Эпилог

Полгода спустя

– Это была плохая идея. Ужасная. – Алина замешкалась у самых ворот и умоляюще посмотрела на Глеба. – Может, отменим все и сбежим?

– Поздно, детка. – Он ободряюще улыбнулся. – Мы слишком долго откладывали. Не парься, все будет хорошо.

По правде говоря, сам Глеб был в этом не слишком уверен. Точнее, вообще не уверен. Они затеяли рискованную авантюру: даже не знакомство с родителями, а еще хуже. Знакомство родителей с родителями. И пойти не так на этом сомнительном мероприятии могло буквально все.

Во-первых, с предками Алины он так и не виделся с самого благотворительного показа и сомневался, что за это время они успели забыть его душераздирающий монолог. Во-вторых, собственный отец Глеба так и не простил сыну, что тот не принес заработанный миллион в семейную копилку, да еще и отказался от всякой помощи и вмешательства в бизнес.

– Я же в этом тридцать лет! – бушевал Кирилл Андреевич в их последнюю с Глебом встречу. – Кое-что смыслю, поди!

– Спасибо, я сам.

– Сам ты только все испортишь! Тебе нужен консультант! Инвестиции! Я готов выкупить контрольный пакет акций, пока ты не опозорил меня перед партнерами… – продолжал разоряться отец, и Глеб, плюнув на затею вернуть квартиру и «ламбу», швырнул ключи на стол и ушел, хлопнув дверью.

Он бы с радостью не возвращался в семейное гнездо вообще, но раз уж Рудаковым предстояло породниться с Белкиными, пришлось идти на мировую. Ничего, один вечер пережить можно. В случае чего Глеб готов был принять главный удар на себя, лишь бы Алина не нервничала. Ей-то теперь волноваться нельзя.

– Скажем им между горячим и десертом. – Глеб пропустил любимую вперед по извилистой мощеной дорожке к особняку Рудаковых.

– А ты стратег, – она усмехнулась. – Сладкое способствует выработке эндорфинов. Если они и психанут, то быстро успокоятся. Хотя… – Она вдруг снова остановилась. – Мама на низкоуглеводной диете.

– И что?

– Как что? – запаниковала Алина. – Она сахар не ест! Господи… – Она в ужасе прижала пальцы к губам.

– Что случилось? – Глеб пулей метнулся к ней. – Схватки? – он знал, что ему придется пройти через это снова, но надеялся, что за восемь месяцев успеет морально подготовиться.

– Какие схватки? У меня восемь недель. Моя мама. – Алина нервно стиснула руку Глеба. – А если она сама захочет вести беременность? Осмотры и вот это вот все… – Она нервно покосилась на окна особняка. – У вас ведь нету дома кресел с высокими подлокотниками?

– Целая куча. Но не волнуйся, моя мать не даст никого на них осмотреть. – Глеб поцеловал Алину в висок. – На них и дышать-то особо не разрешается. Просто скажи маме, что уже нашла другого врача.

– Ага, как же! – Алина посмотрела на него как на умалишенного. – Она бы спокойнее отреагировала, если б я сказала, что нашла другую мать. Нет, давай все-таки сбежим, пока не поздно. Давай не будем им ничего говорить, а?

Когда она вот так жалостливо поднимала брови, у Глеба внутри все переворачивалось. В такие мгновения он готов был на все, лишь бы его Алина улыбнулась. Подумаешь, родители! Ну обидятся. Ну психанут. Не впервой, поди. Наследства и содержания они его не лишат – нельзя отобрать то, чего нет. Что еще они могут сделать? На свадьбу не придут? Так лучшего подарка и представить себе невозможно!

– А ну их, – решился Глеб наконец. – Сами разберутся…

– А вот и наши голубки! – приветственно заворковала Татьяна Сергеевна, распахнув дверь. Желтый свет из холла залил крыльцо особняка, пополз дальше по выстриженному газону, и Глебу смертельно захотелось уползти за ним под кусты можжевельника. – Давайте скорее, папа уже волнуется, куда вы запропастились.

Глеб чуть не расхохотался – если отец из-за чего и волновался, так только из-за того, что ему врач коньяк запретил, – но мама принялась лобызать блудного сына и трепать за «сладкие щечки» с таким энтузиазмом, что желание смеяться отпало само собой.

– Ты что, плохо кушаешь? – Мама ощупала его, как сотрудник таможенного досмотра. – Одни кости! Алиночка, ты уж следи за его питанием! Знаешь, в детстве он был такой упитанный карапузик! Ну просто не попка, а две булочки! Ой, сейчас я поищу семейный альбом…

Глеб помрачнел. Зря он не послушал Алину. Надо было сбежать гораздо раньше, а родителям соврать, что катафалк, выкупленный у Илоны Ивановны и выкрашенный в позитивный желтый цвет, заглох где-то на полпути в Барвиху.

– Я с удовольствием посмотрю, – расплылась в довольной улыбке Алина.

Что ж, хоть кто-то из них весело проведет этот вечер. Глеб не сомневался: мама выложится на полную. Расскажет и про «Звонок», и про то, как Глеб писался по ночам, и посоветует Алине лишний раз его не пугать.

– Опаздываешь? – послышался из холла звенящий голос Марины Олеговны Белкиной. – Раньше ты себе такого не позволяла. Вот оно, дурное влияние.

Настал Алинин черед мрачнеть. Улыбка исчезла с ее лица, будто кто-то провел по нему гигантским ластиком.

– Она бы, может, и не опаздывала, если б ты не лезла со своими придирками! – прогремел бас Павла Семеныча. – И съехала она от нас из-за тебя!

Алина зажмурилась, у Глеба засосало под ложечкой. С другой стороны, если его вывернет прямо здесь, можно будет сослаться на ротавирус и уехать на «Скорой»…

– Даже не думай. – Белкина словно прочитала его мысли и красноречиво покосилась на руку, которой он держался за живот. – С моими это не прокатит. У них в инфекционке связи, тебя упекут на карантин за милую душу.

– Ничего-ничего, – засуетилась мать Глеба, буквально силком впихивая молодых в дом. – Нам и подождать нетрудно.

– Говори за себя! – Кирилл Андреевич, тяжело ступая, спустился с лестницы.

С последней встречи с Глебом он сильно похудел, видно, маме удалось-таки посадить его на правильное питание. Для здоровья оно, конечно, неплохо, но для окружающих – сущая катастрофа.

– Что, приехал-таки? – Он смерил сына взглядом исподлобья. – Деньги кончились?

– Нет, – внешне спокойно ответил Глеб, хотя кровь уже порядком вскипела, только что пар из ушей пока не шел. – Думал тебе предложить, если нужно.

– Ах ты… – зарычал Рудаков-старший, и Татьяна Сергеевна ловко вклинилась между супругом и сыном.

– Брейк, мальчики, брейк. Прошу всех к столу! – прощебетала она, увлекая Глеба с Алиной в столовую.

– А я еще из-за него преферанс с Лебедевым пропустил, – продолжал ворчать Кирилл Андреевич в спину единственному наследнику.

– С каким Лебедевым? – обернулся Глеб.

– Лев Львович, – пояснила мама, рассаживая гостей. – Ничего особенного.

– Не ничего особенного, а депутат Мосгордумы! – Рудаков-старший устроился во главе стола и положил увесистые кулаки по бокам от тарелки, словно на сегодня это были его основные приборы. – Его внуку, чтоб вы понимали, скоро пять лет. И я хотел посоветовать ваш этот «Дурдом на выезде», но теперь не посоветую. Сидите без заказов!

– Во-первых, «Праздник», – начал Глеб, чувствуя, что терпения в нем осталось на маковое зернышко, – а во-вторых, заказы свои можешь… – Он недоговорил: Алина стиснула под столом его коленку.

Дыши, Рудаков. Дыши. «Кислород стабилизирует нервную систему» – так говорит его любимая женщина, а она в таких вопросах никогда не ошибается. Как, впрочем, и в том, что две пары родителей для одного ужина – слишком тяжелое блюдо.

– Моя дочь в состоянии сама находить заказы, – пришла поддержка откуда не ждали: Пал Семеныч налил себе коньяку, отчего и без того плохое настроение Рудакова-старшего испортилось окончательно. – В конце концов, у нашего главврача, – Белкин повернулся к жене, – Меламед, помнишь его? Так вот, у него юбилей в октябре. Вот вам, пожалуйста, жирный клиент, – и Пал Семеныч заливисто расхохотался, а потом ткнул Алинину мать в бок. – Жирный, поняла? Ну, Меламед!

– Твои остроты здесь, кроме тебя самого, никому не интересны, – ледяным тоном отозвалась Марина Олеговна и отодвинула свой стул подальше от мужа. – А Меламед – жмот. Опять одну водку с укропом на стол выставит.

– Мам, давайте вы как-то отложите разборки, а? – тихо попросила Алина.

– А что я такого сказала? – возмутилась Белкина-старшая. – Вечно ты на его стороне. А я, между прочим, могла бы рекомендовать тебя своим роженицам. Вот была у меня тут одна… – Марина Олеговна фыркнула, сдерживая смех. – Ой, ну цирк! В общем, ставим мы ей клизму, а там…

– Да-а-а, вот это, я понимаю, застольный юмор! – протянул Пал Семеныч и хлопнул в ладоши. – Высший сорт! Кому там на родах нужны шарики с клоунами, когда есть ты?

– Ну, знаешь! – Марина Олеговна сорвала с коленей салфетку и попыталась было встать, но мать Глеба вскочила первой.

– А давайте лучше тост! – Она единственная еще сохраняла видимость дружелюбия. – Как говорится, за то, что все мы здесь сегодня собрались!.. Ой, Кирюша, поставь шампанское, тебе нельзя! Возьми минералочку, я лечебную заказала. Тоже с пузыриками…

– Не кирюшкай мне при людях! – процедил сквозь зубы Рудаков-старший. – Там спирта толком нет, один компот!

– Но, Кирюша, твой доктор…

– Врачи – идиоты! – громыхнуло над столом, и все стихло.

Глеб слышал только, как тикают настенные часы с ангелочками. Точь-в-точь бомба с часовым механизмом. Три, два, один – и этот ужин станет официальным концом света. Нет, Рудаков предполагал, конечно, что просто не будет. Но вот представить, что отец возьмет и оскорбит в лоб родителей Алины, не мог даже в страшных кошмарах.

– Папа… – выдохнули молодые одновременно и переглянулись.

– Позвольте спросить, – предельно вежливо начал Пал Семеныч, поглаживая усы. – А что у вас за диагноз?

– Вы это… Извините… – Глеб впервые видел отца таким смущенным. – Вырвалось… Таня, давай минералку.

– Нет-нет, мне правда интересно. Что вам поставили?

Дальше стало твориться нечто совсем уж невероятное. Двое мужчин, которые до этой секунды, казалось, готовы были сразиться на серебряных вилках Татьяны Сергеевны, вдруг принялись самозабвенно обсуждать историю болезни Рудакова-старшего.

– Мое мнение, коньяк в вашем случае принимать не только можно, но и нужно. Как сосудорасширяющее, – вещал Пал Семеныч, и с каждым его словом Кирилл Андреевич расцветал, как мамины розы. Вот уже и глаза его влажно заблестели, и вечно опущенные уголки рта дернулись вверх, будто весенние ростки – к солнцу, а морщина, залегшая между бровей, разгладилась. – Если хотите знать… – Пал Семеныч сделал паузу на бутерброд с икрой, а Рудаков-старший нетерпеливо сглотнул.

– Так-так-так. – Он аж подался вперед, как первоклассник на уроке.

– Коньяк спас гораздо больше жизней, чем валидол и корвалол, вместе взятые. – Пал Семеныч довольно крякнул и промокнул усы салфеткой.

– Но, Кирюша… – начала было Татьяна Сергеевна, но ее муж взметнул руку вверх, призывая немедленно замолчать.

– Кроме того, всем известно, что спирт замедляет формирование холестериновых бляшек, – продолжал Пал Семеныч, довольный произведенным фурором.

– Да кому известно?! Этим твоим пропойцам из хирургии? – привычно скривилась Марина Олеговна.

– А я вот доверяю мнению профессионалов, – вступился за новоиспеченного товарища Кирилл Андреевич. – Всегда говорил: хорошие врачи есть, главное только их найти.

– За удачные находки! – Пал Семеныч торжественно поднял рюмку, и Кирилл Андреевич незамедлительно последовал его примеру.

С этой самой секунды дело стремительно пошло на лад. Пока отцы лечили сердечные мышцы коньяком, их благоверные жевали салат, обсуждая вред пьянства. И все бы ничего, вот только свои измышления о губительности алкоголя они полировали брютом.

Глеб с Алиной выдохнули и дружно решили, что с известием о беременности лучше подождать. Все-таки продвигаться вперед лучше маленькими шажками. Познакомили родителей – и то хорошо. Зачем снова рушить это хрупкое перемирие?

Семейный ужин оказался не так уж плох. Его не испортили ни мамины семейные альбомы, ни ее ностальгические истории про Глебово детство, ни даже попытки Рудакова-старшего вытянуть информацию про «Праздник на выезде». Теперь Глеб был не один. Алина, как верный друг и напарник, все время сидела рядом, время от времени сжимая под столом его руку, чтобы дать понять: «Все будет хорошо. Мы справимся».

– Ты скучаешь? – спросила она, положив голову Глебу на плечо, когда они вышли в сад отдышаться после каре ягненка с брусничным соусом.

– По маме с папой? – хмыкнул Рудаков. – Издеваешься, что ли?

– Нет. По ней.

Глеб уж подумал было, что она снова завела шарманку про Настю, – и без того ушло немало времени, чтобы унять ее ревность и доказать, что ему никто, кроме Алины, не нужен, – но тут он заметил, что она куда-то пристально смотрит. Проследил за ее взглядом и понял наконец, о чем речь. Его первая любовь. Оранжевая «ламба». Отец зачем-то выставил ее из гаража. Либо сам на старости лет решил полихачить, либо нарочно припарковал на самом видном месте, чтобы задеть Глеба. Странно, но былого восторга она у Рудакова уже не вызвала. И цвет этот дурацкий резал глаза, и агрессивная мордашка, от которой раньше дух захватывало, казалась выпендрежной.

– Вообще нет. Люблю наш катафалк. – Глеб прижал Алину к себе.

– Не катафалк, а патимобиль, – поправила она. – Вот только сиденья вместо гробового отсека установят…

– И где ты тогда будешь рожать? – притворно испугался он.

– Ну, за восемь месяцев мы найдем местечко…

– Восемь месяцев?!

Алина с Глебом испуганно оглянулись, словно их застукали на месте преступления. Хотя… В сущности, так оно и было. По крайней мере, негодование, которое явственно читалось на лицах Татьяны Сергеевны и Марины Олеговны, красноречиво говорило: последствия будут страшными.

– Паша! – первой пришла в себя мать Алины. – Твоя дочь скрывала от нас беременность!

– Боже мой, – переполошилась мать Глеба. – Они ведь даже еще не расписались! А если будет видно живот на свадьбе? Все Кирюшины партнеры скажут, что брак по залету… Так, у Лебедева должны быть связи в ЗАГСе…

– Какую беременность? – вынырнул из дома Пал Семеныч.

– А я уж и не знаю, она ведь не соизволила даже прийти на осмотр! – Марина Олеговна сверилась с часами. – Если сейчас вызвать такси, будет еще смена Жуковой, она лучшая узистка. Сначала исключим внематочную…

– Лев Львович? Здравствуй, дорогой, – пробасил Рудаков-старший в телефон. – Мне бы сына расписать… Поскорее, скажем, через недельку. У тебя в ЗАГСе есть свой человек? – И он вдруг расхохотался. – Да ну, какой вопрос, конечно, ты приглашен! И дочку с мужем бери, и внуков…

– Через недельку! – Татьяна Сергеевна схватилась за голову. – Все рестораны уже забиты. А нам надо человек на сто…

– Сто пятьдесят, – поправил Кирилл Андреевич, прикрыв рукой динамик.

– Стоп, а мои коллеги? Я ж Меламеда должен позвать… И Знаменского… – засуетился Пал Семеныч.

– От твоих алкашей один позор, – оборвала мужа Белкина-старшая. – А если я не приглашу заведующую родильным, она опять мне даст меньше контрактниц! Но сначала надо исключить патологии. Может, ей вообще ходить нельзя. Алина, какие у тебя выделения? Не было кровянистых?

– Что? – пытался перекричать остальных Рудаков. – В четверг?

– А четверг у нас что? – Мать Глеба принялась загибать пальцы. – Тринадцатое. Нет, ни в коем случае! Примета плохая. Пятницу проси.

– Ты думаешь о том же, о чем и я? – шепнул Глеб Алине на ухо.

Та молча кивнула, схватилась за еще плоский живот и со всей силы крикнула:

– А-а-ай!

А потом, когда все наконец замолчали, в ужасе уставившись на нее, спокойно добавила:

– Нет, показалось.

– Так, ребят, – вмешался Глеб. – Алине нельзя нервничать.

– Эмбрион плохо прикрепился? Эндометрий тонкий? – затараторила Марина Олеговна. – Я так и знала…

– Мам, все у меня хорошо, – успокоила ее Алина. – Давайте мы лучше пойдем в дом, сядем и все обсудим, как взрослые люди, – и она подняла ногу, сделав вид, что уже собирается подняться на крыльцо, а сама украдкой сжала пальцы Глеба.

– Да-да. Идемте. У меня и крем-брюле готово… – Татьяна Сергеевна послушно затолкала всех внутрь.

– Три, два, один, – едва слышно сосчитала Алина, бросила на Глеба короткий взгляд – и оба ринулись прочь, как по выстрелу стартового пистолета. – Кто первый, тот за рулем! – Белкина прибавила скорости.

Глеб мог бы обогнать ее, но не стал. Любил смотреть, как она радуется победам.

– Распишемся без них? – спросил он, когда желтый катафалк, подняв облако пыли, сорвался с места.

– Само собой. Джинсы, футболки…

– И никакого мальчишника, – закончили они вместе и засмеялись.

А потом, когда Алина включила любимую песню, барабаня в такт пальцами по рулю, Глеб прислонился лбом к холодному стеклу и посмотрел в ночное небо, подмигивающее между кронами деревьев. Хорошо все-таки, когда там, наверху, кто-то слушает твои молитвы.