Глава 44

Жанель

— Не гони так, мы уже опоздали.

Лааль давит на газ и смеется, а я только качаю головой. Она такая отчаянная, любит драйв, скорость. Подруга сама позвала меня на открытие выставки, сама сказала, что заберет меня, и сама же опоздала.

— Мы не опоздали. Мы приехали по-казахски, — повернув ко мне голову, она подмигивает.

Ну да, все же говорят, что восточные народы любят опаздывать, и мы не исключение, но официальная часть должна была начаться полчаса назад, и что-то мне подсказывает, что она уже закончилась.

— Ладно, — усмехаюсь. — Я всё равно не люблю официоз и долгие речи. Так что немного-то мы и потеряли.

— Так и я о чём? — смеется Лааль, делая музыку громче. — Расслабься и получай удовольствие, детка.

Новый огромный Almaty Museum of Arts в самой дорогой локации города — это проект известного миллионера Нурлана Смагулова, построившего империю в двух направлениях: автобизнес и недвижимость. Эстет и коллекционер, он основал первый в стране частный музей современного искусства. Мы с Лааль, как ценители, поехали на выставку художницы с мировым признанием Алмагуль Менлибаевой. Я звала маму и Аишу, но они словно сговорились — любовь к искусству ни та, ни другая не разделяют.

Оставив машину на парковке, мы с подругой наконец входим в просторный холл и поднимаемся на второй этаж. Если не весь, то, по крайней мере, половина алматинского бомонда сегодня здесь. Элита держится обособленно от касты эксцентричных художников. Лааль сходу увидела знакомых и убежала поздороваться, а я поворачиваюсь к большой картине, выгодно подсвеченной и достаточно интересной, чтобы завладеть моим вниманием.

Читаю: «Маленькие боги на платье моей мамы, 1995 год». Для традиционной культуры орнамент, узоры на ткани, коврах и украшениях выступают носителями памяти, защиты и мировоззрения. Поэтому эту картину можно трактовать как детские фантазии, когда ребенок видит на узорах живых существ и они оживают, или символы памяти, которые передаются по женской линии, или же попытку найти сакральное в обычной вещи — мамином платье.

Я долго на неё смотрю, пытаясь разгадать. Рядом со мной встает мужчина, которого я чувствую физически.

Повернув голову, застываю, потому что это Тамерлан.

— Здравствуйте, Жанель.

— Это вы? — поняв, как глупо звучит, замолкаю, чувствуя, как щёки заливает румянцем. Вспоминаю, что у него дома висит картина Лейлы Кулжан, которой я засмотрелась. Интересно, я всегда думала, что у него на уме только небо, самолеты и машины, а оказалось, всё совсем не так.

— Вы тоже любите современное искусство? — отвечает вопросом на вопрос.

— Да. В университете у меня был такой курс. Я не специалист, но немного разбираюсь, — вновь поворачиваюсь к полотну. — Но я смотрю на эту картину уже минут десять и всё никак не разгадаю. У меня всё время ещё мысль в голове играет, что в девяносто пятом мне было семь лет. Я жила тогда не здесь. Папа был консулом в Гонконге.

— А мне было двадцать, и я ещё учился. Столько воды утекло.

— Вы ностальгируете по молодости?

— Я больше скучаю по родителям, когда они были молоды и здоровы, — говорит он о бабушке и дедушке. — Но нет, у меня нет ностальгии по прошлому, и я не из тех, кто скажет: «А в наше время было лучше». Мне хорошо сейчас.

Мы одновременно поворачиваем друг к другу головы и смотрим всего пару секунд, после чего снова переключаемся на картину.

В голове уже совсем не «маленькие боги», а лицо мужчины с морщинами у глаз и сединой на висках. Ему пятьдесят один. Мне тридцать восемь. Разница ощутимая. Почему же меня так неудержимо тянет к нему? Почему каждый раз, когда он рядом, я перестаю думать о возрасте, о прошлом, о том, кто он мне и кто я ему?

— Пойдёмте, — он кивает в сторону другой картины. — Там тоже интересно.

Мы переходим к следующему полотну — абстракции с национальными мотивами. Тамерлан говорит о ней, и я слушаю, затаив дыхание. Он чувствует цвет, композицию, смысл.

Я ловлю себя на том, что мы стоим слишком близко, и я уже не замечаю людей вокруг, потому что он занял собой всё пространство.

— Вы здесь один? — спрашиваю я, хотя понимаю, что вопрос слишком личный.

Тамерлан качает головой.

— Батима приехала. Она хотела развеяться, а Касыма нет в городе.

— Мама? — не скрываю удивления. — Она же не интересуется искусством...

— Ей захотелось выйти в свет, — он пожимает плечами. — Я не спрашивал о причинах.

Я ищу взглядом бывшую свекровь и нахожу её в противоположном конце зала. Батима, как всегда, элегантна, но вид скучающий — это хорошо читается.

— Я должна с ней поздороваться, — объясняю я, чувствуя себя обязанной. Правила никто не отменял.

— Конечно, — Тамерлан отпускает меня взглядом, и я иду через зал, чувствуя его взгляд на своей спине.

— Здравствуйте, мама, — говорю я, подходя ближе. Голос ровный, без лишних эмоций.

— Здравствуй, Жанель, — отвечает она сдержанно и холодно. В её тоне всё ещё невысказанная обида, которая не прошла за три года.

— Как ваше здоровье?

— Спасибо, хорошо. А ты? Как Аиша?

— Всё в порядке. Аиша дома.

Неловкая пауза. Я понимаю, что её тяготит моё общество. Она не хочет говорить со мной дольше, чем велит этикет.

— Я пойду. Рада была вас видеть.

Она кивает, а я с облегчением и чувством выполненного долга оставляю её со своими обидами и иду дальше.

Лааль стоит у колонны, разговаривая с парой художников — творческих людей видно издалека. Я подхожу, касаюсь её локтя, она оборачивается, извиняется перед собеседниками и отходит со мной в сторону.

— Ты не поверишь, кто здесь, — шепчу я.

— Кто? — она поднимает брови.

— Тамерлан.

— Серьёзно? — Лааль расплывается в улыбке. — Тот самый «папочка»? Надо с ним поздороваться!

— Только не начинай, пожалуйста, — прошу я. — Не надо ничего делать. Просто... будь нейтральна.

— Я только посмотрю на него, и всё, — она берёт меня под руку. — Веди.

Я подвожу её к Тамерлану, который стоит уже у другой картины. Почувствовав движение, он поворачивается, кивает мне и Лааль.

— Тамерлан, вы помните мою подругу Лааль? — представляю я. — Мы вместе приехали.

— Здравствуйте. Да, конечно. Мы встречались в аэропорту, верно? — он пожимает ей руку. Голос спокойный, взгляд уверенный.

— Да-да, — Лааль улыбается той своей очаровательной улыбкой, которая сводит с ума мужчин. Но Тамерлан остается равнодушным. — Я о вас наслышана.

Черт. Я могла предположить, что Лааль выкинет нечто подобное.

— Надеюсь, только хорошее? — усмехнувшись, спрашивает Байзаков.

— Конечно. Моя Жанель никогда ни о ком не говорит плохо.

Прожигаю её взглядом, а ей хоть бы хны. Она только улыбается и интересуется у него, как ему выставка.

Разговор банальный, будто погоду обсуждаем, а потом Лааль вдруг замечает кого-то из знакомых и поднимает руку.

— О, кого я вижу! Извините, я должна подойти. Оставляю вас в приятной компании.

За такую самодеятельность она ещё получит, но пока я гляжу ей вслед, потом перевожу взгляд на Тамерлана. Мы стоим друг напротив друга и молчим. Вокруг — шум, свет, люди. А я вижу только его одного, его глаза, лицо, ямочку на подбородке.

— Вы не хотите сбежать отсюда? — чуть наклонившись ко мне, спрашивает он. Голос тихий, хриплый, глубокий.

— Хочу, — отвечаю, улыбнувшись. — У вас есть предложения?

Тамерлан улыбается мне в ответ, и в душе моей расцветает давно увядшее чувство.

— Моя машина на парковке. Я без водителя.

Я не думаю, не размышляю, не включаю свою вечную осторожность.

— Идёмте, — делаю тот самый шаг, после которого жизнь, кажется, не будет прежней.

* * *

Справка:

Нурлан Эркебуланович Смагулов — казахстанский предприниматель, меценат. Основатель холдинга «Astana Group», в которую входят КМК «Астана Моторс», сеть ТРЦ Mega и Mycar и музей Almaty Museum of Arts

Алмагуль Менлибаева — мультимедийный художник из Казахстана и Германии. Ее работы включают фотографии, многоканальное видео и мультимедийные инсталляции, посвященные социальным и экологическим проблемам Центральной Азии.