Глава 38

Всё рухнуло.

Отвернувшись от Леораса, я сижу, обхватив колени и, едва дыша, не размыкаю ресниц. Пытаюсь унять своё бешено бьющееся сердце, но с каждым звуком, который вырывают из тишины неторопливые шаги мужа, невольно вздрагиваю.

Леорас останавливается.

— Не жди, что я буду извиняться. — Его голос полон горькой ненависти. — Ты посягнул на моё и должен поплатиться за это.

— Знакомые слова. — Ваннор говорит холодно и уверенно, будто не висит высоко над полом в клетке, а восседает на троне. — Но из твоих уст они звучат жалко.

— Это ты жалок, — будто выплёвывает муж. — Тебе всегда было мало. Силы, женщин, власти… Потому отец и сдерживал твою неуёмную жадность!

— И теперь Огненный король знает, как он это делал, — саркастично вторит Эдхар. — Ты вручил нашему врагу способ остановить не только меня, но и отца. Неужели ты настолько глуп?

— Аирир мне не враг, — немного спокойнее возражает Леорас. — Он союзник.

— Значит, ты всё же глуп, — решает ваннор. — Ревность застилает тебе глаза, раз не замечаешь очевидного.

— Ревность? — Расхохотавшись, муж опускается и обнимает меня. Я дрожу в его руках, но Леорас заставляет меня подняться. — Эта женщина любит меня, а тебя ненавидит! У меня нет повода беспокоиться.

— Будь это правдой, ты бы не предал Зивер. Ты сходишь с ума, потому что Искрель ненавидит меня сильнее, чем ты ей нравишься. Это беспокоит тебя, потому что ты знаешь. Ненависть — это неотъемлемая часть любви.

— Замолчи!

Я вздрагиваю от крика Леораса и, вырвавшись из его объятий, в ужасе отшатываюсь. По рукам мужа стекают волны жара, магическое пламя едкими каплями опадает на пол и оставляет на мозаике тёмные следы. Я пячусь в панике, зная, как больно жалит этот огонь. Хочется убежать, но остаюсь на месте.

Не могу оставить их… Но за кого я волнуюсь? Ещё недавно я бы заявила без малейшего сомнения, что за Леораса. Но сейчас, когда слова ваннора неприятно колют в груди, появляется сомнение.

— Молчание не защитит тебя от правды, — ровно продолжает Эдхар, и кажется, что его ледяным голосом можно потушить лесной пожар. — Ты обвиняешь в жадности меня, потому что сам обуреваем ею. И обманываешь сам себя. Я же никогда не желал своего дара.

— Ложь!

— Ты видел лишь мою силу, но не замечал моей боли. Где ты был, когда отец истязал меня в ловушке? Начиная с семи лет, как проснулся дар, и каждый раз, как ему казалось, что я проявил слабость, ты убегал. Я напомню, Леорас. Ты боялся, что однажды он заставит тебя убить кого-нибудь из тех, кого ты знаешь. И если ты проявишь жалость, то подвергнешься такому же наказанию, как и я.

Я медленно отступаю, пока не вжимаюсь спиной в стену. Приложив ладонь к груди, не отрываю взгляда от клетки под потолком. То, что приоткрывает ваннор, поражает меня до глубины души. Представляю маленького мальчика, которого отец заставляет лишить жизни другого человека, и к горлу подступает ком.

Как жестоко! Как страшно! По щеке соскальзывает слеза.

— Ты убивал без малейшей жалости! — цедит Леорас.

— Ошибаешься, — гудит ответ ваннора. — За каждую жизнь я платил новым шрамом на сердце. Оно становилось бесчувственным, чего и добивался отец. Ты идёшь по этому же пути и вскоре потеряешь всё. И, разумеется, самое главное.

— Снова угрожаешь забрать мою жену? — злится Леорас.

— Ты утратишь себя.

Наступает тишина, в которой я отчётливо слышу стук своего сердца. Кажется, что этот набат слышат и мужчины. Наконец звучит голос Леораса:

— Я никогда не стану таким монстром, как ты.

Он резко разворачивается и идёт ко мне. Хватает меня за локоть и практически тащит к потайной дверце. Я же беспомощно оглядываюсь на клетку.

Тетал… Я должна узнать правду о своей сестре!

Вырываюсь и, когда муж в ярости оборачивается, решительно заявляю:

— Мне нужно поговорить с Эдхаром.

— Вам не о чем говорить, — обрывает он и, обняв меня за талию, увлекает к двери.

— Это действительно очень важно, Леорас, — сопротивляюсь я.

— Важнее, чем я? — зло уточняет он и, сузив глаза, отчётливо приказывает: — Иди со мной, Искрель. Не смей даже смотреть в сторону моего брата!

Я предпринимаю последнюю попытку.

— Это насчёт моей сестры…

Но муж ничего не хочет слышать. Он поднимает меня на руки и несёт к двери. Мы ныряем из полутьмы залы в кромешную черноту коридора. Я смотрю назад и, понимая, что второго шанса получить ответы мне может и не выпасть, изо всех сил выкручиваюсь из железной хватки Леораса. Падаю на пол и, ощутив боль в колене, всхлипываю.

По рукам, сверкая искрами, стекает очистительный огонь. Языки пламени освещают коридор, по стенам которого пляшут и множатся тени.

Муж рывком поднимает меня, смотрит так, что спина покрывается холодным потом. Кривит губы.

— Я сказал, даже не смотри на него! Ты моя жена, Искрель. Должна слушаться!

— Но моя сестра… — начинаю я, как вдруг щёку ожигает так, что в лёгких внезапно кончается воздух. На глазах выступают слёзы, во рту растекается солоновато-металлический привкус. От изумления я ахаю: — Леорас!

— Каждый раз, когда ты смотришь на Эдхара, ты втыкаешь нож мне в сердце, — обхватив моё лицо, цедит он. — Когда говоришь с ним, заставляешь меня страдать. Твои мысли о нём — страшная пытка для меня!

Лицо мужа расплывается от моих слёз, и я рада этому. В этот миг не желаю его видеть! Хочется забиться в угол, и чтобы никто не трогал.

— Я верил тебе, Искрель, а ты посреди ночи сбежала к нему. Изменила мне! — У Леораса вырывается презрительный смешок. — Ненавидишь его сильнее? Это исправимо.

Пламя магии тает без остатка, и всё вновь погружается во тьму. Чувствую, как жёсткие пальцы обхватывают моё запястье, затем рывок. Едва ощущая пол под ватными ногами, плетусь за мужем. Не могу унять звенящую боль и слышу собственные всхлипы. Не знаю, что сильнее меня ранит: обвинения мужа или пощёчина.