Глава 10. Блеф, как фишка

Лучше бы он штрафанул меня на пятьдесят баллов. Пусть даже на сто! Завтра я все равно выиграю дофига и отдам ему долг. Делов то.

Но вместо этого он выпер меня со своей квартиры.

Мутер подпевала от восторга и помогала таскать всякие мелочи. Ганс все переносил серьезно и молча. Даже не раскололся, чего это профессор психанул. А я…

Я последний раз обошла квартиру герра, посидела на столе в террасе, вспоминая те охренительные чувства, которыми оглушил меня за завтраком Андрэ… Этот его подарок, судорожные объятия и определенно возбуждение. Я даже не сразу разобрала, что в меня так настойчиво упирается, а когда сообразила, вмешалась мутер. Наверное, на счастье. Потому что я бы ему не отказала.

И несмотря на всё это, он разрешил перетащить меня в другую комнату. Прям напротив спальни его матери. Я расстроилась и к ужину не пошла. Во-первых, эта долбанная сервировка, которую я никак не запомню. Во-вторых, я не могла смотреть профессору в глаза и молчать. Уж я бы ему высказала.

А в четверг проснулась с мыслями о покере. За прошедшие недели у меня скопилось сорок тысяч. Рисковать всеми я не стала, сразу поделила пополам. Двадцатку даже если проиграю, то потом отработаю. А вот если приумножу, то буду повышать ставки каждую неделю.

Старушенции оказались очень доброжелательными. Мутер долго мялась, как меня представить, этот момент мы как-то обговорить не успели, но в конце представила дальней родственницей Ганса и воспитанницей Андрэ. Причем от нее это прозвучало, как будто ее великий Андрэ занимается благотворительностью.

Ну в общем, да, но я уж совсем какой-то сиротинушкой представилась.

Но даже тут вранье пошло на пользу. Пока они точили лясы, я заучено заваривала и разливала чай. Перепутала. Ну, блин, семь старушек и каждая хочет разного чаю. Я что им, диктофон, чтоб помнить?

Так что повезло, что они добродушные и как рыбки, с минутной памятью. Мы улыбались друг другу, что-то трещали, а потом Ганс сел напротив окна, приготовил колоды карт и раздал всем фишки. Вот тут выяснилось, что у меня фишек меньше всех!

Это двадцатка и, блин, жалкая кучка фишек. Добрые бабушки и тут, мило посмеявшись, подкинули мне каждая по кругляшу в пять тыщ. То есть, с легонца подогнали тридцать пять штук. Я прифигела. Даже жалко стало бабушек…

А мутер первая сделала ставку в тысячу. Следующая подняла до двух. А потом Ганс начал раздавать. То что бабульки играют на повышение, я поняла с первого круга. К моменту, когда до меня дошла очередь, я могла только ответить десяткой. Выдвинула фишки, дождалась завершения торгов и прикрыла глаза, молясь, чтоб выпала третья одинаковая карта, тогда я имела бы шансы заграбастать банк.

На втором круге у меня вышла таки третья! Да-да-да! Мне, кажется, везет! Еще бы к ним парочку одинаковых и я уже буду с парой и тройкой одинаковых карт! Выставила еще десять тысяч на круг, чтобы ответить ставкой, и на третьем круге помолилась, чтоб выпала четвертая карта. Со всеми мастями одинаковых карт я точно выиграю. Не так часто собирают по четыре.

И да-а-а! Как оргазм, Ганс метнул четвертую восьмерку бубей, когда у меня в руках были уже зажаты две из них: крести и пики, а червовая лежала на столе! Я даже не удержалась и вскрикнула, а бабульки переглянулись, заулыбались и… подняли ставки.

Не, ну меня теперь из игры не выбьешь. Я с четырьмя восьмерками сижу. Точно банк мой будет. Старушенции тоже это просекли и все как одна сбросили карты. И я пошла на блеф: подняла ставку вдвое.

Ну я ж из пятидесяти пяти — тридцать то уже отдала. И все отдали. Это с нас восьмерых на столе в банке лежала кучка на двести сорок тыщ! Двести сорок, твою мать!!!

Не туда я пошла работать, вот сейчас вижу — не туда! Я за такие деньги себе губы об члены сотру до мозолей. А тут, денек поучила правила, денек потренировалась с Гансом, и втерлась в компанию мутер.

Ну ничего себе пенсионерки… Хотя если у каждой есть свой Андрэ-профессор, то наверно, могут себе позволить.

— Поднимаю! — громко заявила я и сдвинула оставшиеся фишки на двадцать пять тыщ на стол.

— Ты играешь в олл-ин? — поинтересовалась последняя бабулька, с которой мы как раз и бились за двести шестьдесят пять теперь уже тыщ.

— Да! — у нее то фишек куда больше. В том и блеф — побоится она проиграть мне на первом же раунде. Что мои двадцать пять против ее, сколько там? Триста? Пятьсот? Да она точно скинет карты, и не будет рисковать.

— Отвечаю.

Черт.

Я с вожделением посмотрела на увеличившуюся вдвое кучку фишек и предвкушающее облизнулась.

— Вскрываем, — объявил Ганс.

Я победно выложила свои две восьмерочки к еще двум лежащим на столе.

Старушенция сверкнула глазами и открыла двух дам к лежащим на столе двум дамам…

Это чо получается?

— Банк ваш, фрау Васильева.

И я потерянно смотрела, как гора фишек уходит из-под носа. Как так? У меня же четыре восьмерки! Почему я не подумала, что к паре дам на столе у кого-то может собраться более высокая четверка карт?

— Очень жаль, Елена, но у тебя не осталось фишек на блайнд, — тихо проговорила мутер, и я заметила сочувственные взгляды на меня.

— Есть, — просипела я. — Щас принесу.

Уже у комнаты меня настиг Ганс.

— Что?

— Фроляйн, вам не стоит возвращаться в столовую.

— Это почему? У меня еще есть деньги!

— Вы невнимательны к реакциям других и очень выдаете свои. С головой, я бы даже сказал. Не следите за картами, а это главное. И последнее, сегодня очень высокие ставки, фроляйн. Это вам тонкий намек.

— Ой, не надо. Я просто буду теперь сбрасывать карты, если железно не уверена, что выиграю!

Ганс чопорно поклонился и отступил. Вот и нефиг стоять на пути к моей мечте. То, что старушенции один раз повезло, не значит, что все время везти будет.

Еще пять игр я тупо сбрасывала карты, когда заподозрила, что смогу собрать стрит, просрала последние деньги.

— Надеюсь, мы еще увидим тебя, Елена? — доброжелательно проводила меня из столовой совсем не добрая, как я теперь знала, бабушка. — Тогда ты сможешь отдать нам вложения. Учись хорошо и присоединяйся, как будет возможность.

У меня челюсть отвисла:

— А разве это был не подарок?

Старушенция удивленно изогнула бровь:

— Подарок? Да кто же дарит деньги перед игрой? Это был займ. И знак доверия, что мы верим в твою порядочность. Ах, Ганс, какая у тебя хорошая родственница, совсем неиспорченная девочка.

Ганс хмыкнул и отвел от меня глаза.

А мне стало так горько! Жизнь снова недвусмысленно толкала меня на панель, но показав, как может быть по-другому. Совсем, блин, по-другому.

И я решила позвонить Леське. Надо было еще вчера это сделать, но с этим переездом и новым телефоном, куда я натолкала тыщу приложений, совсем забылась. А ночью Леська работала, все равно бы не ответила.

А сейчас, когда меня обобрали как липку, нужно было посоветоваться.

И не с мамой же? Что она знала о столичной жизни? Да ничего. А вот Леська, она опытная. Подскажет чего.

***

Леська покрыла меня трехэтажным матом.

— Я тя нахрена приютила? Штоб ты свалила тут же? Работать кто будет? Баблосы за хату отдавать? Я? Я те не мамка.

— Да не ори, — поморщилась, уже жалея, что не подумала про деньги. — Я пытаюсь заработать. Пытаюсь, поняла?

— Чо значит пытаешься? Он те не платит штоле?

— Платит, — вздохнула.

— Так чо ты мне на кошель то не скинула? Отобрал?

— Не то чтобы отобрал… Я их продула.

— Чо? Кароч, если не хошь проблем, до конца недели пятнадцать штук принесешь. Поняла?

— Чего до конца то? Сегодня четверг! Давай до следующей недели?

— Пятнадцать штук, Ленк. Иначе матери твоей позвоню.

Я оторопела.

— А мать то тут при чем?

— Она быстро раструбит, каким местом ты тут бабло зарабатываешь, — ехидно пропела Леська.

— Лесь… Нет у меня щас таких денег. И…

— В выходные занесешь, мне пох, где их достанешь.

Она отрубилась, а я откинула телефон как ядовитую гадюку. Вот ведь засада.

Мне фиолетово было на мать, ну чо она мне сделает? За волосы оттаскает? Да когда я ей кину пачку денег, она мне руки целовать станет, и пофиг каким способом они добыты. Но вот остальные как посмотрят? Тот же Лёха и его швабра? А Машка?

Черт! Не могу я вернуться на улицу, Леська меня один фиг нагнет. А значит, сорвать банк на покере — это самый лучший способ заработать.

Ох, не понравятся фрицу мои планы… Ох, не понравятся.

***

— Что было не так? — допытывалась я Ганса после ухода вредных старушек.

— Все не так, фроляйн. Вы не внимательны, не наблюдательны, не запоминаете карты, не прогнозируете вариации. Вы видели только свои две восьмерки, наплевав на другие три выпавшие карты, не проанализировали, какие могут быть комбинации у других дам с теми картами.

— Ну ладно, соглашусь. Но все же скинули карты?

— Да, чтобы наглядно проучить вас, фроляйн. Вы не можете составить достойную компанию этим дамам.

— Почему?

— Для игры в покер у вас должна быть приличная сумма денег или хваткая интересная стратегия. Вы бы стали для них загадкой, которую хочется разгадать. А вы, извините, бедная простушка.

Меня колотило от его прямоты, но я же не дура, чтоб не понимать! Пришла такая лохушка со своей скромной двадцаткой, приняла займ как подарок, ну и спустила по дурочке первым же кругом. Но обидно… Ведь если убедить их взять меня в игру и при этом не лопушиться так, как в первый раз, я же на квартиру и учебу накоплю в сто раз быстрее! И от Леськи откуплюсь.

Значит, надо раздобыть денег на старт, много. И научиться наёбывать старушек.

— Ганс, ты же давно с ними играешь? — льстиво начала подбираться к Гансу.

— Конечно, фроляйн.

— Тогда расскажи мне про их основные повадки? А? Я, конечно, и сама понаблюдаю, но это ж сколько времени надо! А ты их знаешь как облупленных.

Ганс задумчиво уставился в потолок, потом смерил меня взглядом и хмыкнул:

— А что я с этого буду иметь, фроляйн?

— Ну… могу делиться выигрышем.

— Я не думаю, что мои наблюдения за дамами помогут вам выиграть.

— Деньги я достану, — на его скептическую улыбку, уверенно произнесла: — много. Я знаю где.

— Тогда надо натренировать память и научиться делать прогнозы.

— Я готова!

— Тогда берите столовые приборы и сервируйте стол на ужин, называя каждый предмет сервировки и его цель.

— Да ты издеваешься!

— Нет, фроляйн. Такие занятия отлично тренируют память!

Уже после ужина, закусив губу от нервов, щедро брызнув на себя новым гадским парфюмом, я пробралась на половину фрица. Ну чо, надо как-то уговорить его дать мне денег.

Профессор сидел за столом в кабинете, мне хватило двух шагов, чтобы дойти до него, опуститься на пол и вцепиться в колени:

— Мне нужны деньги! Пожалуйста, — я добавила трагизма в голос, чтобы он прочувствовал момент. — Много! А я буду очень послушной. Всё, что хотите, сделаю, только выручите. А?

Он сам обещал загружать меня заданиями, давать баллы, а в результате? Жалкие сорок тысяч, которые подруженции мутер даже не сочли достойной ставкой.

Фриц вцепился в мои пальцы, а глаза потемнели. И я уже знала, к чему это. Вот только для себя я уже решила — шлюхой больше не буду. До нового года выучусь в его академии на кого-нибудь и пойду грести деньги на другой работе. Леська мне очень хорошо показала свое место. Поэтому сбила профессора с мыслей, повернувших не в ту сторону:

— Любое сочинение, любой тест. Лучше что-нить на память. Хотите, я пересмотрю все ваши КВН? Мне кажется, я уже лучше понимаю шуточки.

Ну еще бы! Когда Ганс открыл мне глаза, как бабульки прикололись надо мной, а я приняла всё за чистую монету, до меня дошло то, что фриц называл скрытым подтекстом. А потренироваться бы разгадывать его стоило.

— Расчет в воскресенье, — резко протрезвел немец.

— Да там получать нечего, — вздохнула я. — И поздно.

— А куда ты торопишься?

Правда не прокатит, значит, придется врать:

— Меня Леська шантажирует. Мне нужны деньги откупиться.

— Сколько?

Неужели даст? А чо я не подумала, сколько просить то?!

— Щас!

В момент вскочив с колен, я помчалась к Гансу. Спрошу у него и прибавлю сверху полтос, потом решу, сколько отдать Леське.

— Ганс! Ганс, ну где ты? О, Ганс…

Я запыхалась, чуть не проскочив библиотеку, где Ганс сидел в кресле и перелистывал толстую книженцию.

— Сколько мне нужно денег, чтоб снова не вляпаться, а?

Но Ганс не спешил отвечать, он смотрел не на меня, а куда-то выше за спину.

А из-за спины раздался легко узнаваемый голос:

— И куда она успела вляпаться, Ганс?

***

Я сидела напротив профессора и держала веером карты. Мы играли в «Дурака». Вот никогда бы не подумала, что профессоры умеют играть в «Дурака». Мой умел.

— Бúто, — бесстрастно констатировал фриц и Ганс убрал карты в отыгранную стопку.

Ага, теперь я. Мне всегда везет в дурака, но первых два раза я проиграла. На руках две девятки и я коварно хожу с одной, чтобы потом еще скинуть по битой карте. Но фриц берет, приходиться отдать вдогонку и вторую девятку. Беру из стопки и кривлюсь. Карта пришла говенная, так еще и козырь только один — восьмерка.

Профессор тоже ходит с девятки. С одной. Ха! Но я то знаю, что у него обе мои девяточки. Закрыть обе могу только козырем и вальтом. А если у него есть валет? Ну чего уж теперь. Закрываю первую девятку козырем, вторую вальтом, и подлый фриц с убийственно спокойной рожей подкладывает мне третью девятку, козырную.

Беру. Вдогонку еще и восьмерку скидывает. Еще его ход, я пытаюсь отбиться и снова беру.

Сижу теперь с веером из карт, который в руках не помещается, а немец уже ходит с козырей! Говно-дело, опять проигрываю.

— Шах и мат, — цедит фриц и обращается уже к Гансу. — Доказал?

— Она за день выучила комбинации покера и за вечер освоила сервировку столовых приборов, — непонятно ответил ему Ганс. — Покер стал хорошей стимуляцией.

Фриц как-то странно склонил голову и посмотрел на меня, потом скомандовал:

— Сдавай.

Ганс раскидал нам по шесть карт, я схватила свои и развернула веер, пряча карты от фрица, ну и от Ганса заодно. А вот профессор наоборот, раскрыл карты на столе, показывая их мне.

— Эй, вы чо делаете, я же их вижу!

— Я хочу, чтобы ты их видела. Попробуй выиграть, зная мои карты. Будешь размышлять о своих ходах вслух. Выиграешь — получишь тысячу.

Я нервно облизнулась, сравнивая его карты и мои. Ну вроде пока у меня козырный перевес. Эту тысячу я точно выиграю.

— Ну ладно. Согласна. Я первая хожу.

— Почему? Ты должна пояснять мне свои мысли.

— Как почему? У меня меньший козырь.

— Но предыдущий раунд выиграл я и хожу под «дурака» я. Разве нет?

Черт, подловил!

— Но это раунд с другими правилами, так? Значит, разыгрываем первый ход заново.

Он кивнул, соглашаясь. Ага, выкрутилась. Посмотрела на его карты… С чего бы сходить?

— Думай вслух.

От голоса профессора я вздрогнула, сегодня он вообще говорил, как кнутом бил. Резко как-то.

— Ну я думаю с какой карты сходить…

— Чего ты хочешь добиться первым ходом?

— Чтобы вы набрали дофига карт и проиграли.

Фриц поморщился:

— Как у тебя дела с Карениной?

Как-как, забросила…

— Нудная она.

— Читаешь?

Сделала морду кирпичом:

— Да.

— Врешь.

— Чего это?

— Вижу по лицу. Ты видела, чтобы Толстой употреблял в книге такие слова, как «дофига», «чо», «ну»?

— Нет. Но это ж книга!

— Это красота родного языка. Без слов-паразитов, без спама и флуда. Я дал тебе роман, чтобы ты очистила речь. Хочешь много денег — следи за языком. Говори чище.

Я кивнула и тут же перевела взгляд на Ганса, но тот не заступился, хрен старый.

— Вернемся к картам. У меня шесть и у тебя тоже. Всего двенадцать из тридцати шести. Ты понимаешь, что с первого хода не достигнешь поставленной цели?

Помотала головой.

— Мы несколько раз обновим состав карт, все имеющиеся у тебя на руках выйдут. Как и мои. Цель — завалить меня мелкой картой — лучше ставить на последнем круге, когда большинство карт выйдут и ты можешь рассчитать с какими на руках я остался.

— То есть как «рассчитать»?

— Смотри какие карты выходят и какие на руках у тебя. Остальные — у меня.

Я потрясенно смотрела на профессора. Неужели он серьезно?

— Так вы выигрывали, потому что знали мои карты?!

Он кивнул:

— И не только. Ты делаешь глупые ходы.

Я усмехнулась:

— Докажите! Давайте сыграем, и вы мне на последнем ходе скажете, какие карты у меня в руках.

Теперь усмехнулся немец:

— Ходи.

Перед последним ходом я опять набрала неприлично много, а фриц сидел передо мной с пятью открытыми картами.

— Ну чо? Ой… И как? Готовы?

— Две дамы: черви и пики, семерка пики, шестерка червей, две восьмерки: крести и пики, король червей и бубновая дама.

На последнем слове я подняла на него глаза, как громом ударенная. Это пиздец! Полный! Он угадал нафиг все до одной со всеми картами и мастями.

— Как?!

— Я следил за выбывающими картами. Всё просто.

— Я тоже так хочу!

— Елена, это просто умение наблюдать и запоминать. И в игре на дурака ставки не делают.

Это я понимала, но не могла побороть в себе балдежную дрожь от профессора. Да он, мать его, гений!!!

— Научите меня так!

— Я могу научить тебя еще круче, если ты сможешь обыграть меня в дурака с открытыми картами.

Еще минуту назад я бы самоуверенно заявила, что легко! Но не теперь…

— Ну, Ганса же я обыгрывала.

— У Ганса плохая память, поэтому он не играет в покер с леди, а только раздает карты.

Ганс кивнул.

Оба-на, а я думала, что у Ганса туго с деньгами!

— Так ты меня надул? Что можешь научить покерным штучкам? — развернулась я к Гансу. Но за него ответил профессор.

— В покере нет «штучек», только наблюдательность и вариации комбинаций из известных карт. А еще вероятность выигрыша с учетом карт на руках.

— И умение разгадать игру соперников, — впервые за вечер встрял Ганс.

— Именно, — подтвердил профессор.

— Но этому можно научиться?

— Если у тебя есть способности и ты в состоянии натренировать память, то — да.

Я промолчала, потому что после всего, что мне показал герр (фрицем его теперь язык не поворачивался называть), заявление о своих способностях было бы позерством.

— Ты готова выиграть у меня с открытыми картами?

Кивнула.

— И будешь рассуждать вслух?

— Да. А за победу тыщу дадите?

Он хитро улыбнулся, а у меня ёкнуло внизу живота.

— Условия меняются. Если ты выигрываешь — я исполняю одно твое желание, в пределах разумного. Если выигрываю я, то… моё желание исполняешь ты.

Заинтриговал! Теперь я хочу и выиграть и проиграть одновременно. Ну подлец же! Специально условие переиграл.

— Раздавай, — махнула я Гансу, не сводя глаз с немца.

Изучив свои карты, посмотрела на разложенные передо мной карты герра. Он кивнул, предлагая начинать. Неуверенно я разложила и свои на столе.

— Зачем?

— Я же все равно буду говорить, что и зачем делаю, значит, вы все равно будете знать, какие у меня карты. — Он согласился, а я рискнула сделать еще один вывод: — Вам важнее не моя победа, а смогу ли я в принципе сравняться с вами в игре.

— И мне важна моя победа. Но раз уж ты сделала выбор играть в открытую, то смелее и удачи.

Его улыбка меня пробрала до костей. Нельзя так разрешать улыбаться. Это совершенно против мозгов работает. Опустила глаза и сосредоточилась на картах.

— Вы ходите. У меня нет козырей.

Герр взял семерку и положил передо мной. Покрыть её я могла мелкой восьмеркой в масть или отдать короля.

— Я покрою королем.

— Почему?

— Если буду бить восьмеркой, вы мне свою дадите, я отдам вальта…

— Валета.

Я поняла, зачем он меня поправил и послушно повторила:

— Отдам валета, так у вас их два и один из них козырный.

Профессор кивнул и остановил мою руку с королем на полпути.

— Ганс, а как бы сходил ты?

— С восьмерки.

Тут удивилась я:

— Почему?

— Вы сохраните короля, возможно, приобретете двух валетов, а это сильные карты, которые помогут вам отбиться. В то время как герр профессор останется с мелкими картами и неизвестно, какие к нему придут.

— Черт!

— Следи за языком. И ходи.

— Как?

Немец опять плотоядно улыбнулся, а меня опять прошибла дрожь.

— А вот это самое интересное — твой выбор. Сможешь ли ты сделать правильный и выиграть?

— Ладно. Короче, я считаю, что играю лучше Ганса, он же мне проиграл несколько раз. Поэтому ходить буду, как я решила!

Я покрыла восьмерку королем и битую пару отодвинула Гансу.

Мы взяли по карте.

— Ходи.

В моем арсенале к оставшейся восьмерке прибавилась шестерка. Естественно я скинула меньшую, а герр её неожиданно взял.

— Почему?!

— Ты заметила, что у меня тоже есть шестерка?

— Ну?

— Не нукай. А мелкие карты всегда выгоднее скидывать в паре и больше. Ты подумаешь крыть ли старшую карту, так? А шестерки будешь покрывать не задумываясь, ведь брать ты их не захочешь…

— А вы потом завалите меня картами постарше, да? — продолжила я мысль.

Кивок служил ответом.

Я снова вытащила карту, теперь козырь, и мне пришлось ходить с валета, которого герр снова взял. Странная тактика. Пополнила карты козырем и пошла с короля. Профессор взял. Перед ним увеличивался ряд карт, а я уже потирала руки в предвкушении победы, пока удача не отвернулась от меня. Все большие карты и даже козыри я отдала профессору, а сама из колоды набирала мелкие карты, семерки, девятки.

В какой-то момент герр отбился и коварно улыбнулся. Опять!

Я заскрипела зубами, а он выложил передо мной три шестерки.

Его стратегию я поняла, но с момента его хода уже ничего не могла поделать.

— Поясняй.

— Я проиграла, — уныло констатировала я. — Могу покрыть шестерки этими картами, вы сразу добавите вот эти, — я сдвинула его карты на столе, чтобы показать возможный выбор. — Тогда я начну отбиваться этими, вы добавите ту карту и если я ее решусь покрыть последним козырем, добьете меня своим мелким козырем.

— Да. Но тогда возьми шестерки?

— Это мелкие карты, а в колоде остались только на последнюю раздачу… Я шестерками не отобьюсь, вы же со своими накопленными будете бить меня более высокими картами.

— Да, — и снова эта дьявольская улыбка. — Ганс, ты был прав… Как же ты был прав. Елена, а если бы ты выбрала тактику Ганса — смогла бы выиграть?

Я пожала плечами, а профессор вдруг забрал битую колоду карт из рук Ганса и со словами «восстановим ту ситуацию» за пять минут вернулся в начало игры с нашими раскладами.

— Аа-а…

— Что?

— В колоде карты в том же порядке?

— Конечно.

Пиздец… Я опять потекла. Ну не может он так!

Взяла колоду и проверила первые три карты, которые запомнила. Шестерка и следующие два козыря. Твою мать! Он может! Охренеть!

— Попробуем другую стратегию?

Кивнула и покрыла его карту восьмеркой. Он мне положил свою восьмерку — я валетом. Герр усмехнулся и положил передо мной сначала одного валета, которого я побила королем, а потом второго, козырного.

Эта игра пошла по другому. Не скажу, что я смогла завалить его картами, как он меня до этого, но на момент окончания игры у меня были сильные козыри и карты, а у герра мелочь из колоды с последней раздачи.

— Ход мой, — торжествуя напомнила я.

— Жду, моя Елена.

И мы с Гансом уставились на профессора. Так странно было слышать от него это обращение. Странно и до ужаса приятно. Моя Елена.

А Ганс то чего напрягся?

Я откашлялась, привлекая внимание Ганса, и повысила голос:

— Ваша песенка спета, мой профессор.

Ганс снова закряхтел, когда я залипла на очередной провокационной улыбке герра.

Чуть не перепутала карты, вместе с взбудораженными мыслями, пока поясняла последний победный ход. Профессор согласился, тихо и рокочуще посмеиваясь, а у меня от его звука приятно перекатывалось тепло внизу живота.

— Теперь мое желание, — пророкотал тем же интимным голосом герр и я очнулась.

— Какое еще ваше? Моё! Я выиграла!

Вся интимность и соблазнительность исчезли с лица немца, когда он сжал челюсть и заиграл желваками. Я заторопилась сказать желание, пока он не передумал.

— Значит, за мой выигрыш вы мне должны двести пятьдесят тысяч, — выпалила я, вскочив со стула и инстинктивно прячась за него.

Профессор окинул меня взглядом. Снова плотоядным, но теперь нифига не возбуждающим, а пугающим скорей. Взял карты и через пять минут передо мной лежал последний расклад предыдущей игры, где я сидела с плохими картами перед тремя непокрытыми шестерками.

— Че-е-ерт, — простонала я, выходя из-за стула и обессилено опускаясь на него за стол. — Ну загадывайте.

— Я хочу, чтобы ты…

Ганс закашлялся, прерывая фрица:

— Герр профессор, позволите? Я тут обратил внимание, что когда Елена держит рот закрытым, не вступает в разговоры и не вставляет свое ценное мнение по каждому поводу, то она легко сходит за простую приезжую девушку. По крайней мере, подруги вашей матери поверили в то, что Елена моя дальняя родственница. А у вас впереди барбекю с председателем, насколько я помню.

Я видела, как побагровел фриц. Он метал гневные взгляды на Ганса, потом на меня, потом снова на Ганса, пока не процедил, натужено выдавливая слова:

— Тогда другое желание: притворись немой на приеме в субботу. Ничего не говори, кроме уместных «добрый день» и «спасибо».

Я растерянно кивнула, слабо представляя, как с набором в два слова смогу быть вежливой.

— Можно я еще «пожалста» буду говорить?

— Пожалуйста, — рявкнул фриц, я вздрогнула, а он развернулся к Гансу: — Доволен?

— Да, герр, — как ни в чем не бывало мягко улыбнулся Ганс. Вот нервы у человека!

— И с завтрашнего дня, каждый вечер играем в карты.

— На желание? — вот тут я радостно встрепенулась, значит, не все потеряно!

Но фриц обвел меня взглядом, задержался на губах, так что их изнутри закололо, потом на груди, и соски встали, явно выделяясь и задевая натянувшуюся ткань майки, стали чувствительными под взглядом немца, и погнали возбуждающие токи по телу вниз, в трусы. Хорошо, что там вставать нечему — профессор не узнает, как я сейчас хочу его…

— Держи деньги, — язвительно ответил он. — Тебе же они нужны?

И не дожидаясь моего радостного «конечно нужны», свалил из библиотеки.

— А чего он разозлился то? Выиграл и желание загадал! Я бы прыгала от счастья.

— Допрыгалась бы, — спокойно ответил Ганс и отправил меня в спальню, зачем-то проводив до двери и заставив запереть на ключ.

И я не маленькая, я все поняла, Ганс боялся, что профессор явится исполнять другое свое желание. Немного подумав, я отперла замок и убрала ключ на полку.

Сегодня фриц был офигенным. Пожалуй, я бы могла исполнить два его желания, если он решится.