Глава 16

Вообще говоря, полагаться на авось Белкина не привыкла. Просто выбора у нее другого не было. Долг Насте висел над ней дамокловым мечом, мучил, как заноза, которую невозможно достать. Чувства, которые у Алины вызывала Портновская, не поддавались внятному описанию: ненависть к себе за ненависть к человеку, которого нельзя ненавидеть. Сложно? Что ж, простыми чувства бывают только у мужиков. Определенно Алина знала лишь одно: какой бы милой и обаятельной ни была Настя, как бы ни навязывалась в подруги, оставаться у нее в долгу Белкина не желала. А потому впряглась в показ мод и твердо пообещала себе: она поможет Глебу заработать миллион, чтобы искупить вину, – ведь это из-за нее он устроил дебош и лишился отцовских денег, – а потом их пути разойдутся. Навсегда.

И с того момента, как Алина приняла это решение, каждый день, проведенный с Глебом, обретал терпкий привкус грядущего расставания. Конечно, Рудаков не оставлял своих дурацких подкатов. То зазывал в Переделкино, то подносил латте с мятным сиропом, как она любит, то вдруг подходил сзади и целовал в шею. Отказывать ему становилось все сложнее и сложнее, а на разговор по душам не оставалось ни сил, ни времени. Поэтому Алина привлекла к организации показа Настю. Сделала из нее своеобразный буфер между собой и Глебом. Во-первых, чтобы он потом не слишком расстроился, когда Алина уйдет, а во-вторых, чтобы Настя вошла в курс дела и потом заменила Белкину. Само собой, Глеба в свои планы Алина не посвящала. Так ему будет лучше – в этом она не сомневалась. А кроме того, Настя была нужна еще и для визитов в «Равенну», она-то не поливала им люстру из краскопульта, воображая себя охотницей за привидениями.

Портновская и Рудаков казались идеальной парой. Они понимали друг друга с полуслова, у них были общие шуточки, недоступные для окружающих. К примеру, они могли вдруг заржать над словом «морковка».

– Татьянин день шестнадцатого! – давился от хохота Глеб.

– И Филька со своим «Гамлетом»! – вторила ему Настя.

– Буэ-э-э! – хором изображали они приступ рвоты и ржали еще громче.

Алина вздыхала и возвращалась к образцам фиолетовых париков для официантов – очередному нововведению Копполы.

Да, работа на Жоржа Копполу походила на американские горки: то срыв, то катастрофа, то апокалипсис. Но теперь бусинки стресса отскакивали от Алины, не причиняя никакого вреда. Наоборот, она воспринимала это как квест, как совместное приключение, о котором сможет вспоминать в старости.

Три недели пролетели незаметно. Так всегда бывает: если какого-то события ждешь с предвкушением, время ползет, как престарелый червяк, а вот если тебе страсть как не хочется, чтобы наступил какой-то день, он обрушится на голову – моргнуть не успеешь.

Алина знала, что от показа ей не отвертеться. Учитывая, с какой легкостью Жорж выходил из себя по каждой мелочи, кто-то должен был все время находиться у него на подхвате. Как ни странно, Коппола нравился Белкиной. Точнее, она понимала его. Это Глеб с Настей считали Жоржа неконтролируемым психом, по которому дурка плачет, а Алина видела в нем человека, который смертельно устал взваливать все на себя. Никто вокруг не разделял его стремления к совершенству. Он ведь просто хотел, чтобы все было идеально. Разве это так сложно?

Белкина и сама частенько испытывала нечто подобное. Особенно в эпоху «Викрам Фармасьютикалз». Это Глеб научил ее снисходительности и тому, что нельзя всех людей мерить собственным лекалом. А раньше Алина постоянно приходила в ярость оттого, что ее окружают безалаберные лентяи, которые не могут правильно внести бронь в программу или сохранить на флешку презентацию. Пожалуй, если бы Алина осталась у Пуджари, она и сама бы со временем превратилась в Копполу в юбке. И в тот роковой вечер на конференции из нее полезли демоны не потому, что она выпила таблетку с текилой. Просто слишком долго она держала их взаперти. Раз ты проглотишь чужую глупость и исправишь все сама – два, а на третий рванет так, что никому мало не покажется. А Жорж так и застрял в жерле своего вулкана. И только Алина видела, что орет он не от злости, не из ненависти к человечеству, а от бессилия и отчаяния. Поэтому бросить его одного в «Равенне», где администратор не может запомнить число номеров, Алина не могла.

Маленькое черное платье, капелька духов – и минимум украшений, чтобы ничем не раздражать Копполу. Последняя проверка перед зеркалом… Ах да, значок с двумя сердечками. Символ сегодняшнего показа. Все собранные средства Жорж собирался передать фонду помощи людям с пороком сердца. И кто после этого посмеет назвать его плохим человеком?

– Что, свидание? – Отец появился в коридоре, когда Алине оставалось только накинуть пальто.

– Вроде того. Буду поздно, – она послала Павлу Семенычу воздушный поцелуй.

– Да я уж привык, что ты почти не ночуешь дома, – отец усмехнулся в усы. – Интересно, это в «Байзере» тебя так замотали или кавалера нашла? Нас-то познакомить не забудь.

– Надеюсь, вы предохраняетесь? – крикнула из своей комнаты Марина Олеговна. – Имей в виду, я с внуками сидеть не буду.

– Да кто тебя подпустит к детям? – немедленно отозвался Пал Семеныч. – Они и после родов-то плачут, потому что видят твою постную физиономию! – И он гоготнул, но вдруг осекся, и его усы опустились. – Откуда у тебя этот значок? – Белкин подошел к дочери поближе и пригляделся к логотипу с двумя сердцами. – Ты что, тоже идешь на этот показ?

– В смысле – тоже? – напряглась Алина. Ей послышалось. Просто маленькая слуховая галлюцинация на фоне стресса – ничего особенного. Или отец оговорился. Заработался, с кем не бывает?

– А чему ты удивляешься? – Марина Олеговна выплыла из комнаты в шелковом брючном костюме цвета фукорцина. – «Байзер» такие сборища не пропускает. Молодец, дочка, растешь. Кого попало они на показ не отправили бы, – и она легким движением приколола к груди такой же значок, что и у дочери.

– Стойте! – Алина облизнула пересохшие губы, в висках заколотилась паника. – Вы-то там что забыли? В смысле, вас-то туда кто позвал? То есть… Билеты дорогие… Вы же не…

– Хватит мямлить, терпеть этого не могу, – раздраженно скривилась Марина Олеговна. – Паша, где моя шуба?

– Я с того года почетный член фонда «Непорочные сердца». Операции для них провожу. – Пал Семеныч гордо выпятил грудь и пихнул жене шубу. – Надеюсь, там не будет гринписовцев. Потому что я тебя от них отбивать не буду!

– Ну спасибо! – Марина Олеговна швырнула шубу обратно. – Теперь мне не в чем идти! Вечно тебе надо все испортить!

– Мам, пап, – вмешалась Алина, прикрывшись сумочкой, как щитом. – Я лучше заранее поеду. Не люблю опаздывать!

Может, если она прибудет за час до начала, то успеет убедиться, что все в порядке? А потом покашляет немного для виду и сольется, предоставив Глебу и Насте всем заправлять? Поодиночке они бы еще могли накосячить, но вдвоем должны справиться. Родители не должны видеть ее там, не должны! Они сразу поймут, что ни на какой «Байзер» она не работает. Устроят истерику, разбор полетов, опозорят ее перед Копполой и Глебом… Нет, только не это!

– Так рано? Зачем? – Отец сверился с часами.

– Мне так спокойнее. И шеф просил занять ему место, – на ходу сочиняла Белкина.

– Господи, оставь ты уже ее в покое! – Марина Олеговна распахнула шкаф и принялась перебирать зимние вещи в поисках чего-то немехового. – Она тебя стыдится, неужели непонятно? У тебя ж все банкеты проходят по одному сценарию: напился, толкнул речь, захрапел…

– Храпел я только на балете, потому что был с суток! – возмутился Пал Семеныч. – А тебе приспичило: «Паша, мы сидим дома, никуда не ходим». – Он изобразил писклявый голос жены. – Да что я там не видел на этом «Щелкунчике»?! И не сравнивай себя с Алинкой, она бы никогда меня стыдиться не стала. Да?

– Да, но… – вяло возразила Белкина.

– Что и требовалось доказать! – Марина Олеговна победоносно хмыкнула и извлекла из шкафа белое пальто.

– Да нет же, правда! – Алине невыносима была одна только мысль о том, чтобы обидеть отца. – Я просто тороплюсь…

– Значит, вместе пораньше поедем. – Пал Семеныч взял с комода ключи от машины. – И пить я вообще не собирался, чтоб вы знали!

– Но я еще не готова! – Мама провела рукой по шее. – Ты не видел мое колье?

– Вот поищи спокойно, а потом вызови себе такси. Еще твое нытье слушать всю дорогу. – И Пал Семеныч, набросив куртку, потащил Алину за собой из квартиры.

Отступать было некуда. Пришлось довериться Глебу. Пока отец по обыкновению орал на других водителей, Алина украдкой забрасывала Рудакова сообщениями. Вот только «Равенна» неминуемо приближалась, а галочки в чате никак не становились голубыми.

Белкина зажмурилась, скрестила пальцы. Давай же, Глеб! Ты же вечно сидишь в телефоне! Почему именно сегодня ты решил сделать исключение и устроить себе цифровой детокс?

– Чего ты нервничаешь, никуда мы не опоздаем. – Пал Семеныч бросил на дочь сочувственный взгляд. – Сейчас я тут срежу через дворы, и через пять минут приедем в лучшем виде.

– А, ну если через пять минут… – Алина неуклюже изобразила облегчение, хотя паника нарастала с каждой секундой.

Глеб не отвечал. И Белкина сделала то, что не собиралась делать больше никогда в жизни. Обратилась за помощью к Насте. В двух предложениях обрисовала свою патовую ситуацию, попросила предупредить Глеба и подыграть. Потом подумала еще немного, нервно кусая нижнюю губу, и дописала: «Пожалуйста». Теперь-то Алина прочувствовала весь смысл фразы «сдаться на милость врага».

Когда отец высадил ее у конференц-отеля, она сразу заметила Глеба. Он маячил у фургона с изображением белой козочки и надписью «Букатино», – Копполе приспичило заказать закуски на экоферме, – и тряс перед носом водителя какой-то бумажкой. Началось.

– Вот ты где! – При виде Алины Рудаков оживился и радостно кинулся к ней навстречу. Только в последний момент Белкина успела достать носовой платок и высморкаться, чтобы Глеб не полез с поцелуями – не хватало ей расспросов отца еще и на эту тему. – Короче, я с их начальством… Как ее… Ольга Беглова, кажется… В общем, я с ней лично договаривался насчет скидки. И оплатил по скидке! А у этого, – он мотнул головой в сторону фургона, – в накладной полная сумма! И этот козел мне теперь отгружать не хочет!

– А дочь моя здесь при чем? – Пал Семеныч вылез из машины и нажал на кнопку на брелоке. – Она провизор, а не грузчик!

– Что?.. – Глеб растерянно моргнул и перевел взгляд с усатого кардиолога на Алину. – Ты ему не сказала еще?

– Что не сказала? – нахмурился Пал Семеныч. – Тебя что, понизили?!

Алина сглотнула, понимая, что это начало конца. Все, хватит лжи. Она сейчас же признается – и будь что будет.

– Нет, – начала она, стиснув кулаки так, что ногти впились в ладонь. – Я…

– Ее повысили. – Настя возникла из ниоткуда и приветственно протянула руку Павлу Семенычу. – А вы, должно быть, ее отец? Поздравляю. Мы счастливы, что ваша дочь работает в дружной команде «Байзера».

– «Байзера»? – переспросил Белкин.

– А я что сказала? Ох, узнают наверху, уволят. – И Настя так заразительно рассмеялась, что кончики усов Павла Семеныча тоже дернулись вверх. – Глеб, иди занимайся закусками. И хватить дергать начальство по пустякам! – Портновская доверительно наклонилась к отцу Алины: – Он у нас с приветом слегка, – и она повертела пальцем у виска. – Взяли по новой программе равных возможностей.

– Да?! – удивился Пал Семеныч. – А я думал, он начальник Алины…

– Вообще-то… – упрямо влез Глеб, но тут же получил локтем в бок от Белкиной и каблуком в ботинок от Портновской.

– Он?! – Настя снова звонко засмеялась. – Да он так, разнорабочий. Даем всякие несложные поручения: встреть, привези, разгрузи… Слышишь, Глеб? Из машины коробки достаем – и относим внутрь, – для убедительности она потыкала пальцем в здание «Равенны».

– Ты иди, пап, – засуетилась Алина, потому что Глебу явно надоело, что его пытаются записать в слабоумные. Она прямо видела, как заполняется шкала его терпения, и боялась, что если та лопнет, то забрызгает всех. – Там бар оплаченный. Ну… Я слышала… Вроде бы. А машину я потом, если хочешь, сама отгоню.

– Ну, если оплаченный… – Пал Семеныч в нетерпении пригладил усы. – У них, конечно, коньяк обычно так себе… Но по пять капель-то… В целях благотворительности… – Последние слова он бормотал себе под нос уже на подходе к стеклянным дверям отеля.

Когда доктор Белкин наконец скрылся в фойе, Глеб пришел в себя и затребовал сатисфакции.

– Это что сейчас такое было? – прорычал он свирепо.

– А ты сообщения проверяй иногда! Ради разнообразия! – отбила удар Алина.

Глеб вытащил телефон, принялся возить пальцем по экрану.

– А-а-а… – протянул он, изменившись в лице. – О-о-о…

– И он еще обижается, что его назвали слабоумным, – захихикала Настя и потрепала Глеба по щеке. – Ты ж мой хороший! Люблю тебя!

Алине, которой еще секунду назад было весело от шутки Портновской, резко стало не до смеха. Настя его любит? Еще и сказала это так впроброс, словно говорила уже не один раз. И Рудаков улыбается, как будто ему приятно… Нет, Алина знала, что из них выйдет отличная пара. Надеялась только, что это произойдет не у нее на глазах.

– Слушай, а почему ты не сказала отцу, что теперь занимаешься ивентами? – вдруг спросил Глеб. – Ну, провизор не провизор, главное, чтобы тебе нравилось. Какая разница, что он скажет?

– Тебе не понять. – И Алина обратилась к Насте, потому что желание разговаривать с Рудаковым бесследно испарилось: – Разберись со счетами на кейтеринг, пожалуйста. Я пойду к Жоржу.

«Равенна» ничуть не изменилась с того вечера, когда Алина прибыла в нее с делегацией индийской фармкомпании. Белкиной даже показалось на долю секунды, что она попала в прошлое. Что стоит сейчас обернуться – а за спиной господин Пуджари, который все нервничает из-за номеров, потому что мечтает поскорее вытянуть ноги. А если пройти к стойке ресепшен, оттуда вынырнет нерасторопный парень, и Алина с наслаждением вытрясет из него всю душу и выбьет для шефа люкс. И когда к ней подкатит подвыпивший мажор с мальчишника, что проходит в соседнем банкетном зале, Алина даже отвечать ему не станет. Проигнорирует – и отправится на конференцию, чтобы назавтра проснуться рядовым сотрудником «Викрам Фармасьютикалз». Ни катафалка, ни одноногих солдат, ни шариков, ни безнадежной влюбленности в неподходящего человека… Марево рассеется, и все вернется на круги своя.

Вот только фокус не удался. За стойкой ресепшен улыбалась незнакомая блондинка, а у входа в конференц-зал красовалась вывеска в черно-фиолетовых тонах: «Жорж Коппола представляет…» Выглядело это как начальные титры фильма ужасов. Впрочем, не только выглядело.

Нет, по организационной части все было в полном порядке. Официантки уже сновали туда-сюда в одинаковых фиолетовых париках под каре, подиум, отмытый до блеска и подсвеченный софитами, прорезал стройные ряды стульев как океанский пирс. Шары, ленты, вывеска с логотипом модного дома Копполы – все висело ровно там, где необходимо. Настя справилась на все сто. И как бы Алине ни противно было это признавать, даже она сама не сделала бы лучше.

Фильм ужасов поджидал Белкину дальше.

– Он хочет все отменить! – подлетела к Алине личная ассистентка Копполы.

Щеки девушки горели, губы дрожали. Алина сразу узнала этот безумный взгляд человека, которого только что обобрали с ног до головы.

– Ясно. – И Белкина, собравшись с духом, направилась в логово Жоржа.

– Ты куда? – вдруг окликнул ее отец. – Там вроде сам модельер этот… К нему посторонним нельзя.

– У него… У него со мной встреча назначена. Контракт с «Байзер».

– Постой, а зачем «Байзеру» модный дом? И наоборот?..

– Некогда, пап, – отмахнулась Алина. – Вопрос жизни и смерти.

В этом Белкина не ошиблась. То, что происходило в гримерке, иначе как концом всего сущего назвать было нельзя. Коппола рвал и метал, причем буквально: рвал платья и метал их в манекенщиц.

– Вон! Все вон! – кричал он, задыхаясь.

Глаза его налились кровью, на лбу вздулась вена. Конечно, врачом Алина так и не стала, но даже тех знаний, что она получила на первом курсе, ей хватило, чтобы понять: еще немного – и Жоржа разобьет паралич.

– Вы его слышали, – скомандовала Алина полуголым манекенщицам, которые испуганно жались к стене.

И тут со всех сторон посыпалось невразумительное блеянье:

– Но показ…

– Нам заплатили…

– А где моя одежда?

– Мой рюкзак…

Бедный Жорж! Если он и вправду много лет работает с этими длинноногими овечками, нет ничего удивительного, что у него слегка подтекает чердак.

– Если сейчас здесь останется хоть кто-то, кроме меня и господина Копполы, – отчеканила Белкина железным голосом, – гонорара не получит никто. И еще неустойка. Это есть в ваших контрактах. – Алина блефовала, рассчитывая, что с таким уровнем IQ эти девушки вряд ли утруждают себя чтением юридических документов.

Расчет сработал: через секунду гримерка была пуста, и только Жорж продолжал нещадно терзать свои творения. Без лишних слов Алина выудила из сумки упаковку седативного, отыскала в мини-холодильнике под столом бутылку «Перье» и выдала этот джентльменский набор Копполе.

– Хватит! – крикнул он, но уже с меньшей яростью. – Оставьте меня в покое. Показа не будет…

– Как скажете, – спокойно ответила Алина. – Представляю, сколько грязи обрушит на нас Аделина Бельская из «Gloss»…

– А она здесь? Вам удалось ее заполучить? – Жорж на мгновение оторвался от саботажа.

– Само собой, – кивнула Алина и, воспользовавшись моментом, вложила в ладонь Копполы бутылку воды. – Но плевать, отменить – значит отменить. Только если вы сейчас это не выпьете, у вас может отказать сердце.

– Ну и что? Все мои работы вторичны… Все до одной… От меня все равно никакого толку… – Буря внутри Жоржа постепенно стихала, Алина это чувствовала.

– Поверьте, это от меня никакого толку, – невесело улыбнулась она. – Родители постоянно это повторяют. А вы нужны людям. Если не всему человечеству, то хотя бы маленьким внукам.

Против этого Жоржу возразить было уже нечего, и он нехотя взял из рук Алины таблетки.

– А кто ваши родители? – спросил он, рухнув на банкетку и вытянув ноги, словно готовился умереть.

– Врачи. Папа – кардиолог. Он, кстати, тут сегодня. – Алина присела на краешек трюмо. – У меня в семье все врачи.

– А вы?

Белкина не привыкла откровенничать с посторонними, но сейчас Копполу надо было отвлечь от творческого кризиса, и уж если унылая биография Белкиной могла ему в этом помочь, то не зря Алина двадцать пять лет коптила небо.

– В семье не без урода, слышали? Вот я и есть урод.

– Глупость какая… – фыркнул Жорж.

– Нет, правда. Я не смогла стать врачом, потому что боюсь трупов. Я – провизор. Фармацевт с высшим образованием, – пояснила она, когда Коппола вопросительно поднял брови. – И то бывший, потому что ни одна нормальная компания меня больше не наймет. Так что теперь я организую праздники.

– И возитесь с такими бездарностями, как я, – подытожил Коппола.

– Откровенность – за откровенность. – Алина встала и подошла к Жоржу. До показа оставалось не более получаса, и в Белкиной еще теплилась надежда спасти этот вечер. – Что стряслось?

Все оказалось куда хуже, чем Алина могла предположить. Она думала, что у Копполы обыкновенный творческий кризис, мандраж перед показом. Каждому человеку, даже далекому от искусства, порой кажется, что плоды его трудов подозрительно смахивают на дерьмо. Но Жорж устроил истерику не на пустом месте: три часа назад модный дом Саввы Бреславского, ненавистного конкурента Копполы, выложил на своем официальном сайте анонс новой коллекции. И за основу Бреславский взял…

– Фиолетовый! – простонал Жорж и принялся дышать в бумажный пакетик, силясь успокоиться. Видимо, не помогло, потому что в следующую секунду пакет был разодран на мельчайшие кусочки, и коричневое конфетти разлетелось по гримерке. – Теперь все скажут, что я плагиатор!

Алина не представляла, чем можно утешить уничтоженного горем художника. Тут не похлопаешь по спине, приговаривая, что завтра все наладится, утро вечера мудренее и прочую ничего не значащую чепуху. И не отмахнешься небрежно: мол, с кем не бывает, пустяки, дело житейское.

– Это же цвет духовности… – бормотал Коппола. – Вселенской мудрости… Нет, ну какова ирония, а? Именно он и выставил меня идиотом.

– Бреславский украл вашу идею, – терять было уже нечего, и Алина решила воззвать к боевому духу Жоржа. – Это не просто совпадение.

– Думаете? – Коппола присел.

– Я уверена. Сами посудите: он же не в состоянии создать ничего нового. – Белкина не видела ни одной вещи Саввы Бреславского, просто ткнула пальцем в небо. – Сплошные перепевы чужих мотивов.

– Да! – оживился Жорж. – Я всегда говорил то же самое!

– И он явно вам завидует, – продолжала Алина, довольная, что нащупала нужную тактику. – Кто он – и кто вы! Ясно же, как день, он просто решил вас уничтожить.

– И ему это удалось… – Свет, который было зажегся в глазах Копполы, померк.

– А вот это еще не факт. – Алина пододвинула стул к модельеру, уселась напротив и сжала его ладонь. – У вас два варианта, Жорж Ефремович. Сдаться и сбежать, позволив Бреславскому победить. Или выйти туда, – она указала на дверь. – И доказать ему, что никто, слышите, ни одна посредственность не сможет вас запугать. Потому что у вас есть крошечное такое преимущество. – Алина заговорщически улыбнулась.

– Какое?

– Вы – гений, – она сделала театральную паузу, позволяя зерну истины прорасти под сединами Копполы. – Я не видела ни одного человека, который бы так упорно стремился к идеалу. В конце концов, фиолетовый – это всего лишь цвет. Сколько вы работали над коллекцией?

– Полгода…

– Вот! – Алина вконец осмелела и хлопнула Жоржа по коленке. – А этот бездарь Бреславский? От силы пару недель. Услышал про ваш показ, навел справки – и наспех состряпал жалкое подобие вашего шедевра. А теперь скажите мне, как человек, который в мире моды уже…

– Тридцать пять лет! – Коппола вошел во вкус: теперь он напоминал прихожанина афроамериканской церкви, готового в любую секунду вскочить, воздев руки к небу, и воскликнуть: «Аминь, сестра! Аллилуйя!»

– Разве можно за две недели создать что-то по-настоящему прекрасное?

– Нет!

– И разве ваш труд не стоит того, чтобы за него побороться?

– Нет! – Коппола встал. – В смысле, да… В смысле… Я ему покажу! Надо бороться за то, что по-настоящему важно!

Впервые за долгое время Алина чувствовала себя победителем. Да, всю эту душеспасительную проповедь она затеяла ради Копполы, но благодать рикошетом задела и ее саму. И теперь, глядя, как Жорж суетится, ликвидируя последствия своей вспышки гнева, как дирижирует манекенщицами, швеями и полумертвой от стресса ассистенткой, Алина понимала: ошибиться может каждый. Главное – найти в себе силы все исправить.

Она вышла в зал, преисполненная решимости как никогда. От пяток – до самой до макушки. Прямо сейчас она найдет Глеба и выскажет ему все как есть: «Да, это я дала тебе таблетки. Да, все случилось из-за меня. И я подхожу тебе гораздо меньше, чем Настя. Но ты должен знать: никогда и ни с кем я еще не испытывала того же, что с тобой. И если у нас есть еще хоть какой-то шанс быть вместе, то к черту Портновскую. Вот она я, и я хочу тебя, Глеб Рудаков».

И Алина непременно бы осилила эту речь, если бы у нее на пути вдруг не возник отец.

– Вот ты где! – окликнул ее Пал Семеныч. – Мы с мамой тебя повсюду ищем.

Еще и мама… Ну почему родители вечно появляются так не вовремя?

– Не сейчас! – Алина попыталась смыться, но мамины пальцы наручниками сомкнулись у нее на запястье.

– Ничего не хочешь объяснить? – Марина Олеговна была явно не в том настроении, чтобы спорить. Ноздри ее раздувались, глаза хищно сузились.

– По поводу? – У Алины внутри что-то екнуло: мама частенько переругивалась с отцом и выходила из себя, но вот эта ее холодная ярость не предвещала ничего хорошего.

– Мы познакомились с твоими коллегами из «Байзера». – Пал Семеныч кивнул на двоих мужчин в одинаковых серых костюмах. Интересно, у них там в компании все одеваются как фэбээровцы?

– И можешь себе представить, они вообще не в курсе, кто такая Алина Белкина. – Шепот Марины Олеговны прозвучал как свист гильотины.

Ох и зря Алина пришла сегодня на этот показ! Ведь мама еще дома сказала: «Байзер» никогда не пропускает такие мероприятия. Ну почему, почему Алина пропустила этот тревожный звоночек мимо ушей? Почему не проверила каждого из списка гостей на место работы? И как теперь выкрутиться?

– Ну… «Байзер» – большая компания… – Алина попыталась беспечно улыбнуться, но рот свело так, словно она откусила огромный кусок неспелой хурмы. – Может, они из другого отдела…

– Стойте, кажется, я вас знаю! – Двое из «Байзера» подошли к семейству Белкиных, и тот, что повыше, поправил очки, вглядываясь в лицо Алины.

О нет… Только не это… Знать ее они могли только по одной причине, и Алина бы лучше вышла на подиум без трусов, чем позволила родителям увидеть самый страшный скелет из ее шкафа.

– Конечно, – засуетилась Белкина. – Пересекались на корпоративе. Мам, а хочешь, я познакомлю тебя с самим Жоржем Копполой?

– Нет-нет, – вмешался второй байзеровец. – Точно! Это же вы были здесь на конференции! В жизни так не смеялся…

– Над чем? – подозрительно нахмурился Пал Семеныч.

– Так вот же, – и мужчина в сером вытащил из кармана смартфон, мазнул пальцем по экрану и развернул к родителям Алины.

– Господин Пу… Пу… Пуджари немного опаздывает… – донесся до Белкиной ее собственный пьяный голос.

Она вздохнула и опустила голову.

Это был конец.