Глава 42 · Прощальный бенефис Себастьяна

Бароны испарились стремительно, но в воздухе ещё висел запах стали и дорогой конской сбруи. Наёмники организованно рысили за своими нанимателями, стараясь не оглядываться. Ну да, смотреть на женщину, которая только что удерживала гору голыми (ну, почти) руками и продемонстрировала магическую метку истинной пары дракона, может быть вредно для здоровья.

И вдруг площадь взорвалась.

— Ура-а-а! Слава графине! — Хорст заорал так, что у меня в ушах зазвенело.

Тридцать мужиков, перемазанных углём и пылью так, что родная мать не узнает, подхватили этот вопль. Если честно, в этот момент я почувствовала себя не великой графиней, отстоявшей свои копи, а очень мятым ковриком. Но стоило только пошатнуться, как меня подхватили десятки тёплых женских рук.

— Родненькая ты наша… Живая! — Фрэнсис рыдала мне прямо в шею, размазывая сажу и слёзы.

Меня буквально на руках отнесли в ближайшую сторожку. Там пахло старой кожей и кислым хлебом, но сейчас это место показалось мне приятнее столичных ароматических купален. Женщины суетились вокруг меня так, будто от скорости их движений зависела получка их мужей.

Кто-то притащил таз с тёплой водой — пахнущей терпкими луговыми травами и божественно чистой. Старушка Марта бережно омывала мои ступни, и её слёзы капали прямо в таз. И вот тут моё сердце просто растаяло, как кусок сливочного масла на горячей каше, и по щекам заструились горячие дорожки.

Жёны шахтёров несли мне всё: кто-то чистую (пусть и не по размеру) юбку, кто-то шерстяной платок, пропахший сундуком и лавандой, кто-то совал в руки кружку с отваром, от которого немедленно захотелось и жить, и спать одновременно. И всё это под шёпот молитв, в которых моё имя упоминалось чаще, чем имена богов. Чувствовала я себя при этом максимально неловко, но так… правильно. Будто я наконец-то вернула себе свой дом.

— Спасибо, мне уже лучше! — я постаралась придать голосу твёрдости, хотя он всё ещё напоминал скрип несмазанной телеги. — Кажется, снаружи что-то происходит…

Я поднялась и покинула сторожку. Очень вовремя, как оказалось.

Себастьяна упаковали в рыболовную сеть (откуда она взялась в горах — загадка, но шахтёры — люди изобретательные) и усадили в самую живописную лужу, прямо напротив входа в забой.

— О, поглядите-ка, — я сложила руки на груди, кутаясь в тёплую и мягкую шаль Марты. — Наконец ты нашёл своё место в этом мире.

Себастьян поднял голову. Даже перемазанный грязью и замотанный в верёвки, он ухитрялся сохранять этот свой взгляд: «Я — велик, а вы все — грязь под ногами».

— Ты же обещала отпустить меня! — выплюнул бывший муж, и тут же его голос сорвался на визгливый фальцет. — Ты всё разрушила своими руками! Я ведь любил тебя! Боготворил каждую твою чёрточку, считал тебя своей непогрешимой богиней! А ты… Ты растоптала мои чувства! Променяла чистоту моей любви на животную страсть чешуйчатого монстра!

Я даже на секунду растерялась. Что у этого человека в голове, если он, пытаясь заживо похоронить жену в шахте, заявляет о «чистоте чувств»?

— Довольно! — я подошла к самому краю лужи, чтобы он видел мой взгляд, полный презрения и печали. Мне было грустно оттого, как сильно я ошибалась в этом человеке. — Ты не меня любил, а мои копи. И возможность набивать карманы, сэкономив на балках и отправив людей на смерть.

— Ты унизила меня! Посмеялась над моей искренностью! — самозабвенно продолжал тот, надеясь на жалость окружающих.

Но толпа состояла из тех, кто только что чуть не задохнулся под землёй. Шахтёры молча смотрели на меня, явно ожидая моего решения. Как когда-то отец, я должна была повести себя как полноправная хозяйка этих земель и назначить достойную кару тому, кто покусился на жизнь доверившихся мне людей.

— Если честно, я не раз думала о казни, — задумчиво произнесла я, постукивая пальцем по подбородку.

Себастьян побелел как мел и судорожно задышал. Я спокойно продолжала:

— Но смерть — это слишком просто. А тюрьма для тебя — слишком почётно.

Обернулась к мужикам, которые сжимали кирки так, что костяшки белели.

— Раз я обещала, то отпущу лорда Холланда. Но только после того, как он поможет восстановить шахту. Вместе с «невестой». Пусть таскают камни наравне со всеми, дабы осознать, как тяжёл ваш труд…

— Ты не посмеешь! — взвыл Себастьян.

— Ещё как посмею, — коротко усмехнулась я, и мужчина отпрянул, будто перед ним оказался хищный зверь. — Ты совершил преступление на моей земле, лорд Холланд. И понесёшь за это ответственность. В цепи его!

Мужики подхватили сеть с вопящим Себастьяном и потащили его в сторону бараков. Тётка, которую вели под локотки (очень «нежно» вели, надо сказать), причитала так, будто её уже волокут на плаху.

А мне подвели коня и помогли забраться в седло…

Замок встретил прохладным безмолвием. После грохота обвала и ядовитых криков Себастьяна, которые всё ещё отдавались в ушах тяжёлым звоном, эта тишина казалась целебным бальзамом. Будто сами стены Блэкстоуна выдохнули после исчезновения всех врагов, признавая во мне единственную и законную хозяйку.

Я медленно спустилась в купальни. Тело казалось чужим — тяжёлым, израненным, опустошённым после первой в жизни трансформации. Единственное, чего я желала — это смыть с себя следы этого страшного дня: копоть шахт, пыль дорог и горький вкус предательства, который, казалось, пропитал даже кожу.

Бассейн из гладкого чёрного камня уже был наполнен горячей водой. Когда я опустилась в неё, блаженное тепло охватило плечи, заставляя мышцы наконец расслабиться. Я опустила ресницы, слушая мерный плеск воды. В отражении тёмных, глянцевых стен видела ту, кем стала: тонкие черты лица, в которых проступила новая, стальная воля, и золотое сияние метки на плече. Узор истинной пары пульсировал мягким светом, словно согревая меня изнутри.

И в этой тишине меня неожиданно настигло одиночество.

Я коснулась пальцами метки, и перед глазами немедленно всплыл образ Люциана. Его уверенная улыбка и опаляющий взгляд, в котором светилась не только сила, но и признание. Как он там? Почувствовал ли он мою трансформацию? Знает ли, что истинная пара обрела дракона? Слышит он сейчас моё сердце, которое бьётся в такт его имени?

— Ты обещал вернуться… — прошептала в пустом зале, глядя, как пар поднимается к высокому сводчатому потолку.

Я вышла из воды, облачилась в тонкую сорочку из нежнейшего шёлка, тяжёлый домашний парчовый халат и, с трудом поднимаясь по ступенькам, едва добралась до покоев. Сил не осталось даже на то, чтобы расчесать влажные волосы. Едва голова коснулась подушки, сознание начало ускользать. Я засыпала в своей привычной спальне, под звук ветра за окном, надеясь, что завтрашний день принесёт долгожданный покой.

Пробуждение было странным.

Сначала я почувствовала тепло. Оно было живым, ровным, будто в покоях всю ночь горел камин. Но я была не в своей спальне. Воздух вокруг был иным, очень влажным. Пахло пряным мускусом, кожей и едва уловимым ароматом жжёного сандала — тем самым запахом, который преследовал меня с нашей первой встречи.

Я приоткрыла глаза и замерла, боясь пошевелиться.

Надо мной высился свод шатра, подбитый тяжёлыми шкурами. Снаружи доносился мерный рокот — звук сотен крыльев, рассекающих небо. А под моей щекой была не подушка, а твёрдое, горячее мужское плечо.

Я медленно подняла голову и с изумлением посмотрела на повелителя драконов.

— Люциан⁈