось моему взору, заставило сердце сжаться от холода.

Вокруг простирались мёртвые болота Фарендора. Воздух здесь был тяжёлым, пропитанным запахом застоялой воды и древней скорби. Редкие клочки земли, на которых ютились шатры драконьего войска, казались крошечными островками жизни в океане безмолвия. Ни деревьев, ни трав, ни пения птиц. Лишь тусклое серое небо и бесконечная топь, покрытая странными, бесформенными наростами.

Я опустила взгляд под ноги. Прямо у края настила росла губка — та самая редкая драгоценность, за которую аристократки в столице отдавали целые состояния. Отмытая от болотной жижи и высушенная на солнце, она становилась нежной и пористой, идеальной для омовения нежной кожи леди.

Но здесь она была символом упадка. Я поняла это в тот же миг. Мы находились в самом сердце земель, которые драконы были вынуждены покинуть после великой катастрофы, о которой люди боялись произносить вслух. Это было не королевство, это было пепелище былого величия.

По щеке поползла непрошеная слеза. Заметив её, Люциан сжал мою руку крепче.

— Теперь ты видишь, Амелия, — негромко произнёс он. — Это и есть мой дом… То, что от него осталось.

Я посмотрела на него, и в моей душе вместо страха поднялась волна сострадания. Мой дракон не был захватчиком. Он был защитником народа, у которого отняли всё, кроме неба и чести.