Глава 13. Сообразительное нечучело
Я снова посмотрел на часы. Уже тринадцать минут. Что она могла там так долго делать?
Раздражение от её выходки стало замещать беспокойство. Выходку в конце концов можно замять, а вот выиграть чертово пари без девчонки уже не получится.
А если напарница привела клиента?
А если там групповуха? Ленку то она нам сдала на двоих.
Твою мать!
А если Ленка сейчас там уже между двумя?..
Не думая, я выскочил из машины, ругаясь, проклиная собственную глупость. Надо было оставить ее в машине и самому отнести бабки. Нет, вообще не надо было ехать сюда.
Твою мать!
Снова сел в машину, нервно дернул бардачок, доставая оттуда кожаные перчатки без пальцев с металлическими наклёпками и хромированным корсетом для кисти, травматический пистолет и газовый баллончик. Если придется отбивать чучело — отобью.
Только после подготовки и подгоняя себя матюками, ринулся в подъезд, в котором она исчезла уже семнадцать минут назад.
Как я в многоквартирном подъезде найду нужную мне квартиру — я не подумал, но стукнув в первую же дверь на втором этаже, куда я влетел по лестнице, рявкнул, что ищу молодую девку, полную с темными волосами, и мужчина в заношенных трениках отправил на седьмой этаж. А там я нашел нужную квартиру по открытой настежь двери.
Чучела нигде не было, а на диване скрючившись лежала её подруга.
— Какого черта?.. Где Лена?! Отвечай!
Подруга не реагировала, а у меня в голове проносились мысли одна страшнее другой. Что если Ленку прихватили в заложницы? Если увезли с собой развлекаться дальше? Если…
— Здесь! Здесь я!
— Господи, где ты была? Всё в порядке?
Внутри что-то резко оборвалось и неприятно задрожало, как непреодолимый страх, как что-то, от чего я не смогу избавиться и не смогу справиться.
Но вот я ощупал ее, осмотрел кожу на руках, лице, не обнаружив синяков, выдохнул. И неприятная дрожь предчувствия непоправимого ослабла.
— Я… Нормально. Скорую вызвала.
Оглянулся на её хнычущую подругу, крепко прижимая к себе Ленку. По идее, забить на совесть и сострадание и увезти мою глупышку подальше от этой мерзости, но она же первая мне потом выскажет. Еще мутер перетянет на свою сторону, и обе, сердобольные, заставят исправить ошибки. Так уж лучше сейчас.
— Хорошо, мы дождемся Скорую.
Только это проблему с подругой не решило. Фельдшер только узнав, что та работает по вызовам, вколол обезболивающее и уехал, не предложив госпитализировать, не сделав осмотр. И ожидаемо, Елена отказалась уезжать:
— Ей нужна помощь. Я не могу ее оставить сейчас одну!
— Какую помощь ты ей окажешь? О чем ты говоришь?!
— Да какую надо. Воды принести… В туалет проводить…
— Она даже не встает. Обделается под себя, — вздохнул я.
— Я не могу ее оставить, — обреченно заявила Ленка, выкручиваясь из моих рук.
Только сейчас заметил, что все это время не отпускал её от себя, но стоило раскрыть объятия и потерять с ней контакт, как неприятный назойливый страх вернулся.
Я перехватил ее запястье, стараясь унять неприятное тревожащее чувство потери.
— Я решу вопрос. Стой здесь, дай мне пару минут, — в голове уже перебирал всех знакомых так или иначе связанных по работе с больницами.
По телефону нашел номер знакомого врача и коротко изложил ситуацию:
— Палату я оплачу и все, что там потребуется, анализы, снимки, диагностику — тоже. Скорую пришлешь?
Друг не отказал принять больную, но со Скорой возникли проблемы.
— Влад, я не смогу ее привезти. Её даже не осмотрели, понимаешь? А если там порезы, переломы? Я же не могу сграбастать ее и привезти на своей. Тут нужны носилки как минимум. В смысле вызвать ветеринара? Ты сейчас шутишь?! Твою мать, ни один человек не возьмет на себя такую ответственность. Даже я! Пусть у них есть техника и носилки, но оказать девке помощь во время транспортировки ветеринар не сможет!
Двумя минутами не обошлось. Я задействовал еще одного знакомого, чтобы нам прислали Скорую и госпитализировали таки подругу Ленки в больницу Влада.
— Документы ее найди. И вещи что ли собери, — распорядился я, зная, что мне снова придется оставить чучело и спуститься вниз, встретить Скорую.
Знал и не мог уйти. Лена суетливо слонялась по комнате, искала документы, вещи, сумку, а я боялся выйти и снова испытать дурацкое чувство непоправимой потери.
Да что за херня?
— Держи. Это газовый баллончик.
— Зачем?
— Я спущусь, если вдруг кто вломится — направь струю в глаза и убегай. Поняла? Беги вниз, ко мне, и ори. Услышала?
Она кивнула, и я более уверенный в ее безопасности, вышел из квартиры, плотно закрыв за собой дверь. Ладно, с подругой я разберусь уже сегодня, с чучелом разберусь завтра.
А когда разберусь с собой? Что вот это сейчас было? Почему мне хочется утащить Ленку домой и закрыть ее в старой комнате на ключ? Твою мать, только подумал и сразу такое чувство облегчения…
Забрать и закрыть. Да. Идеально. Просто, твою мать, идеально.
Отвезу, отдам матери, она глаз с нее не спустит. Еще и Ганс за ней приглядит.
Черт, как хорошо и правильно. Фух. И так все три месяца. А потом я перестану волноваться о девчонке. Наши пути разойдутся, и мы больше никогда не встретимся.
Так ведь, герр Шайгер? Через три месяца ты же будешь готов отпустить девчонку на все четыре стороны?
Снова засосало под ложечкой, я обреченно оглянулся и посмотрел наверх, в окна квартиры, где чучело наверняка в смятении стояло над подругой и сжимало баллончик.
Ну куда я ее, нахрен, отпущу? Вот в этот поганый мир? На это дно? Думая каждую минуту, кто дерёт сейчас Ленку вместо меня?
Нет, нахрен. Придется придумывать запасной план, чтобы в новый год отпустить ее и больше не мучиться угрызениями совести.
***
Мутер с Гансом хохотали.
— Вам… смешно?! — я не мог понять, что в ситуации с Лилей и Леной такого смешного. Готов признать, что выходка с извинением довольно забавная, но не то, как клочки выбеленных волос летали по саду.
Надо отдать Лене должное, она не смеялась. Сидела скромно за столом, потупив взгляд и розовея от смущения. Наверное, после потрясения с подругой я выбрал не самое удачное время для работы над ошибками, но уже с понедельника начну свою работу над ошибками, а в среду открытие учебного года.
— Я просто предполагала нечто подобное, — смешливо ответила мутер. — Ваша сделка с её молчанием могла бы сработать, но не с ее характером!
— У меня подругу избили, — вдруг очнулась Лена.
Смешки резко прекратились.
— Ах, да. Еще мы вчера госпитализировали ее напарницу, — я поморщился, выуживая из памяти вчерашние события. — Изнасилование, избиение, ожоги. Внутренние повреждения…
— Так жалко её, — вдруг хлюпнула носом Ленка. И вот по ее щекам уже потекли слёзы, рот искривился, а мутер поддалась вперед, обхватывая девчонку, прижимая к груди, нашептывая что-то утешительное.
— Её вылечат, — попытался остановить я этот поток слёз.
— Уйди, — отмахнулась мутер. — Бедненькая моя… Поплачь, но не жалей. Чем бы ты смогла помочь? Андрюшенька уже помог. Девочку вылечат. А ты чем? Была бы там, и тебя избили…
— Идите, — отпустил меня Ганс, видя, как меня начинает потряхивать от женской истерики. Вчера Лена держалась молодцом, ни разу не хныкнула, сразу же ушла в свою комнату спать, а сегодня ее вдруг развезло.
— Д-да… Я, пожалуй, пойду… У меня три общежития. Инспекция… Её из дома не выпускать!
И я сбежал.
Весь день так и бегал по корпусам, проверил жилые и учебные, провел совещание с преподавателями, где еще раз обсудили график и возможные замены. Конечно, потом будет время утрясти мелкие и нерешенные вопросы, но все знали, как я люблю порядок и полную готовность к срокам, поэтому терпели.
Вечером из круговерти проблем вырвал звонок Баграта:
— Дай угадаю — в академии.
— Угу.
— Лично перестраиваешь лестницы?
— Смешно.
— Ха-ха. Да не очень. Сегодня воскресенье, вообще-то.
— В курсе.
— Вечер.
— Уже?
— Поехали, выпьем в баре, поговорим.
— Я не ужинал. И не обедал.
— Тогда в кафе. Я знаю отличное кафе, там просто отпадная кухня. Заеду за тобой.
И уже через полчаса мы сидели с другом в полутемном зале, ели горячие, превосходно приготовленные блюда и наслаждались красным вином.
— Что будешь делать? — начал Баграт.
— С чем?
— Хм… С протеже, естественно! Или у тебя сейчас есть более важное дело?
Я только усмехнулся, молча запивая кусок прожаренного стейка вином.
— Как она оправдалась за проваленный уик-энд? — не отставал Баграт. — Отшлепал? Заставил отсосать по дороге домой?
Я поперхнулся, хватая салфетку и прижимая к губам. Черт бы побрал мое живое воображение и грязный язык Баграта.
— Она завязала с профессией. Так что не мели чепухи!
— Что значит завязала? С такими делами не завязывают. Просто она нацелилась на тебя, Андрей! Ты где-то дал слабину, она почувствовала, что может окрутить тебя и устроиться поудобнее. С этими хитрющими бабами так и бывает.
— Лена? Она не такая, — усмехнулся я, теряя аппетит и жалея, что поддался на уговоры друга.
— А какая? Это сначала они несмело заглядывают в глаза и робко улыбаются, а потом берут за яйца и доят.
— Яйца не доят, — автоматически поправил я.
— Эти суки все яйца сцеживают, можешь мне поверить. И твоя шлюшка скоро будет требовать подарки, побольше и подороже. Как только почувствует, что ты у нее на крючке, что жалеешь ее, что хочешь трахать только ее, сразу встрепенется и скрутит. За поцелуй — подари колечко, за секс — утром выставит счет на все выходные…
Я окончательно принял решение ехать домой. Разговор мне не нравился, хотя бы потому, что последние дни я гонял именно эти желания: быть с ней, сводить куда-нибудь, вместе позавтракать и успеть к ужину. И конечно, я мысленно уже трахал ее, а потом дарил колечко, черт! Со своей стороны я был готов к сближению, мне нужно было только приглашение от Лены. Даже намека на приглашение хватило бы.
Но она держалась.
***
— Андрэ, ужин на кухне, — крикнула мутер из столовой, заслышав мое возвращение.
Уставший и растерянный последними нападками Баграта, я пошел на голос и привалился к косяку, обозревая нелегальное казино в нашей столовой.
За столом сидели Ганс, Лена и мутер и азартно играли в «Дурака».
— Она выигрывает пятый раз подряд, герр профессор, — с восторгом известил Ганс, забирая выложенные под него карты.
Лена торжествующе улыбалась, отдавая последнюю карту под мутер и заканчивая игру.
— Та-да! Как вы думаете, герр профессор, за это я могу получить поощрение?
— Денежное? — холодно поинтересовался я.
— Можно еще и денег дать. Кто ж от денег то откажется?
«Эти суки все яйца сцеживают… скоро будет требовать подарки, побольше и подороже».
— Но ты хочешь чего-то другого?
— Да. Пожалуйста?
— Чего?
Ответить ей не дала мутер. Скинув карты Гансу, она встала мне навстречу:
— Весь день просится в больницу, проведать Леську.
— И мандаринчиков купить, — вставила Лена.
Я перевел взгляд с матери на нее и устало покачал головой:
— Это все, что ты хочешь, чучело? Чтобы я отпустил тебя в больницу и дал денег на мандарины?
Мутер шлепнула меня по руки, грозно сведя брови:
— Не смей называть Елену чучелом! Как это невежливо!
— Прости, мам.
— Не мне.
— Прости меня, Елена. Я очень устал, и слово вырвалось прежде, чем успел подумать.
Она дернула плечом, будто отмахнулась, но я видел, что глаза от меня прячет. Не все ли ей равно, как я ее называю? И почему снова скоблит в груди? Угрызения совести? Опять?
— Завтра с Гансом съездите, навестите девушку. Ганс, потом заедешь по этому адресу, — я протянул визитку, — купите ей форму.
— Форму? — взвизгнула Лена. — Настоящую?
— Академическую. В академии все ходят в форме.
— Мама дарагая! Вы лучший профессор в моей жизни!
И она запрыгнула на меня, обвивая руками за шею и обхватывая бедрами талию. Я машинально подхватил её за попку, стискивая мягкие, полные ягодицы руками и вжимаясь в гостеприимно распахнутые бедра.
В голове моментально помутилось, размякло от желания, а в штанах наоборот напряглось. Мне было чем упираться в нее между ног. И Елена тоже это сообразила, резко оборвав свои восторги и заглядывая мне в глаза. Не знаю, что она там увидела, но её отклик мне понравился. Я уже чувствовал её всем телом, и повлажневшие трусики и напрягшиеся груди, упирающиеся сосками мне в грудь. Не мог это почувствовать, но знал, что всё так и есть, она готова принять меня здесь и сейчас безоговорочно.
По учащенному дыханию, шумно срывающемуся из полуоткрытых сладких губ, по прикрытым глазам, в которых блестели звезды и манили в свой космический омут, я вёлся на каждый признак её возбуждения, её похоти. И не видел смысла сдерживать себя.
— Андрэ!
Мутер умеет делать контрольные выстрелы. Сейчас одним словом пробила туман наваждения у меня и у выгнувшейся в моих руках Лены. Она неуклюже сползла по мне, задевая налившийся член и заставляя вздрогнуть от прикосновения.
— Ганс, — хрипло позвал я, головой кивая на Лену, — мама, доброй ночи.
И снова сбежал подальше от искушения. Второй раз за день…
Совершенно точно, мне нужно было продумать стратегию поведения с протеже на оставшийся срок. Найти вариант, куда ее пристроить дальше и…
Я еще не додумал мысль, но уже простонал. Ведь я совсем не собирался отпускать Елену. В голове уже сформировался удобный план, снять ей квартиру, поселить недалеко от дома или работы, чтобы всегда иметь возможность заскочить к ней на чай со всеми вытекающими.
Елена идеально вписалась на место Марины в моей голове. Теперь не отталкивая и не вызывая брезгливости, а наоборот, словно имела полное право остаться в моей жизни, совсем не на правах чучела.
А впереди еще три месяца, Швайгер! Может, ты скоро и есть из ее рук будешь?
Вот теперь проблема, поверхностно обозначенная Тармуни, предстала передо мной во всей красе. Я посмотрел в зеркало на свое отражение, на ввалившиеся от недосыпа глаза, темные круги под ними, на резко обозначившиеся скулы и нездоровый лихорадочный взгляд.
Если я поддамся искушению и граница между мной и Еленой сотрется, на фуршете я действительно представлю её как невесту, возможно уже успею купить ей кольцо и сделать слезливо-романтичное предложение в ресторане на крыше под звездами.
А дальше?
Дальше Баграт заберет место ректора, получит грант, несмотря на выполненные условия, потому что границы не будет для меня, но для всех остальных Елена навсегда останется шлюхой.
Черт!
А для меня уже границы нет. Я хочу ее. И я смогу сделать ее еще лучше, она уже не чучело, хотя по инерции я еще пытаюсь напомнить себе о наших таких разных положениях. А Елена? Кто я для нее? Клиент, набитый под завязку купюрами? Как она воспринимает меня?
Вопросы, вопросы, бесконечные и безответные вопросы, черт бы их побрал.
Но одно ясно: никакого сближения с Леной допускать нельзя. Дистанция позволит мне лучше контролировать свои чувства, Елене обозначит границы допустимого общения, и появится время тщательнее продумать план, как ненавязчиво оставить Елену себе после выигранного пари.
Да. Три месяца потерпеть и не сорваться. Я смогу. Я истинный ариец! Сказал — сделал.
А теперь в душ, твою мать, иначе снова ночь буду кувыркаться, трахая подушку.
***
За завтраком девушки были молчаливы.
— Всё хорошо? Доброе утро, мутер, — наклонился, поцеловал недовольную мать. — Доброе, Елена.
— Ага, — уныло ответила та, размазывая джем по оладушку.
— Что-то не так?
Ганс подал салфетку, но промолчал, не желая мне помогать.
— Ну вот что, мне гадать некогда. Можете молчать, пока я завтракаю, а потом в любом случае еду в академию.
Определив для себя линию поведения, я вооружился вилкой и ножом, обнаружив, что мои оладьи политы белой массой.
— Йогурт? — недовольно уточнил я.
— Он полезен, — неубедительно и в который раз отмахнулась мать, а Елена просто с глубоким несчастным вздохом поменялась со мной тарелками.
— Спасибо, с джемом мне нравятся.
— Я даже попробовать не успела.
Недолго думая, я отделил кусочек оладьи с джемом и поднес к губам Лены.
Идиот? Безусловно. Я умею создавать пикантные ситуации и проваливаться в них как во временном вакууме. По крайней мере, до окрика мутер, я успел разглядеть пухлые после сна губы Елены, и как аккуратно она снимает кусочек с вилки, измарав уголок рта в джеме. А я вздрагиваю, представляя как дальше могут развиваться события за столом, когда я слизываю джем с ее губ и нагло, грубо беру ее в рот, сразу глубоко целуя и не давая отступить…
— Андрэ!
Мечты идиота.
— Приятного аппетита, — хриплю я и стараюсь отвлечься от сидящего с боку искушения. Ну не дурак ли, что в тот раз отказался от минета? Как проще бы сейчас все было! Каждую ночь я открывал бы дверь в ее спальню, брал ее снова и снова, я стал бы полноценным учителем: утром вдалбливая в голову знания, а по ночам обучая её искусству ублажения. Или она меня научила бы…
— Теперь сами попробуйте?
— Что? — очнулся я, не понимая, что предлагает мне за столом Лена. Неужели?..
— Мою оладью. Тут немного. Открывайте рот.
Я зачаровано разжал зубы, принял кусок с ее вилки, только что соображая, что чертов йогурт все же проник внутрь меня и… на удивление не вызвал отвращения.
— Угу.
— Вкусно?
— Да, но больше не надо.
— Андрэ?
— Да, мутер?
— Я полагаю, тебе уже стоит привести свою девушку в дом. Хватит скрывать ваши отношения от меня.
Я подавился, кашляя и не отнимая салфетку ото рта. По спине постучали ладошкой, сунули в руку стакан с водой, пока я мысленно проклинал йогурт, вставший поперек горла.
— Смешно, мам, но не шути больше за столом.
— Я и не шутила! Нет смысла скрывать от меня свою невесту.
— Уже невесту? Как быстро развиваются события.
— Марина мне понравилась, очень милая девочка. Андрэ. Не думаю, что и дальше надо откладывать ее переезд сюда.
За-ши-бись!
— Какая Марина?
— Зачем ты цедишь сквозь зубы? Это вредно, они крошатся, — не смогла удержаться от замечания мутер.
— Марина — ваша невеста. Она неделю назад у нас была, мы вообще-то думали, вы в курсе, герр профессор, — подколола Елена.
— Мам, что за тайные гости? Почему ты не рассказала мне, что Марина навязала вам знакомство?
— Почему сразу навязала? Мне она показалась милой и смущенной.
— А также в ожидании скорейшего переезда, — добавила Елена, смачно уплетая мои оладьи.
— Ты видела её на барбекю и ничего мне не сказала?
— А что тут скажешь? На барбекю за вами и хозяйская дочка охотилась. Надо было досмотреть, которая возьмет.
— Лилия? — в один голос с мутер воскликнул я.
— Ну эта, драная блондинка. Лиля? Ага, она.
За столом резко изменился градус интереса. Теперь мы всей семьей разглядывали Елену, но разделывать начала мутер. Что тут поделаешь, женское любопытство.
— А что, профессор не заметил, как она весь день таращила на него глаза? Липла к Багету, а сама глазищами герра ощупывала! А уж когда Мари-и-ина появилась, она так губы растянула, того гляди от радости лопнет, а глаза то злые. Герр профессор, то что Марина ваша невеста, не только мутер, я и Ганс знаем.
— Андрэ, что ты нам еще не рассказал про барбекю?
— Клянусь, всё рассказал.
— Но… Лилечка всегда так трепетно следит за фигурой…
Я непонимающе уставился на мать. Причем тут фигура? Сейчас меня волновала только неприкрытая наглость Марины.
— Лилия до сих пор следит, а что касается Марины… Это недоразумение. Я всё улажу.
— И чо-то мне кажется, не женитьбой, — пробормотала Лена, чтобы я не услышал, но я услышал.
— Нет, не женитьбой. Мы встречались с ней некоторое время, но расстались.
— Чтобы встречаться с Лилей? — с наивностью Елена явно переигрывала.
— Причем тут Лилия?
— Ну как же? Теперь, кажется, она метит на роль вашей невесты.
Девчонка совершенно точно издевалась надо мной, но так, что я даже ответить не мог.
— Твоя интуиция тебя подводит, — закруглил нелепый разговор, вставая и вытирая губы салфеткой. Покидая террасу, на которой так и продолжали наши семейные завтраки, я совершенно точно расслышал шепот матери и Лены.
— Не удивлюсь, если она окажется беременной!
— Кто? — в ужасе с придыханием отозвалась мутер. — Лилечка?
— Причем тут Лилечка?
— Из-за аппетита! А при беременности не только багеты поглощать будешь!
Совершеннейший бред. Я только покачал головой, устремляясь навстречу новому дню с препятствиями.
***
О доблестном Роспотребнадзоре я вспомнил с приходом рассерженной и оскорбленной проверяющей.
— Акт.
— С перилами?
— Конечно!
— Мне очень жаль за субботу, я совершенно забыл о планах…
— Не имеет значения. Мне жаль, что вашу академию все равно оштрафуют или закроют.
Утро добрым не бывает, думал я, провожая взглядом спину удаляющейся проверяющей, набирая Павла Геннадьевича по телефону:
— Нам повезло, сверху замяли предписание пожарников по расширению лестниц, так что смело приваривай дополнительные перила.
Или бывает.
— Вера, неси кофе.
Скорее бы пережить неприятный разговор вечером с Мариной. Хотя зачем откладывать, если можно поговорить сейчас?
— Вера, не надо кофе. Я отлучусь на час.
Квартиру я открыл своим ключом.
Марина меня ждала…
На меня её пеньюар и полупрозрачное белье произвели впечатление. Так впечатлили, что я вошел и сразу прислонился спиной к двери, не в состоянии больше сделать ни шагу.
Дрожь в ногах, теснота в брюках, сосущее под ложечкой желание зубами сорвать с нее эти фривольные кружева и озноб, крупный, бьющий озноб от обуреваемых эмоций.
Что меня остановило?
Только осознание, что я отстреляюсь за полминуты, а потом не смогу убедить Марину, что мы расстались. Как-то зачастил я с сексом на прощание.
— Что это было? — прохрипел я, откашлялся, но голос не вернулся. — Я разве неубедительно ушел от тебя?
— Мы не поговорили, а я хотела…
— Я не про эту субботу, не про барбекю. Зачем ты явилась в мой дом?
Марина побледнела, машинально стянула полу пеньюара, а моему измученному неудовлетворенному эго хотелось и дальше наблюдать за наготой, скользить взглядом до полных грудей, которые еще месяц назад я ласкал с полным правом обладателя.
— Андрей, я просто хотела поговорить, но не застала тебя дома. Что же, мне надо было развернуться и уйти? Вот так, без объяснений?
— Именно. Меня в тебе всегда привлекала кротость и сообразительность. Но раз не получилось расстаться по хорошему, у меня есть другой вариант. Через неделю эту квартиру сдают в наём. Через риэлтора. У тебя три дня, чтобы съехать. Что успеешь вывезти — то твоё.
— Как всё расчетливо и педантично, а, Шайгер? Неужели связываясь со мной, ты только и мог предложить роль содержанки?
— Я… Нет.
— Ну соври мне, что любил меня, а не просто пользовался?
Совладать с собой и не броситься к девушке на грани истерики, или не выбежать вон, спасаясь от этой самой истерики, почти нереально. Но и ответ на последний вопрос мог стать последней каплей.
Любил? Пожалуй, да. Два года назад я голову от нее потерял. Молоденькой умненькой девочки, пробивной, любознательной и неприступной. А потом… Не знаю, почему я спрятал ее от семьи и от друзей, почему перевел отношения на разовые встречи и удовлетворение потребностей.
Или знаю.
Как только Марина добилась меня, она перестала быть той Мариной, которая меня заинтересовала. Не помню, чтобы она упрекала меня хоть раз, что я не вожу ее на свидания, не беру на конференции. Она спокойно сидела здесь, в предоставленной квартире, и удовлетворялась стандартными отмазками, что много работы, я устал, я занят, это не развлекательный выход…
— Любил.
— Тогда почему твоя мать не знала обо мне?
— Я не рассказываю своей матери о любовницах.
— Даже о подселенной в доме шлюшке? Не считай меня за дуру! Ты бросил меня именно тогда, когда подцепил эту тварь!
— Три дня, — отчеканил я и вышел из квартиры, стараясь не вникать эпитеты, сыплющиеся мне вдогонку.
Черт, но Елену перевозить сюда будет опасно. Кто знает, какой еще номер выкинет Марина.
Вечером меня встретили в столовой.
— Как прошел день? — дежурно поинтересовался я.
— Ходили в больницу, купили Елене форму, — отчеканила мутер, странно поджимая губы.
— Но что-то не так?
— Она испортила форму, Андрэ! Выпросила у меня старую швейную машинку, сказала что она дизайнер, и испортила форму! А когда я высказала, еще и надулась на меня.
— Ганс?
— Вам лучше самому посмотреть, герр профессор.
Рано я расслабился, рассчитывая на лёгкий вечер и приятную кампанию за игрой в карты.
Постучал в дверь:
— Лена, открывай и показывай.
— Не буду, вы тоже отругаете.
— Я не представляю, что можно сделать с формой, чтобы я еще не видел. Выходи.
— Ладно, только сядьте.
— Здесь негде.
— В столовой сядьте. Я щас.
Не успел я вернуться, как напоролся на мутер, жаждущую праведного возмездия:
— Видел?! Что скажешь? Завтра последний день, а она без формы!
— Да в форме я! И мне так нравится!
Сесть я не успел, когда обернулся на срывающийся крик Лены.
Но лучше бы сел.
Вот теперь я видел всё.