Глава 41 · Последний довод

Тётушка выглядела жалко. От былого величия и заносчивости не осталось и следа. Дорогое бархатное платье было заляпано дорожной грязью, чепец сбился набок, открывая пряди неухоженных волос. Глаза её бегали, а руки судорожно сжимали ридикюль, в который она вцепилась мёртвой хваткой.

— Смотрите! — Себастьян торжествующе указал на мою тётю мечом. — Старшая в роду Блэкстоун после покойного графа. Наш союз уже одобрен священником в соседнем приходе. Как только мы обменяемся кольцами, я стану полноправным регентом и опекуном всего графства. А безумную Амелию, если опасаетесь гнева герцога, мы отправим в монастырь для кающихся сестёр. Бароны, вы всё ещё сомневаетесь, чью сторону занять?

Торн и Вейны в очередной раз нерешительно переглянулись. Я догадывалась, что бароны пошли на поводу у Себастьяна как раз из-за его будущего брака с другой женщиной из рода Блэкстоунов, но сейчас они засомневались. Лазейка и так была тонкой, как волос, а после моих слов превратилась в серьёзный риск.

Я сделала шаг вперёд. Моё тело всё ещё горело, каждый вздох отдавался болью в рёбрах, которые недавно были драконьими, но я нашла в себе силы посмотреть тётке прямо в глаза. Она вздрогнула и отвела взгляд, не выдержав моего горящего янтарём взора.

— Тётушка… — мой голос был полон не гнева, а горького разочарования. Ещё недавно я считала, что падать ей ниже некуда. — Неужели деньги уже закончились?

Она громко всхлипнула, двойной подбородок мелко задрожал.

— Ты не понимаешь, Амелия… Нам нужно сохранить честь семьи… Мне придётся пойти на это…

— Честь? — я горько усмехнулась, запахиваясь в плащ, который дала мне Фрэнсис. — Ты продаёшь себя человеку, который только что пытался завалить в шахте тридцать наших людей. Идёшь под венец с вором, который обкрадывал собственную жену. Неужели ради красивых нарядов ты готова на всё это закрыть глаза? Это ты называешь честью?

Тётка наконец подняла голову. Её глаза, мутные от слёз и застарелой злобы, сверкнули. Она опёрлась на руку Себастьяна с таким видом, будто это была рука самого короля, а не вора, чьи пальцы ещё пахли гнилой сосной из шахт.

— Не смей говорить со мной о чести, Амелия! — её голос сорвался на визг, перекрывая гул толпы. — Посмотри на себя! Грязная, полуголая, в лохмотьях… Ты не просто пала, ты растоптала имя Блэкстоунов. Я могла простить, что ты совершила прелюбодеяние с чудовищем, забыв о долге перед законным мужем, но это…

Она обернулась к баронам, ища в их лицах поддержки своего праведного гнева.

— Вы же понимаете, что она сделала? Она — развелась! Позорное клеймо на весь род! В столице только об этом и говорят… Я чуть не умерла от стыда!

Слова застыли в воздухе, ядовитые и липкие, как паутина. «Разведёнка». Это слово должно было раздавить меня, лишить воли, заставить упасть на колени в грязь и молить о пощаде. Для высшего света я действительно стала существом второго сорта. Тётя выпрямилась, и её голос окреп от осознания собственной «правоты».

— Себастьян спасает остатки нашей репутации! Да, он женится на мне, чтобы удержать Блэкстоун от окончательного краха, в который ты его ввергла своим блудом. Я стану его женой, чтобы смыть ту грязь, которую ты принесла в наш дом. Ты — разведённая девка, Амелия. У тебя нет прав даже на милостыню у ворот собственного замка!

Себастьян довольно кивнул, его рука собственнически легла на локоть моей тёти.

— Слышали? — высокомерно бросил он баронам. — Амелия самолично признала свой позор. Развод — это конец. Хватайте её, пока я не передумал делить с вами прибыль от копей!

Я стояла, чувствуя, как холодный ветер пробирается под плащ и сквозь прорехи тонкого льна сорочки. Но внутри меня снова зашевелилось то, что проснулось после ночи с Повелителем. Моя удивительная магия, согретая жаром Люциана, отозвалась глухим, утробным рычанием, которое услышала только я.

— Да, я свободна от этого брака! — я сделала шаг вперёд, и грязь под моими босыми ногами показалась мне дороже роскошных ковров в домах столицы. — Свободна от лжи бывшего мужа и от твоего сладкого яда, тётушка. Вы называете это позором? А я называю это свободой.

Себастьян уже торжествующе улыбался, бароны Торн и Вейн начали подтягивать поводья, готовясь отдать приказ наёмникам. Даже Хорст и шахтёры, до этого стоявшие стеной, в замешательстве переглянулись. Закон есть закон, и в их глазах я действительно теряла право на власть.

— Вы так дорожите «законными узами»? Что ж, тогда вам стоит знать одну деталь, которую Себастьян «забыл» упомянуть в своём плане регентства.

Я глубоко вдохнула, чувствуя, как в лёгких снова закипает жар, а зрение становится пугающе чётким.

— Повелитель драконов не искал любовницу. Он выбирал истинную пару. И этот союз, скреплённый магией крови, стоит выше любых человеческих колец. Герцог может проигнорировать просьбу разведённой графини, но он никогда не рискнёт пойти против воли дракона, защищающего свою женщину.

Я медленно развела полы плаща и позволила грязной ткани сорочки соскользнуть с моего плеча, обнажая кожу. Тело всё ещё ныло после трансформации, но в этот момент я почувствовала лишь ледяное спокойствие.

— Посмотрите все! — подняв руку, я обратилась не к баронам, а к своим людям, к шахтёрам, которые рискнули жизнями ради меня. — Посмотрите, кто на самом деле защищает Блэкстоун!

На моём плече, прямо над ключицей, вспыхнул ровный, чистый свет. Это был не ожог и не татуировка. Золотые линии, переплетаясь в сложный древний узор, напоминающий очертания драконьих крыльев, проступили сквозь кожу. Метка истинной пары Люциана Дарранта.

Она не просто светилась. От неё исходила волна первобытной, неоспоримой силы, от которой кони наёмников в ужасе попятились, а сами воины невольно опустили мечи. Тётка ахнула и, округлив глаза, с ужасом вцепилась в Себастьяна. Она, выросшая на легендах о драконах, знала, что это значит.

— Это… это метка Повелителя, — потрясённо прошептал барон Торн, и его самодовольная маска сползла, открывая животный страх.

— Метка истинной пары, — поправила я, глядя, как Себастьян в бессильной ярости сжимает рукоять меча. — Этот союз, скреплённый магией крови и волей зверя, стоит выше любых человеческих клятв и законов. Я больше не принадлежу ни Себастьяну Холланду, ни церкви, ни даже королю. Я принадлежу Повелителю драконов, и он — мне. И пока это клеймо горит на моей коже, любой, кто посягнёт на мою жизнь или мои владения, познает гнев дракона.

Я опустила руку, но метка продолжала пульсировать ровным золотым светом, словно маяк в сгущающихся сумерках.

— Себастьян, — я обратилась к бывшему мужу. — Ты проиграл. Твой план регентства через брак с моей тёткой мёртв так же, как и твоя честь. Убирайся из Блэкстоуна. Это, — я снова почувствовала, как мои глаза начинают наливаться золотом, — последний шанс исчезнуть из моей жизни и остаться в живых.

В мёртвой тишине, нарушаемой лишь тяжёлым дыханием коней, Себастьян медленно опустил меч. Он понимал: против метки истинной пары у него нет оружия. Бароны Торн и Вейны молча развернули коней и направились прочь от шахты, увлекая за собой наёмников. Тётка, лишившись опоры, рухнула на колени в грязь, всхлипывая и пряча лицо в ладонях.

Я стояла перед ними в лохмотьях, в крови и грязи, но с золотым клеймом правды на плече. И в момент, когда мои люди начали медленно преклонять колени в знак верности своей истинной графине, я поняла: победа.