Часть 36

Адалин позволяла фон Миллеру прижимать себя все крепче и сильнее… Позволяла умелым губам затягивать ее на самое дно животрепещущего удовольствия…

Дьявол, как же ей хотелось простого человеческого тепла! Понимания! Любви! Объятий и нежности! Адалин готова была рыдать от счастья, ведь впервые за долгие дни вновь оказалась в месте, где ощущала себя полностью счастливой.

Хотелось забыть обо всем вокруг, отпустить все мысли. Позволить неизбежному случиться… Позволить себе не только страдать, но и дрожать от радости…

— Я так скучал по твоему запаху, — откинув в сторону нелепый чепчик, фон Миллер одни резким движением распустил волосы и сжал их в кулак. До жжения легких он нетерпеливо снова и снова втягивал запах избранной, будто вот-вот он закончится и никогда не вернется. И лишь когда знакомые и родные нежные нотки поселились внутри, разлились по венам, мужчина вновь притянул Сомерсильд ближе и властно поцеловал, будто вместив в движение напористого языка вся злость и агрессию. — Твоя глупость лишь в том, что ты отчаянно бежишь от неминуемого… Скажи, зачем ты сделала это? Зачем сбежала тогда?

Феодал внимательно заглянул Адалин в глаза, словно ища в них простой и понятый ответ. Но эмоции девушки сменялись так быстро, что выделить нечто одно казалось невозможным. Наконец, спустя целую вечность молчания, Адалин собралась с силами и осторожно прошептала:

— Агата похитила меня в библиотеке и отвела кое-куда… — почему-то Адалин было невыносимо сложно описать то, что она увидела. Будто это она, а не фон Миллер находилась среди мрака и порока! Девушка прикусила себя за щеку изнутри и, зажмурившись, выпалила:

— Там был огромным дракон, поедающий тела жертв.

Признаться, Адалин отчаянно ждала, что фон Миллер рассмеётся и объяснит ей все, переубедит. Скажет, что та совершила нелепость, поняв все неправильно. Что глаза ей лгут, а разум подводит.

Время шло, а Людвиг фон Миллер молчал.

Когда Адалин распахнула глаза, то увидела то, как сильно мужчина ушел в себя, а глаза его во мгновение ока стали стеклянными.

Поздно фон Миллер взял себя в руки. Поздно протянул ладонь к Адалин… К тому злосщасному времени она уже успела все понять и отшатнуться назад.

— Это правда… — словно не веря самой себе, ужаснулась Адалин. — То, что я увидела, было ничем иным, как явью. Никакого второго смысла и подтекста.

— Адалин… — фон Миллер протянул девушки руку, но тут же ее опустил. Его убивало изнутри, уничтожало то, с каким омерзением и непониманием она смотрит на него. Слова пропали из горла сами. Чтобы он ей сейчас не сказал, она бы восприняла неправильно. — Есть много нюансов в моей второй сущности. Однажды… Однажды я все тебе объясню. Позволь мне сейчас просто быть с тобой, не думая не о ком другом?

Впервые в жизни Сомерсильд хотела услышать ложь. Правда казалась слишком острой, вонзающейся в сердце словно кинжал. Было невыносимо сложно осознавать, что мужчина, полюбившийся ей, самое настоящее чудовище! В теле человека и в теле дракона.

— Одно время мой отец пристрастился к алкоголю, — не своим голосом протянула себе под нос Адалин, стараясь смотреть куда угодно, но не на ищущего ее взгляда мужчину. — Каждый вечер он опрокидывал бутылку. Мы с мамой было решили, что жизнь его подошла к концу. Но затем отец взял себя руки и бросил губительную привычку. Тоже будет и со мной, я верю.

— Не понимаю, — качнул голой мужчина, поднимаясь с ванны и представая перед Адалин полностью обнажённым.

— Я полюбила не того человека, которым ты являешься на самом деле. И никогда этого не приму. — девушка смахнула дрожащей рукой скупую слезу и оперлась на стену позади, ноги почти не держали. — Однажды я смогу равнодушно войти в эту комнату и ничего не почувствую. Уверенна, так и будет.

— Адалин… — надрывно сквозь зубы прорычал мужчина, так сильно сжав кулаки, что по комнате эхом разлетелся треск костей и скрипение зубов. — Не смей так говорить! Подобного я не потерплю.

— Я могу быть горничной, могу кухаркой. Могу и вовсе стать пленницей, — набравшись мужества, девушка уверенно заглянула в глаза, сглотнув вязкую слюну. — Но любовницей быть меня никто не заставит.

Адалин больше не могла выносить накал давящих на нее волн раздражения от феодала и не дожидаясь разрешения быстро направилась вон из спальни. Ей хотелось забыться, прийти в себя… Но не успела рука ее коснуться ручки двери, как девушка оказалась прижата животом к запертой двери. Фон Миллер крепко прижимал ее своим увесистым мокрым и пенным телом, крепко сжимая руки над головой и удерживая за подбородок.

— Ты никто, ясно?! НИКТО! — шипел он ей, грозя задушить одним лишь голосом. — Так какого дьявола какая-то наглая крестьянка будет повышать голос и ставить свои условия?!

Мужчина со всей доступной силы потянул за затянутый корсет, разрывая шнуровку. После чего ярость его обрушилась на платье, лишь несколько клочков осталось от платья горничной. Больше ничего не мешало мужчине взять Адалин, она даже не сопротивлялась, а покорна молчала. Фон Миллер повернул ее к себе, содрогнув комнату криком:

— Сейчас я возьму тебя и на этом все будет кончено. Ты станешь лишь моей, а все остальное будет не важно. — сжав голые бедра Адалин, фон Миллер приподнял ее над землей, заставляя складки скользнуть по вздрагивающему от нетерпения члену. Мужчина шипел лишь от одного прикосновения к голой коже, его сводил с ума запах его женщины. Лишь одна мысль о том, что должно было случится дальше…  Он немного приподнял Адалин, насаживая ее на себя, но внезапно замер. По телу прошла судорога, а руки замерли и онемели. Девушка была абсолютно сухой… Соерсильд не хотела его, не принимала. Он смотрел в ее зеркальные зеленые глаза и видел пустоту, холод…

Годы мужчина заставлял всех вокруг становится перед ним на колени, поклоняться, повиноваться. Все боялись гнева мужчины, страшились его взгляда. Но ничего не могла выбить из себя самого Людвига фон Миллера.

До этого момента.

— Вон. — поставив Адалин на ноги, он отвернулся и ждал ее ухода, но растерянная девушка лишь испуганно озиралась по сторонам, тогда мужчина не сдержался:

— ПОШЛА ОТ СЮДА ВОН.