Глава 43

Тамерлан

«Единственная честная дорога 0 это путь ошибок, разочарований и надежд. Жизнь есть выявление собственным опытом границ добра и зла», — сказал Довлатов.

Я практически никогда за почти тридцать лет не ошибался в делах. Мои расчеты, прогнозы и решения всегда были верны. Касым говорил, что у меня острый ум и чутье, а конкуренты считали меня просто невероятно фартовым. Всё, что я делал, покупал, продавал, строил, я делал только холодным умом, опираясь на цифры и факты, никогда не жалел никого, в том числе ближайший круг.

Но у жизни много переливчатых граней и сторон, и если в бизнесе я умел предугадывать и просчитывать наперед, то в делах сердечных всегда оставались прорехи. Купившись на красоту первой жены, я не увидел очевидного. Я хотел её и быстро получил. На долгие годы только дочь была моим главным приоритетом. Я не хотел видеть рядом с ней другую женщину, приводить в дом мачеху, понимая, что если мать избивала её, то и посторонней тетке не составит труда её сломать.

Вся моя личная жизнь оставалась за пределами нашего с Аялой мира. И когда она выросла и улетела учиться, ничего не изменилось. Я так привык к одиночеству, что не хотел ничего менять. И даже когда начал спать с Саидой, понимал, что это ненадолго. Понимал и всё равно совершил ошибку, выбрав женщину с работы. Потому что она была рядом, потому что мне нужно было быстро заполнить внезапную пустоту в моменте, потому что потом я втянулся на целых два месяца.

И вдруг как гром среди ясного неба появилась Она. Я не просил об этом, я не искал её и уже не думал, что когда-нибудь найду. Но хочешь рассмешить Бога — расскажи ему о своих планах. А в мои планы уж точно не входила Жанель Мустафина.

Три года назад мы с Касымом закрыли историю с ней раз и навсегда. Мы закрыли рты врачам и журналистам, сделали всё, чтобы Анвара не затаскали по допросам, как других фигурантов списка Айки. Это стоило нам седых волос, нервов и больших денег.

Но теперь, когда она снова ворвалась в мою жизнь, я не могу её забыть. Я думаю о ней, и каждый вечер меня тянет поехать в «золотой квадрат», чтобы увидеть её снова. Да, меня тянет магнитом, и чем сильнее я сопротивляюсь, тем острее чувствую потребность в ней.

Но... осталась ещё одна ошибка, которую нужно исправить. И имя ей — Саида.

Она входит в кабинет уверенно и гордо, сжимая в одной руке кожаный ежедневник.

— Ты вызывал?

— Да, — я киваю на стул напротив. — Присядь.

Она садится, смотрит на меня выжидающе. Я не тяну.

— Нам нужно прекратить наши встречи, Саида.

Она не вздрагивает и не бледнеет. Только взгляд становится чуть темнее. Саида молча опускает глаза на блокнот, проводит по нему ладонью, поглаживает.

— Почему? — подняв взор на меня, спрашивает она.

— Я так решил. Нам пора остановиться.

И снова берёт паузу, обдумывает сказанное.

— Ясно, — произносит спокойно. — Можно спросить?

— Спрашивай.

— У тебя кто-то появился?

— Нет, — отвечаю честно, хотя в мыслях другая женщина.

Она горько усмехается уголками губ.

— Это ещё больнее слышать, Тамерлан. Если бы ты сказал «да», я бы поняла. А так... просто стала не нужна? Или я перестала устраивать?

— Ты ни в чём не виновата, — я подбираю слова, стараясь не ранить больше. — Это не связано с тобой. Я понял, что всё затянулось, и я не хочу продолжать.

Она отводит взгляд и смотрит на своё отражение в стеклянной дверце стеллажа.

— Мне написать заявление по собственному? — переводит взгляд на меня.

— Нет, — отвечаю жёстко. — Ты прекрасный специалист. Я ценю твою работу. Поэтому ты остаёшься. Но отныне полностью подчиняешься заму. Если будут спорные моменты — он доложит мне или Касыму.

Она медленно кивает, обдумывая.

— Значит, на этом всё? Ты больше не придёшь? Никогда?

— Мы оба получили то, что хотели от этой связи, разве нет?

— Да, — она выдыхает и смотрит в глаза. — И всё же мне жаль, потому что я начала к тебе привязываться. Ты этого не хотел, я знаю. Но от такого мужчины, как ты, трудно не потерять голову.

Она замолкает, потупив взгляд, и теребит пальцами край обложки ежедневника. Наконец после продолжительной паузы Саида встаёт, одергивает пиджак и смотрит так, будто этого разговора и вовсе не было.

— Тамерлан, пожалуйста... не говори никому о том, что между нами было.

— Конечно нет, — отвечаю жёстко, почти отрывисто.

Она вздрагивает от моего тона.

— Спасибо, — говорит вполголоса. — Потому что мне... было бы очень неловко. Ты же понимаешь, что никто не должен знать о том, что мы с тобой были близки?

— Не волнуйся об этом. Огласка невыгодна нам обоим.

Несмотря на то, что я вижу в её взгляде обиду, а в голосе — борьбу с самой собой, она вскидывает подбородок и идёт к двери. Остановившись у неё, оборачивается напоследок и говорит то, что я никак не ожидал услышать:

— Ты изменился, Тамерлан. За последние недели. Я не знаю, с чем это связано. Но надеюсь, ты нашёл то, что искал.