Глава 14. Отлично играю в похер
Я рыдала в подушку, проклиная фрица за черствость и бездушность… За душевную черствость, вот.
Впервые он не рычал, не орал, не хрипел, так, что у меня все скручивало в животе от желания, а холодно сузил глаза, расправил манжеты и отчитал, после отправив в комнату и пообещав вычесть стоимость формы из жалованья.
Из жалованья, блин! Из какого?!
Мне повезло, что за общей суетой он забыл про полтинник, который я припрятала в туфлю, убрала ее в коробку, а коробку закинула на шкаф. Их тех денег мне все равно придется половину отдать Леське, а то и больше. Откуда и когда я получу жалованье профессор как-то умолчал, а ведь это вовсе противоречит условиям. Он обещал учить меня и давать за это деньги.
Багет говорил, что я могу что угодно потребовать от герра? Вот сейчас и проверим. Но форму все же стащила и убрала вешалку в шкаф. Ну укоротила юбку, что такого? Но фриц почти как собственная маман, лишнего сантиметра оголенной кожи не терпит. Так брезгливо скорчил своё вечно невозмутимое лицо, словно я тошноту у него вызываю.
Жаль только у него одного. Если бы это была расовая нетерпимость, то войну бы выиграла.
Я осторожно прокралась мимо столовой и большого зала, пересекла прихожую с лифтами и проникла в квартиру герра. Мутер хоть и говорила о половинах, типа, моя половина, его половина, но на деле, повесь замок на дверь из прихожей и отдельная квартира получится! Мне кажется, герр заранее такую фишку предусмотрел. Вот на дверь то мутер замок не повесишь, у нее все проходы от прихожей открыты.
Как работает лифт, особенно когда вырубают свет, я не вникала. Меня всегда провожал и встречал Ганс, если я выходила не с фрицем. А с ним я часто вообще никуда не ходила.
Неуверенно постучала в дверь, сосчитала до пяти и вошла. Приличия соблюла, оправдание, почему он не слышал и не открыл, тоже, значит иду дальше.
У спальни чего то запаниковала. Вот что ему сейчас предъявлять? Он на любую предъяву заткнет меня Леськой и ее больничным содержанием.
Нас к ней не пустили, но лечащий врач подробно рассказал о здоровье, даже телефон родственников спросил, но я не дала. Вот пусть Леську залатает, а потом с нее и спрашивает. Но от врача же я узнала о платном содержании палаты, ухода за больной, обследовании и операции.
А Ганс от лица профессора заверил, что счет будет оплачен. И это больше полтинника, спрятанного в туфле.
Снова постучала, успела досчитать до трех, как дверь распахнулась и я оказалась лицом к лицу с сердитым герром. Ну как «к лицу»… Скорее я упиралась взглядом в его мокрую голую грудь. Потом я взгляд опустила, честно, не хотела, видимо уже привитая мутер скромность сказалась, и совсем потеряла голову от такого рельефного пресса, по которому так и хочется провести пальцами, от дорожки волос, исчезающей за линией боксёрок. Ну и от вздыбленного члена, который чудо не проткнул мне живот.
Еще ниже я уже не смотрела, не интересно было.
— Почему ты здесь?
Да, вспомнить бы… Я чего-то хотела…
Задрала голову и утонула в темных глазах профессора. Ну как с ним жить и не дать? А?
— Хотела…
— Да?
— Сказать спасибо…
— Тебе лучше уйти.
— Нет. Еще хотела спросить.
Он тяжело вздохнул и закрыл передо мной дверь.
Так. Глупое наваждение сразу схлынуло, и я вспомнила зачем кралась к нему ночью!
— Герр профессор! Герр…
Дверь снова распахнулась, теперь он был в халате, уверенно подхватил меня под локоть и повел на террасу, усадил за стол и сел напротив.
— Говори.
Ох уж это место! Здесь столько всего успело случиться и сейчас крутилось и смешивалось в голове, путая мысли. Себя я ему предложила здесь. Не за деньги… Ай, нет, за деньги… И он разозлился, назвал меня дешевкой. А потом чуть не трахнул за завтраком, опять же, предлагая деньги! Но был еще йогурт и жгучий взгляд герра, вот тогда про деньги мы не говорили, тогда мутер заговорила о его невесте.
Я вздрогнула и обхватила себя за плечи.
— Лена…
— Я…
Одновременно и неловко начав, мы оба заткнулись.
— Ты пришла, чтобы спросить?
— Д-да.
— Спрашивай.
Вот как лучше? Сразу спросить денег, как советовал Багет, или лучше про условия, как он дальше собирается расплачиваться со мной?
— Я послезавтра иду вроде в академию?
Он кивнул, а я облизала в миг пересохшие губы:
— Получается, что условия моей оплаты меняются?
— Неужели? Вроде нет. Курс манер окончен, мутер вложила в тебя необходимое. На людях ты держишься достойно, когда не выдираешь им волосы. Поэтому у тебя просто начинается дневное обучение коммуникации со сверстниками.
— Да? И зачем мне коммунальничать с ними?
— Как раз за тем, чтобы решать любой разговор словами, а не дракой.
— А-а-а! Так, а что насчет оплаты?
— Все остается по старому: вечером мы играем в карты на ставки. Выигрываешь — банк твой. Проигрываешь, — тут он развел руками, типа, «не мой», я и так поняла.
Но тут он добил:
— А вот за неадекватное поведение в академии я буду выписывать тебе штрафы.
— А начислять?
— Не получится. В академии зачеты и оценки ставят только по семестрам. Так что, доход только от игры.
— А штрафы, значит, еще от учебы?
— Да.
— А если я проиграюсь в пух и прах?
— Будешь мне должна. Но помни, кредитовать я не люблю.
— За что я могу получить штраф?
— За драки, за пререкание с преподавателями, за нецензурную брань, за непристойное поведение…
До этого я согласно кивала, хотя с трудом представляла, как обойти запреты. С другой стороны, не вечно ж он за мной следить будет? Если найдется какая цаца, отведу в женский туалет и там опущу, чтоб границы блюла. Фриц ничегошеньки не узнает!
Но на моменте «непристойного поведения» он меня взбесил прям:
— Это вы про что сейчас? Думаете, что я в академии за деньги буду собой торговать? — внутри клокотало, а его весь такой правильный полураздетый вид раздражал этой своей правильностью.
— Надеюсь, что не будешь, но вынужден предупредить, что такой заработок твой долг не покроет. Узнаю — получишь штраф в двое… нет, в трое больший. Так понятнее?
— А мне тут Багет сказал, что если я свалю до нового года, то с голой жопой останетесь вы! — фриц дёрнулся. — Проверим?
— Как ты собираешься это проверять? — странно прохрипел фриц. — Снова попросишь у меня денег? Ведь с шлюхами всегда расплачиваются деньгами.
— Я не шлюха! — выкрикнула, вскочив со стула, делая шаг к нему, такому надменному, холодному и гадски спокойному, в то время, как меня саму колотило от злости.
— Пока не шлюха, — зачем-то уточнил он бесящим ледяным тоном.
— Уже нет. Я не такая!
— Неужели?
Не заметила как он дернул меня за руку, и я оказалась сидящей у него на коленях, герр язвительно кривил губы, разглядывая потемневшими глазами.
— Какая разница: пока или уже, если ты отдаешься по первому требованию и тебя всегда можно купить по-дешевке?
Я не успела возразить, когда он крепко прижал за талию, запустил пальцы в волосы на затылке и чуть потянул. Что тут говорить, когда я сижу на его твердом члене, знающем куда упираться, плевав на преграду в два халата, мой и хозяйский. Что говорить, когда от пальцев немца, то с силой сжимающих мой хвост, то отпускающих и нежно массирующих кожу головы, расходится такое блаженство, что изо рта вылетают только стоны, уж никак не слова.
Ругаться? Чего-то доказывать? Зачем, если я не могу говорить, а он не хочет слушать?
И как в замедленной съемке, герр наклоняет меня, жадно смотрит на губы и чуть облизывает свои, пересохшие от частого прерывистого дыхания. И вместе с затопляющей волной предвкушения, меня заполняет понимание, что герр то не так холоден и безразличен, как хочет казаться. Мой фриц реально ссыт, что я откажу ему, оттолкну.
И губы сами собой растягиваются в торжествующей улыбке, я привстаю под предупреждающий рык профессора только затем, чтобы оседлать его и теснее прижаться к напряженному члену. А герр перехватывает меня за талию обеими руками и одновременно вжимается в меня сильнее и с хриплым стоном закатывает глаза.
И это для меня бомба!
Я никогда еще так не влияла на мужчину. Когда слабое шевеление бедер, чтобы самой задрожать от ощущения его твердого члена, вызывает судороги в его теле, когда под моими пальцами резко сокращаются мышцы пресса, а с губ срывается горловой хрип. Когда мы почти трахаемся через одежду, лихорадочно гладим тела друг друга, сбивая халаты, пояса в кучу.
И я пошла дальше, потому что хотела больше. Наклонилась, лизнула кончиком языка его губы и тут же почувствовала, как он стискивает и мнёт мне грудь, жадно требуя продолжать, не сводя глаз с моих губ.
А мне самой мучительно хочется поцелуя. Я почти ложусь на него, чтобы обнять за шею и вобрать губами его нижнюю губу. Облизать, отпустить и снова втянуть, чувствуя, как от этой детсадовской ласки я начинаю бесстыдно течь.
Оказывается герр дал мне время поиграть в соблазнительницу, а сам терпел сколько мог, практически не издавая звуков, но совершенно не контролируя своё дыхание. А я по-глупому почувствовала себя королевой положения, поэтому пропустила масштабную атаку фрица.
С голодным рыком он убрал мою руку со спинки кресла, за которое я цеплялась, чтобы не упасть и не распластаться на нем, обхватил затылок рукой, нагло завладел моим ртом, полностью лишая меня инициативы, и при попытке отстраниться, зажал между пальцами сосок, заставляя выгнуться и шире открыть рот.
Вот только все звуки были беспощадно уничтожены ласками его бесстыдного языка.
Так я еще никогда не целовалась! Это было слишком много и невозможно оторваться. Слишком долго и до эгоистичности мало. Я пыталась хоть в чем-то, хоть как-то шевелить языком, но герр моментально пресекал попытки, натягивая волосы у корней и выпивая всю меня с жадностью голодающего.
Я медленно елозила по профессору, чувствуя, что скоро познакомлюсь с хером-профессором напрямую, без посредника-халата. Сладкое томление разливалось по телу, обостряя чувствительность каждой клеточки тела. Рот — оголенные нервы, которые захватили и пытают немцы. Между ног такой сгусток энергии, что тронь профессор меня пальцами там, и я сдамся, потом еще раз и еще.
От трения тело натянулось как струна, дрожью пробегают волны мурашек от затылка до бедер и скапливаются внизу живота, где им становится все теснее и теснее…
Сколько у меня там может уместиться этих мурашек? Миллион? Два миллиона? Десять? А потом я только представила взрыв и…
Взорвалась.
Забилась в его руках, судорожно сжимая плечи, комкая рукава и полы халата, содрогаясь от одного его полупьяного взгляда, от хмельной улыбки, от тихих успокаивающих слов:
— Тссс, не кричи, глупышка, тиш-ш-ше… Моя красивая… Моя глупенькая…
И только когда дрожь стала стихать, а в голове проясняться, чтобы понять, чего он такое говорит, навалилось еще и осознание, что я как дура кончила от петтинга! Как незрелая школьница!
А герр снова посерьезнел и глаза теперь стали не пьяными, а мутными от вполне понятного напряжения. И вряд ли мне стоит надеяться, что немцы тоже кончают от петтинга.
— Герр?..
— Тсссс, поцелуй меня…
Да, так было лучше всего, не разговаривать, а делать, как хочет он.
Я вылизывала его губы, заигрывала с языком, чувствуя, как он подбирается пальцами к трусам, торопливо поглаживая сначала внутреннюю сторону бедер, потом проводя пальцами по отсыревшей ткани, нажимая и лаская так, что я снова сжималась от предвкушения, накапливая знакомое томление между ног.
— Знала бы ты, как давно я хочу тебя…
Я с тихим смехом поцеловала его, мешая договорить. Знал бы он, как я мечтала, чтобы это наконец случилось! Его слова — почти как признание меня равной, достойной что ли профессорского члена. «Хочу тебя».
— …трахнуть. Вбиваться до одури…
Я отпрянула, немного ошарашенная его словами.
— …чтобы ты кричала подо мной…
Герр ничего не замечая, зарылся носом в волосы у шеи, то покусывая, то вылизывая слишком чувствительную кожу, другой рукой грубовато лаская между ног, отодвигая ткань трусов.
— Как я жалел, что не дал отсосать тебе тогда… Я в любом случае оплатил бы твои услуги…
Взвилась, спрыгнула с колен, стряхивая с себя его руки.
Чего я там себе навоображала? Достойная? Равная?! Да разве с этим самовлюбленным придурком можно сравняться?
— Что еще? — раздраженно и зло выплюнул слова профессор.
— А то! Об карону вашу поцарапалась, герр профессор!
— О какую нахер корону? Что ты несешь?
— Спасибо, что вовремя напомнили мне о достоинстве, как видите, ваши учения не проходят для меня даром. Вы же мне за них и платите!
— Не кричи, — поморщился он, пытаясь встать с кресла, но я толкнула его в грудь, боясь, что тогда уже не смогу уйти, он просто не даст, не отпустит.
— Так вот, вы мне платите не за услуги! Я больше вам не шлюха, чо бы вы там себе не напридумывали. И не морщитесь, а держите-ка лучше свой хер при себе.
Я думала, что успею сбежать, но он в два прыжка нагнал меня в гостиной.
— Ты не оборзела, чучело? Это тебя Баграт научил, как выбесить меня?
— Чо? — протянула я, пытаясь отбиться, вырваться из его рук.
— Не чокай! Ты противоречишь сама себе: если научилась, веди себя соответственно. А если чокаешь, то не рано ли задрала свой нос?
Стук в дверь моментально отрезвил. Он выпустил мои руки, я отскочила от него к двери.
— Андрэ! Елена у тебя?
— Мутер, — шикнул профессор, поправляя сбившийся халат и прикрывая характерный такой стояк. — Да, мам. Мы обсуждаем план учебы.
— Пффф, — не смогла сдержать насмешки и заслужила уничтожающий взгляд герра.
— Открой дверь, — по тону мутер было ясно, что она не отступится.
— Поправься. Волосы пригладь.
Я поспешно расправила халат и перевязала волосы, скрываясь за спиной герра, пока он открывал защелкнувшуюся дверь.
— Да, мам? Время позднее, я думал, ты давно в постели.
— Я была в постели, — она уверенно отодвинула герра, разглядывая меня.
— Что ты бледненькая какая? — и тут же поворачиваясь к сыну: — Что ты с ней сделал? Она глаза на тебя поднять боится!
— Больше она ничего у меня поднять не боится? — огрызнулся профессор, молча развернулся и ушел, хлопнув дверью спальни.
— Иди в свою комнату. Ганс проводит тебя, — сразу сменила тон мутер, мгновенно став фрау Швайгер.
***
После нашего неудачного, или удачного, это как посмотреть, рандеву, герр словно избегал меня. Зато мы возобновили игру в покер. На вторник мутер меня с собой не взяла, зато Ганс дал ссылку в интернете с матчами по Техасскому Холдему и предложил повторять комбинации на практике, разбирая решения игроков.
Это оказалось очень увлекательно, но чтобы попробовать самим разыграть партию, нас двоих было мало, а мутер отказалась составить компанию. Более того, мне показалось, она затаила на меня обиду.
— Ложись пораньше, завтра Ганс отвезет тебя в академию.
— А профессор? Я могла бы с ним доехать.
— Нет, дорогая. С Андрэ ты не поедешь. В академии вас не должны видеть вместе. Отвозить и привозить тебя будет Ганс. Остальные инструкции получишь от Андрэ.
А утром первого сентября я ступила на парадную лестницу своей первой самой настоящей академии!
— Следуйте указаниям герра профессора, фроляйн, — напутствовал Ганс, передавая мне сумку с тетрадями и лист с указаниями зайти в учебную часть, сдать документы, получить расписание.
Там меня подхватила секретарь, бывшая выпускница и очень прошаренная в делах академических девица, отвела сразу в аудиторию и велела ждать группу и руководителя. Поэтому, когда моя теперь группа ввалилась в класс, я уже сидела на первой центральной парте, во все глаза разглядывая малолеток.
Чуть дождалась перерыва, чтобы найти кабинет ректора, и отстранив недружелюбную плоскогрудую деваху, с порога высказала герру всё, что я о нем думаю:
— Первый курс? Вы издеваетесь? Посадили меня учиться с малолетками?!
Четыре строго одетых мужчины и одна представительная дама повернули головы на мой крик, а герр только приподнял бровь и посмотрел… Не на меня, а за спину.
— Вера? Что это?
— Простите, Андрей Оттович, она ворвалась… Я сейчас все улажу.
— Я не «что»! Я новая студентка и хочу учиться, а не играть в школу.
— Вера?
— Простите, Андрей Оттович. Пойдемте, сейчас мы разберемся с недоразумением.
Я задрала руку, чтобы скинуть с локтя навязчивую хватку Веры, развернулась, взметнув юбкой (иначе, зачем было оставлять сзади клёш и плиссировку?), и надменно вышла.
— Как вас зовут? — в приемной тон Веры сразу сменился с предупредительного на пренебрежительный.
— А тебе зачем?
— Чтобы запомнить и дальше порога приемной не пускать, — огрызнулась плоскогрудая.
— Я тя разочарую. Ты наоборот будешь так часто видеть мою физиономию, что по ночам сниться начну.
Больше Вера со мной не говорила. Взяла студенческий билет, куда-то позвонила, что-то спросила и снова сменила тон:
— Особенная, значит? Ну, пошли, утрясать проблемы.
Теперь в сопровождении Веры я вернулась в учебную часть к той выпускнице, на которую плоскогрудая меня и скинула.
— Я вернусь в приемную, Андрей Оттович будет рычать, если меня там не застанет по окончанию совещания. А ты разберись с этой, особенной. Чем глубже закопаешь, тем лучше. Она временная, на один семестр. Так что предупреди и преподавателей тоже.
Выпускница кивнула, с обожанием провожая Веру взглядом, и мечтательно вздохнула:
— Если она наконец-то уйдет в декрет, я займу её место.
— Больше платят? — деловито уточнила я.
— Да так же. Но там Андрей Оттович всегда рядом. Чайку горячего принести, пыль со стола протереть, просто послушать, как говорит…
Я фыркнула:
— А еще постоянно слушать, как он рычит.
— Ну, это издержки профессии. А так-то он лапочка.
Он — лапочка?! Тогда я английская принцесса.
— Ладно, что там с тобой? Я что-то не поняла про курс. Ректор четко распорядился, запросить копии твоих документах в техникуме, где ты училась, сверить предметы и определить тебя на курс по уровню образования. Так я созвонилась… Копии они позже пришлют, у них тоже всё в архиве и все в аврале перед началом учебного года. Но они мне по телефону продиктовали твои дисциплины, часы и отметки. Профиль совсем не наш, так что я определила тебя на первый курс. Там повторишь школьную программу за десятый-одиннадцатый классы и начнешь общие дисциплины. Хотя в первом семестре их почти нет.
— На этом курсе учатся школьники!
— Всё верно. Выпускники девятого класса. Первый курс.
— А мне, блин, двадцать!
— Но образование у тебя на пятнадцать.
Вот казалась же классной девчонкой, даже подружиться могли бы!
— Ну не могу я тебя на выпускной курс поставить, там же спецпредметы уже. Проекты, курсовые, подготовка к дипломам. Ты в этом просто не разберешься! Тебя поднимут на смех.
Последний аргумент показался самым весомым.
— Ну давай не на последний, а не предпоследний. Там чего учат?
Выпускница закатила глаза, засела за монитор и чего-то застучала пальцами.
— Если хочешь, могу тебя пристроить к архитекторам. Там как раз первый семестр углубленное изучение проектирования, много чертить надо, создавать три-д модели… А ты же по специальности работала с калькой? Справишься с черчением?
— Ты про лекала что ли?
— Вроде того. Только не платьев, а зданий?
— Я буду рисовать домики? — изумилась я.
— Угу. И разукрашивать. Зато там парни как раз твоего возраста и старше. Многие на курс вернулись после академки, с армии.
— Парни? — заинтересовано переспросила я.
— Курс архитектуры: двадцать три парня и три девушки. Ты четвертая.
— Годится! — заулыбалась я, чувствуя, что моя жизнь налаживается в обход вредящему во всем фрицу.
Но то, что годилось мне, что-то не очень понравилось профессору.
Я уже просидела пол-урока, когда в аудиторию ворвался герр и вперил в меня свои взбешенные глазищи. Урок прервался, лектор замолчала, с удивлением ожидая объяснений от ректора.
— Новенькая… В учебной части оформили прием с ошибкой.
— Да, конечно. Могли бы секретаря послать, Андрей Оттович, — с улыбкой закончила училка.
— Да, — стушевался мой профессор. — Шел мимо и решил зайти сам.
На последнем слове он не выдержал и все же скрипнул зубами, пронзая меня своими зенками.
— Я пошлю Потапову в учебную часть сразу же, как закончится пара, — все с той же мягкой улыбкой ответила училка, и герру ничего не оставалось, как извиниться и выйти за дверь, но мое тело уже было протыкано его взглядами как дуршлаг.
Как только герр вышел, девчонки протяжно застонали и зашептались. До меня доносилось только «ах какой красивый», «ах какой шикарный», «до сих пор не женат»… Но даже училка немного выпала из процесса, задумчиво с полуулыбкой поглядывая на закрытую уже дверь.
Я хмыкнула. Знали бы эти клуши, какой фриц агрессор, не вздыхали бы по нему!
В учебной части выпускница только пожала плечами, сказав, что ректор к ней даже не заходил. Ну а я по доброй воле искать его и успокаивать не пошла. Обойдется!
После двенадцати Ганс забрал меня. Дома я помогла ему с ужином, потом мы еще посидели с раскладками покера, а перед приходом Андрея я смылась в свою комнату и заперлась на ключ. Мало ли?
Утром мы столкнулись в прихожей у лифта.
— Ганс, можешь быть свободен. Я сам завезу Потапову в академию.
— Почему «Потапову»? — переспросила я.
— Потому что звучит еще нелепей чучела, — рявкнул герр, заходя в лифт, а я жалобно посмотрела на Ганса, но тот только пожал плечами, показывая, что бессилен помочь.
В лифте спускались молча, хотя атмосфера трескалась от разрядов. В машине герр наконец-то разразился гневной тирадой, что только мне, идиотке, могло прийти в голову влезть на предпоследний курс самого сложного направления.
— Зато там хоть мальчики постарше. Не собираюсь я учиться с малолетками!
Фриц примолк, я еще успела подумать, что он согласился и отстанет, но нет.
— Я смотрю, ты вообще учиться не собираешься, да, чучело?
— Лучше «Потапова».
— Как лучше — я сам решу. Но вот ответь мне, зачем тебе торчать ежедневно на лекциях, в которых ты нихрена не понимаешь? Молчишь? Ну еще бы! Тогда я тебе отвечу. Твоя цель не учеба, а подцепить подходящего по возрасту парня и выйти замуж, — припечатал он.
Как есть припечатал…
Ведь я же на Лёхе обломалась.
Ведь я же решила изменить свою жизнь!
Я хотела выучиться, стать умнее, богаче, чтобы доказать, что могу сама! Что не хочу зависеть от мужика!
А в результате?
— Молчишь? Или уже присмотрела подходящего? — язвительно забил в меня очередной гвоздь немец.
— Нет еще, — прохрипела я, доставая ответную шпильку и нацеливаясь мысленно в герра. — Будет отбор. Вот кто лучше трахается, того выберу, залечу и женю на себе.
Профессор резко дал по тормозам.
— Дура! Какая же очаровательно незамутненная дура. Неужели ты думаешь, что они не разглядят в тебе алчную дешевку?
Мы уже подъехали к академии, и я выскочила из машины, побежала прочь от герра, чтобы он не видел моих слёз. 152e1bc
Прав, ведь прав, сволочь! Я снова забылась и пошла по простому пути. Зачем мне учиться, если есть возможность устроиться, раздвинув ноги? Обижаюсь, когда мне в лицо говорят «шлюха», а веду себя именно так!
Но я не шлюха. И не дура! Я должна изменить свою жизнь кардинально.
— Привет.
— А, Потапова. Ну как тебе на архитектурном? Рисовала домики?
— Смешно, да… Нормально там, но я подумала, то могла бы начать сначала. Покажи мне курсы, где спецпредметы только вводятся. Не хочу школьную программу повторять, я в техникуме уже проходила. Давай тот курс, где дают специальность.
— Ммм, вот это одобряю. А какую специальность хочешь?
— Какие есть?
Я изменю свою жизнь кардинально, да, но фрицу знать об этом не обязательно!