28

Все шло настолько гладко, что это пугало. Нет, конечно, мелкие терки были, но в штатном режиме. Иногда приходилось объяснять Алешу, Марте и Раде, что вот это мне не нравится и я хотела бы, чтобы было иначе. Где-то мне шли навстречу, где-то приходилось искать компромисс. Однако все проходило мирно, без ссор и обид.

Черт, так не бывает!

Древние греки, которые знали толк в фатуме, удачи попугивались. Считали, что боги-олимпийцы завистливы и везунчику обязательно нагадят. И даже пытались как-то приманить небольшую неудачу, чтобы замаскироваться. Вот и я, засыпая вечером в объятиях Алеша, до неприличия счастливая, пыталась себя убедить, что такое благолепие мне просто мерещится, а на самом деле проблем хватает.

- Анна, прекрати! – потребовал Алеш, когда я поделилась с ним своими страхами. – Если светит солнце, надо идти на прогулку, а не ныть, что завтра, наверно, дождь пойдет. Живи сегодня, радуйся, что все хорошо. Плохо еще будет. Оно всегда бывает, не торопи.

То же самое повторила в ответ на мое нытье мама по Скайпу:

- Блба, мужчина дело говорит, наслаждайся, пока можно. Хочешь, скажу, когда проблемы начнутся? После свадьбы, Вангой буду.

- Почему? – удивилась я.

- Потому что Алеш случайно Мартичку напугал. Что ты можешь передумать замуж. А вот когда он получит тебя в полную собственность… то есть она получит тебя в полную собственность…

- Спасибо, мазер, - вздохнула я. – Умеешь ты обнадежить. Нет чтобы сказать: все у вас будет зашибенно.

- Зачем? – фыркнула мама. – Ты же прекрасно знаешь, что только сказки заканчиваются свадьбой. А в жизни все самое интересное начинается уже после. Как будто не была там. Замужем.

К моему великому удивлению, проще всего получилось с Радой. Есть в США такое озеро с непроизносимым названием, которое в переводе с языка местных индейцев означает: «Ты ловишь рыбу на свой стороне, я на своей, а посередине никто не ловит». Мы с ней довольно легко поделили территории и обговорили границы. Например, что Рада отвозит по утрам Марту в школу и водит на танцы, а я забираю после уроков. Почему-то идти из школы пешком у маленьких выпендрежников неприличным не считалось. Или, если мне захочется купить чего-нибудь вкусненького помимо обычных закупок, Рада не будет расценивать это как посягательство на свои обязанности.

Алгоритм уборки мы тоже обсудили – чтобы никто никому не мешал. Переводами своими я занималась у Алеша в мастерской, независимо от того, уходил он или работал дома. Мы нисколько друг другу не мешали, даже, наверно, наоборот. Только когда он делал огранку, шлифовку или отливку, я сбегала, потому что это было шумно и вонюче. Разумеется, я могла вообще не работать, но мне требовалось какое-то занятие и свои собственные деньги, пусть и небольшие.

Работать легально по туристической визе я не могла, но потом, получив вид на жительство, рассчитывала устроиться в какую-нибудь языковую школу преподавать русский язык. Опыт работы в таком формате у меня имелся, да и в дипломе, помимо «филолога-слависта», значилось «преподаватель русского языка и литературы». Проблема заключалась в том, что нострификация, то есть признание, такого диплома было под большим вопросом из-за различия учебных программ.

Что касается финансов, у меня на карточке лежали деньги от продажи Корсы, к тому же Алеш дал мне одну из своих карт – на мелкие расходы. После свадьбы он собирался открыть для нас в банке совместный счет.

Вообще-то я далеко не сразу решилась поинтересоваться его доходами, как-то неловко было. Потом набралась наглости и спросила. В конце концов, должна же я была знать материальное положение будущего мужа. Ответ меня убил. Его доход за прошлый год примерно раза в три превысил верхнюю границу моих самых смелых предположений. И это была… нет, не проблема, но, скажем так, сложность.

Когда девчонки с зарплатой в двадцать тысяч мечтают о муже-миллионере, они плохо представляют, что это такое в реальности. Кто-то начинает безудержно тратить деньги направо и налево. Я наоборот стеснялась – хотя возможность такая вполне имелась. Впрочем, я-то как раз о миллионере и не мечтала. Оставалось только убеждать себя в том, что привыкать к наличию денег проще и приятнее, чем к их отсутствию.

Алеш познакомил меня со своими друзьями - более основательно, чем на дне рождения. Среди них оказался тот самый Ярослав, Ярда, с которым он когда-то торговал украшениями на Карловом мосту. Они дружили еще со времен учебы в профессиональной школе, и Алеш перетащил Ярду в Прагу сразу же, как сам переехал туда. На дне рождения его почему-то не было, а теперь мы побывали у него в гостях.

Еще десять лет назад я подумала, что Ярда похож на цыгана, а сейчас он выглядел как настоящий цыганский барон – солидный, начавший полнеть, с тщательно ухоженной смоляной бородой. Его жена Альжбета была самой обыкновенной среднестатистической чешкой, хотя и очень милой, а трое детей удались в Ярду – смуглые, черноволосые, темноглазые. Вечер прошел приятно, и я обрадовалась, что именно Ярда будет нашим свидетелем на свадьбе, потому что боялась, как бы им не стал Зденек.

У Зденека с Властой, кстати, мы тоже побывали, и этот вечер оказался совсем другим. Нет, все прошло прилично, не было сказано ни единого острого слова, не затронуто ни одной опасной темы, но напряжение явственно висело в воздухе. Я устала от этой встречи так, как будто несколько часов подряд синхронно переводила шепелявого заику. Алеш разговаривать об отношениях с братом по-прежнему желанием не горел, и я отсиживалась в окопе, ожидая встречи с Магдаленой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Если подумать, это была единственная точка напряжения в наших с Алешем отношениях, да и то скрытая. В остальном все у нас шло идеально. Если и случались какие-то непонятки, они всегда заканчивались поцелуями или чем-нибудь поинтереснее. А «поинтереснее» действительно становилось все лучше и интереснее, хотя, казалось бы, куда уж лучше. Конечно, присутствие Марты или Рады заставляло нас быть более сдержанными, чем хотелось бы, но мы всегда могли сбежать в мастерскую, куда Марте заходить без разрешения запрещалось. А уборку Алеш делал там сам.

Я влюблялась в него все сильнее и сильнее, и мне нравилось в нем все. Ну, почти все. Но даже раздражающие мелочи, за которые Димку я, наверно, сожрала бы, казались действительно мелочами. Например, намыленные носки, валяющиеся в раковине («чтобы лучше отстирались»), или газета за завтраком. Поводов для ссор у нас не было – или мы их обходили. Разумеется, я понимала, что эта идиллия не вечна, но так хотелось, чтобы она продлилась подольше. Особенно когда мы просыпались субботним утром и лежали в обнимку в полудреме, никуда не торопясь. Это было даже ничем не хуже секса.

Что касается Марты, то тут подвижек пока не наблюдалось. Насколько все прекрасно шло у меня с Алешем и у меня с Мартой, настолько глухо все было между ними. Я забирала ее из школы, мы шли пешком и болтали, но стоило мне перевести разговор на ее отношения с отцом, она очень ловко перескакивала на что-то другое. Единственное, что Марта готова была обсуждать, это наши с ним отношения, свадьбу и дальнейшую жизнь вместе.

Разумеется, тут не могли не проскакивать параллели и сравнения. Свой вопрос о детях в наше первое утро она не забыла. Хорошо, что у меня было время придумать ответ. Когда Марта снова вырулила на эту тему, я сказала, в принципе, правду. Что дети в идеале должны рождаться, когда их хотят и ждут. Я сначала училась, а потом мы с мужем уже не так сильно друг друга любили и поэтому детей не хотели.

- А мои папа и мама вообще друг друга не любили, - буркнула Марта, глядя под ноги. – Я знаю.

В контексте нашего разговора я могла ожидать два варианта продолжения: «но у них все равно появилась я» или уже затронутое раньше «а вы с папой друг друга не разлюбите?» Но Марта перескочила эти два пункта и задала другой вопрос, тоже вполне логичный:

- А у вас с папой будут дети?

- Не знаю. Может быть. А ты хотела бы младшего брата или сестру?

Она сдвинула брови и тут же завопила, показывая на бородатую жесткошерстную таксу, степенно идущую по улице рядом с хозяйкой:

- Анна, смотри, совсем как Пепик у бабушки в Брно. А у тебя была когда-нибудь собака?

Похоже, способность уходить от нежелательного разговора Марта унаследовала от отца в полной мере. Я снова подумала, что мне не помешало бы пообщаться с их психологом. Алеш договорился, что в следующий раз мы придем все вместе, но визит пришлось перенести из-за поездки в Брно.

Наши свадебные дела шли малым ходом. К судебным переводчикам с русским языком были длинные очереди, а тот, который достался нам, оказался халтурщиком. Хотя, вроде бы, давно должен был набить руку. Я с ходу выцепила в переводах своих бумажек несколько грубых ошибок, из-за которых их могли и не принять. Пришлось доказывать, что он не слишком компетентен, и заставлять переделывать. В Питере я перевела кучу подобных документов, но хитрость заключалась в том, что все они оказывались недействительными, когда их подавали в матрику. О том, что для регистрации брака годятся исключительно переводы, сделанные в Чехии, знали далеко не все, а наши конторы умалчивали: зачем терять клиентов и заработок. Есть заказ – есть работа.

Наконец было собрано все, кроме справки об отсутствии у меня препятствий к браку, которую мы собирались взять в российском консульстве в Брно. Правда, требовалась еще справка из полиции о легальности моего пребывания в Чехии, но ее надо было получить перед самой регистрацией. Алеш позвонил в консульство и записал нас на прием.

- Справку тебе сделают в течение рабочего дня, а пока будем ждать, навестим маму, - сказал он, когда мы выехали в Брно рано утром.

- Я очень хочу с ней повидаться, - кивнула я.

И это было чистой правдой. Главное, чтобы Магдалене удалось куда-нибудь спровадить Алеша и мы смогли бы спокойно поговорить без него. Пора уже было вытряхнуть из их семейного шкафа кое-какие скелеты.